Твоя история | Исследовательский центр | Генеалогия

🌿 Фестиваль «Корни и Крылья» — 9 августа https://vk.ru/club240153135 Исследовательский центр "Твоя история" стал партнером семейного фестиваля. 💫💫💫 Приглашаю провести день всей семьёй на фестивале, где творчество, игра, обучение и семейные традиции объединяются в одно большое событие. ✨ Вас ждут: • более 20 мастеров и специалистов; • телесные практики; • трансформационные игры; • помощь родителям в вопросах обучения, развития и взаимоотношений с детьми; • творческие мастер-классы; • семейные активности, знакомства и живое общение. 📍 Расписание фестиваля 🕚 11:15–11:30 — регистрация участников 🎉 11:30–12:00 — торжественное открытие 🎲 12:00–13:00 — 1 линейка практик ☕ 13:00–13:30 — перерыв 🎲 13:30–14:30 — 2 линейка практик 🎁 14:30–15:30 — творческие номера, розыгрыш подарков 🎲 15:30–16:30 — 3 линейка практик 🌿 16:30–17:00 — закрытие фестиваля 🎟 Участие в практиках 1000 ₽ — билет для взрослого или взрослого с ребёнком от 7 лет. В стоимость входит участие во всех трёх линейках практик. Вы заранее выбираете трёх разных специалистов, у каждого из которых проведёте по одному часу. Это возможность составить свою индивидуальную программу фестиваля и посетить именно те практики, которые интересны вам больше всего. 💛 Можно прийти бесплатно Если вы хотите познакомиться с атмосферой фестиваля, это тоже возможно. Для всех гостей будут доступны: 🌳 семейный квест; 🎲 площадка с дворовыми играми; 📸 фотозоны; 🎤 интерактивы, конкурсы и активности от ведущего на сцене и на территории фестиваля; 🛍 ярмарка мастеров; 📖 «Семейный навигатор»— полезный буклет с контактами специалистов, проектов и компаний, которые помогают семьям в вопросах развития, здоровья, образования и досуга. На ярмарке также будут проходить дополнительные мастер-классы, в которых можно принять участие за символическую стоимость. 🌿 «Корни и Крылья» — это фестиваль, где родители получают полезные знания и поддержку, дети открывают новое через игру и творчество, а семьи становятся ещё ближе. 📍 9 августа Локация: «Папин Сибиряк», ПКиО им. 30-летия ВЛКСМ. 💛 До встречи на фестивале! Приобрести билет и задать вопросы можно в личных сообщениях сообщества или @happysofya

Дорогие друзья! 17 июня литературный клуб Среда приглашает вас на встречу с Юрием Перминовым и Сергеем Сочивко, посвящённую презентации новой книги прозы "Соседи". Юрий Петрович Перминов — русский поэт, эссеист, журналист, Член Союза писателей России, секретарь Союза писателей России, лауреат всероссийских литературных премий. Сергей Евгеньевич Сочивко - Заслуженный художник России, член корреспондент ПАНИ, Академик международной славянской академии. Встреча состоится по адресу: бульвар Мартынова, 2 Время: 18.30 -20.00 Вход свободный, регистрация обязательна в связи с ограниченным количеством мест ( MAX +7-968-105-05-15) На встрече у вас будет возможность приобрести книгу с автографами Юрия Перминова и Сергея Сочивко.

Многие думают, что люди приходят в генеалогию искать дворян. На самом деле чаще всё начинается с семейного застолья. — А кто был отец прадеда? — Не знаю. — А откуда мы вообще? — Не знаю. — А почему фамилия такая? — Не знаю. Удивительно, как быстро три ответа «не знаю» превращаются в исследование на несколько поколений назад.

В конце XIX века один чешский филолог, выпускник Карлова университета, оставил Богемию и отправился в Российскую империю. Его звали Эмануэль Немечек. Позже он станет Мануилом Матвеевичем, православным священником, миссионером на Волыни и человеком удивительно сложной судьбы. Он родился в феврале 1858 года в небольшом чешском селе Вырава, в доме под номером 104. Его отец был школьным смотрителем, сам он изучал классическую филологию и философию в Праге, преподавал древние языки, знал латынь, немецкий, чешский и постепенно входил в тот редкий круг европейцев XIX века, для которых образование было не средством карьеры, а почти религиозной формой существования. Есть что-то поразительное в его биографии. Молодой человек из Австро-Венгрии, воспитанный в католической среде, приезжает в Москву, слушает лекции по богословию и русской словесности, а затем принимает православие в храме на Лубянке. В метрической книге за 1889 год сохранилась сухая архивная запись: «Австрийский подданный кандидат философии Пражского университета Эммануил Матвеевич Немечек… присоединен к Православной Греко-Российской церкви с наречением имени Мануил». Но за этой канцелярской строкой скрывается человеческий перелом, внутренний выбор и, вероятно, ощущение начала новой жизни. История вообще редко движется только армиями и государями. Иногда её меняют люди, которые переводят книги, учат детей древним языкам или едут через пол-Европы в чужую страну потому, что поверили в некоторую идею сильнее собственного удобства. На Волыни конца XIX века Мануил Немечек становится миссионером среди чешских переселенцев. Он не только проповедует, но и печатает книги за собственный счёт, выступает на церковных торжествах, пишет тексты сразу на двух языках и пытается соединить две культурные традиции — славянскую чешскую и русскую православную. Его речь на праздновании 900-летия Волынской епархии сегодня читается почти как документ эпохи: с наивной искренностью, религиозным пафосом и одновременно с удивительно личной интонацией человека, который когда-то сам был чужаком. Особенно важным кажется другое. Подобные судьбы ломают привычное представление о прошлом как о чём-то неподвижном и монотонном. Архивы внезапно оказываются полны людей, живших гораздо сложнее, чем мы привыкли думать. Чех, ставший православным священником в Российской империи. Европейский филолог, публикующий миссионерские брошюры для волынских переселенцев. Человек, который меняет даже собственное имя вместе с собственной жизнью. Именно поэтому генеалогия иногда оказывается ближе к литературе, чем к сухой науке. В старых метрических книгах, выцветших подписях и архивных делах неожиданно обнаруживается не «единица хранения», а человеческий голос, сумевший пережить целое столетие. Исследование рода Немечек провел: генеалог @Jora_Magadan

Рабочие будни

Есть люди, у которых жизнь не распадается на «события». Она идёт ровно, как поле, которое нужно каждый год засеять. Мария Фёдоровна Косых выросла в семье, где девочке достаточно было уметь написать письмо. Она не спорила — просто пошла дальше: школа, техникум, институт. Училась трудно, иногда голодая, подрабатывала в лаборатории. Видимо, уже тогда решила, что жаловаться — занятие бесполезное. С Глебом Иоанникиевичем Петровым они встретились до войны, потом потерялись и снова нашли друг друга в 1946 году. Он к тому времени стал человеком сухим и осторожным, она это увидела сразу и, кажется, приняла без попытки переделать. Мария Фёдоровна была селекционером. Проще говоря, она выводила новые сорта зерна — скрещивала разные виды пшеницы, наблюдала, что из этого получается, отбирала лучшие растения и год за годом закрепляла нужные свойства: чтобы урожай был устойчивее, зерно — качественнее, а сама культура выдерживала местный климат. В 1947-м они оказались в Прикумье. Сто гектаров земли, несколько человек и почти ничего из того, что обычно нужно для работы. Даже бумага была редкостью. Хлеб — по карточкам. Но это никого особенно не смущало: работать всё равно надо. Мария Фёдоровна работала так, как будто за ней никто не наблюдает: сеяла, жала, вязала снопы — вместе со всеми. И этим, без лишних слов, устанавливала порядок вещей. У неё была странная, но полезная привычка: не слишком верить в слово «невозможно». Когда она занялась озимой твёрдой пшеницей, ей объяснили, что это не ко времени и не к месту. Она согласилась — и продолжила. Работы начались в конце пятидесятых, в план их включили позже, а результат появился только в 1993 году — сорт «Прикумчанка». Она не дожила до этого двадцать семь дней. Почти как будто аккуратно опоздала. Кроме этого, она создала лабораторию — фактически с нуля, без профильного образования. Училась сама, ездила, спрашивала, пробовала. Потом учила других. Таких людей обычно запоминают не по должности, а по тому, как с ними работалось. Жила она не только работой. Сад, книги, стихи наизусть, гитара, гости. Любила дарить — иногда слишком щедро. И очень не любила, когда обещают и не делают. К старости она ослепла, но читать не перестала — просто стала слушать книги. Однажды сказала спокойно: «Я добилась в жизни всего, чего хотела». Глеб Иоанникиевич прожил дольше, получил всё, что полагается учёному: степени, награды. И в конце говорил уже другое — что, возможно, не сделал её по-настоящему счастливой. Она называла его «сухарём» и, судя по всему, не слишком на это жаловалась. У них не было детей. Зато осталась работа, которая не заканчивается вместе с человеком.

Генеалогия начинается обычно с очень простого жеста: ты открываешь документ и ищешь имя. Но довольно скоро замечаешь, что ищешь уже не имя, а оправдание — себе, времени, странной непрерывности, в которую ты оказался вписан без спроса. В метрической книге 1873 года у крестьянина Ивана рождаются дети. Даты не сходятся. Бумага не объясняет. Чернила, выцветшие до осторожной серости, не выдают ни смущения, ни ошибки. Им всё равно. Это тебе не всё равно. С этого места исследование становится личным. Ты начинаешь двигаться не вперёд и не назад, а в сторону — туда, где факты перестают быть фактами и превращаются в догадки с хорошими манерами. Кто-то переехал, не оставив следа. Кто-то сменил имя так, будто меняют одежду — по погоде или по обстоятельствам. Кто-то исчез, и исчезновение это не драматично, а почти бытовое, как будто человек просто вышел и задержался. И ты сидишь перед этими строчками, которые не обещают тебе ни истины, ни утешения, и вдруг ловишь себя на странном ощущении: ты не собираешь историю. Ты вступаешь в неё — на правах позднего, немного запоздавшего свидетеля. Самое неудобное в этом занятии — утрата иллюзии порядка. Никакой «жизни по правилам» не было. Были решения, принятые в тёмную, были случайности, которые потом называли судьбой, были ошибки, которые никто не исправлял, потому что некому было их заметить. И всё это — без комментариев. Иногда это смешно. По-настоящему смешно: когда серьёзный архив вдруг раскрывается как череда нелепых совпадений. Иногда это почти невыносимо тихо: ты видишь судьбу, у которой не было зрителей, и понимаешь, что единственный читатель у неё — ты, да и тот случайный. Но, возможно, самое точное слово здесь — не «память» и не «корни». Скорее — присутствие. Потому что в какой-то момент эти люди перестают быть «предками». Они возвращают себе своё право на несообразность, на упрямство, на неудачу — на всё то, что обычно выравнивают в семейных рассказах. И тогда между тобой и ими возникает не связь, а расстояние, которое, странным образом, и есть единственное честное родство. Генеалогия в этом смысле — не поиск начала. Это медленное согласие с тем, что никакого начала нет. Есть только цепь несовпадений, в которой ты — очередное звено, не более объяснимое, чем остальные.

Когда историк отдаёт рукопись заказчику, он, как правило, уже мысленно в следующей работе. Архив закрыт, тема прожита, выводы сделаны. Текст сдан — и кажется, что дальше он пойдёт сам. 📦 Но книга не уходит в печать по инерции. Она только входит в фазу, где автор уже не главный участник, а материал — ещё не готов. Сначала — корректура. Это не «быстро пробежаться глазами», а последовательная проверка каждой строки. В историческом тексте цена ошибки выше обычной: неверная дата, искажённая фамилия, спутанный термин — и весь фрагмент начинает вызывать сомнение. Потом редактура. Здесь текст разбирают уже по смыслу. Где аргумент не дотянут, где логика скачет, где автор оставил за скобками то, что сам хорошо понимает, но не объяснил читателю. Иногда приходится задавать неудобные вопросы — и возвращаться к рукописи, хотя она вроде бы «закончена». ✍️ Дальше — работа с документами и изображениями. Архивные материалы редко бывают готовыми к печати. Листы перекошены, текст бледный, контраст провален. Их выравнивают, очищают, усиливают читаемость. Это медленная техническая работа, и она напрямую влияет на то, сможет ли читатель вообще разобрать источник. 📜 Потом — верстка. Текст получает форму: страницы, поля, шрифтовую иерархию. Здесь легко недооценить детали, но именно они решают, будет ли книга читаться спокойно или утомлять. Одна неудачная строка может сломать абзац, один неаккуратный перенос — исказить смысл. И только после этого книга становится тем, что можно печатать. Теперь прямо. Книга за пару часов возможна. Но это всегда означает одно: никто не проверял, никто не вчитывался, никто не доводил. Это не скорость. Это отказ от работы.

Никита Богров на площадке «Твоей истории»! Радикальный краевед возвращается с новой угар!ной лекцией Приглашаем вас на выступление, после которого майские грядки вы увидите совсем другими глазами. На лекции про историю омских огородов будут ПЕРЕПАХИВАЮЩИЕ факты: — Омск — огородная столица сложного времени; — Мой участок: от необходимости до рекреации; — Огородная сила — дачники как самый опасный класс; — Дачная легализация вещей как преодоление советского дефицита. ___________________________________________ 25 апреля в 17:00 | Мартынова 2 Вход: 500 рублей | 400 рублей пенсионерам и студентам Регистрация тут: @acdemyanovc

Фамилия — просто слово. Дом — просто место. Родители были, деды тоже, но всё это как будто без продолжения, без подробностей, без лица. А потом случается мелочь. Находится старая фотография без подписи 📷 Или в разговоре кто-то обмолвится: «У нас в роду был один…» — и не договорит. И вдруг становится немного беспокойно. Не потому, что хочется знать всё. А потому, что появляется ощущение: что-то упущено. Жизнь ведь редко начинается с нас. Обычно она уже идёт — задолго до того, как мы в неё включаемся. Кто-то выбирает, где жить. Кто-то решает уехать или остаться. Кто-то меняет фамилию, а кто-то — судьбу, хотя тогда это так не называли. И это всё не исчезает. Просто отдаляется. Пока однажды не становится важным. Мы видели это не раз. Человек приходит с осторожным интересом — «посмотреть, что там вообще есть». А уходит с историей, в которой появляются имена, даты, дороги, иногда — неожиданные повороты. И главное — с тихим пониманием, что он не один в своём начале. Мы работаем с архивами 🗂 Не торопимся с выводами. Ничего не придумываем. Просто возвращаем то, что можно вернуть. Если у вас когда-нибудь возникало это чувство — будто за вашей фамилией есть нечто большее, чем вы знаете, — возможно, стоит к нему прислушаться. Иногда этого достаточно, чтобы начать ✉️

В нашей семье память устроена странно: она держит в себе не даты, а характеры. Прадед, к примеру, родился, как утверждала бабушка, «в год, когда корова отелилась дважды». Год этот в метрических книгах не значится, зато корова — фигура достоверная, почти документальная. Дед, напротив, существовал в архивах исправно. На него есть записи, подписи, даже фотография, где он смотрит в объектив так, словно подозревает фотографа в личной неприязни. И всё же ни один документ не объясняет, почему он всю жизнь называл свою мать «гражданкой Анной», хотя жил с ней под одной крышей до самой её кончины. Я долго искал логику. Выписывал родственные линии, соединял стрелками судьбы, аккуратно выравнивал даты — и каждый раз получал не древо, а куст, упрямый и разросшийся и архивы здесь играют роль строгого редактора, который исправляет факты, но не способен укротить характеры. И вот сидишь ты над очередной ревизской сказкой, ищешь своего человека — а находишь чужого. Впрочем, мы продолжаем. Потому что есть надежда: где-то между «корова отелилась дважды» и «подпись разборчива» скрывается истина. Или хотя бы хорошая история, которую можно будет передать дальше — уже с уверенным видом и лёгкой, почти незаметной улыбкой.

Когда долгий и скрупулёзный труд подходит к концу, хороший отзыв мотивирует :)

Тася Филина в лектории Исследовательского центра «Твоя история» История как объект искусства: Кинематографические экранизации истории — зачем мифам монтаж? Кино — это машина времени: оно переносит нас в прошлое и будущее, позволяя переживать историю через визуальные образы. История в кино — не просто набор фактов, а нарратив, который режиссёр строит с учётом драматургии, символики и культурного контекста своего времени. Почему история стала естественным объектом кино и как кинематограф «сохраняет присутствие прошлого»? Проблемы режиссёра: конфликт факта и драматургии, интерпретации, визуализации прошлого. А ожидания зрителя: ощущение присутствия, достоверность среды, понятный герой, эмоциональное переживание эпохи. Художественные приёмы: от монтажа, реконструкции до мифологизации и альтернативных историй. Почему смотреть фильмы — не то же самое, что изучать учебники истории? На лекции будут упомянуты картины: «Гладиатор», «Оппенгеймер», «Слово пацана», «Список Шиндлера», «Андрей Рублёв», «Бесславные ублюдки», «Мария Антуанетта» и другие произведения, созданные в историческом контуре. Любопытная возможность посмотреть на историю глазами кинематографистов, понять, как фильмы конструируют прошлое, и разобраться, где заканчивается факт и начинается миф. ___________________________________________________ 16 апреля в 19:00 | Мартынова 2 Вход: 500 рублей Регистрация не требуется

Семейная история почти всегда существует в двух несовпадающих версиях: в документах — сухой, точной, но немой 📄, и в памяти — живой, но обрывочной и ненадёжной 🧠. Проблема в том, что по отдельности они не работают: документы не рассказывают, а воспоминания не выдерживают проверки. Семейная книга возникает в точке, где эти два слоя сходятся. Мы находим и проверяем источники, если это нужно 🔍, или работаем с тем, что у вас уже есть, без навязывания лишнего исследования. Записываем интервью — так, чтобы человек говорил, а не «вспоминал правильно» 🎙, и затем собираем текст: без вымысла, без украшений, но с внутренней логикой и дыханием ✍️. В итоге получается не памятный альбом и не архивная папка, а история, которую можно читать 📖 и в которой есть на что опереться. Такие книги не делают когда-нибудь потом. Их делают, когда становится ясно: если не сейчас, значит никогда. Обращайтесь. Разберём ваш случай и скажем по делу, что из этого можно собрать.

📁 Папка креативных пространств Не знаем, запустим ли мы когда-нибудь своё пространство, но точно можем собрать в одной папке места, куда стоит ходить! Галереи, театры, современные библиотеки и многое другое. 🟡 Подписаться на 20 каналов 📰 Подпишись на «Не журнал» | Поддержать донатом