BSKRVN

«Команда КБ взболтала изумительный коктейль: пьётся легко, весело, драйвово; голова на утро обязательно заболит, но это того стоит» К нам в редакцию поступил монументальный разбор альбома «Расклад» от Ивана Бескровного. Таких развернутых и глубоких рецензий на КБ, кажется, не писал ещё никто. Приятного чтения. https://beskrovny.com/cremacia-bonifacia-rasklad/

Пост-панк, Арнольд ван Геннеп, сломанный ритуал, Борис Рыжий, Виктор Тёрнер, «Тайна третьей планеты»... Всем коктейлям коктейль 🤘

если вот на секундочку посреди майских вспомнить Пуанкаре, а именно «Основы науки», то ненароком можно вернуться в реальность и обнаружить, что существуют каналы, соцсети и прочие нерадости жизни. а раз они существуют, раз они ждут... короче. Пуанкаре. математик писал: если мы имеем двое часов, то утверждать, что одни идут верно, а другие неверно — нельзя; мы можем лишь сказать, что выгодно или удобно следовать показаниям, например, первых. ну а я настоящий Пуанкаре, у меня таких часов тысячи. и поэтому посреди майских у меня вдруг родились коротенькие итоги «года»; сегодня мне по таким часам выгодно... а их (итогов), собственно, три: ► закончен черновик романа. этот текст берет начало в далёком (и по традиции — невероятном) 2016 году, а финал пришелся на еще более невероятный 2026. скорости космические, ребята. ► начат черновик второго романа. ну начат и начат; к году так 2030 — обязательно невероятному — будет готово. ► но куда интереснее работать сейчас над небольшой серией рассказов (три), которые осознанно окажутся «в столе» и пролежат там невероятно долгие, долгие... но тем важнее написать их именно сегодня. ps. ну а на фото выше роман, как вы понимаете. лежит, отдыхает.

в честь первого снега откупориваем #стихохранилище (и кое что ещё, разумеется) * * * Выходит слесарь в зимний двор Глядит: а двор уже весенний Вот так же как и он теперь — Был школьник, а теперь он — слесарь А дальше больше — дальше смерть А перед тем — преклонный возраст А перед тем, а перед тем А перед тем — как есть он, слесарь Дмитрий Александрович Пригов, 1978 год

проходя мимо стеллажей, глаз зацепился за книгу, которая, если спросить у меня о любимых книгах, будет одной из первых. это «Печатная машина» Марата Басырова. и вот, зацепившись, тут же вспомнил, что после прочтения (в 2022 году) записал какие-то мысли в дневник (да, да, у меня и дневник есть; дневники даже: «Белый дневник» и «Черный дневник», но это сейчас не важно). и там вот что: «у Марата Ринатовича получился любопытный роман о Пустоте; пустоте физической, пустоте метафизической — пустоте подъездов, людей, бутылок, смыслов... Я стоял, ссал и думал: вот я ссу, и что-то из меня убывает. Что-то, что я в обратке чувствую как реально нарастающую в себе пустоту. о Пустоте, из которой все мы вышли (роман буквально начинается с "Космоса" и "пустого контейнера"), и в которую в конце концов провалимся. в романе потрясающая концовка: Я занес обратно всю мебель. Расставил на подоконнике горшки с цветами. Намочил половичок, нацепил на голову сеточку для волос и сел писать письмо родителям. Мне было грустно. Эта грусть была такой пронзительной и юной, что у меня дрожала рука. Здр…вствуйте, …ои люби…ые, ………… и п…п…., — писал я под моцартовский реквием. — Я в…с очень люблю. Т…к сильно, что иногд… …не нестерпи…о хочется броситься с б…лкон… метафора жизни в романе — печатная машинка, у которой отсутствуют некоторые буквы. и вот как хочешь, так и пиши свою историю; как умеешь, так и заполняй Пустоты» короче, прочитал я эту свою короткую запись и умудрился кое с чем не согласиться; повод перечитать Марата Ринатовича. и не только «Печатную машину».

у кого-то море ассоциируется с солнцем, отпуском, песочком, не знаю... у кого-то — с кораблями, штормами, одиночеством. у меня же — с рассказом Алена Роб-Грийе «Пляж» (La Plage). почему? чёрт его знает. наверное, мозги набекрень. или потому что в этом рассказе человек — не герой, а только лишь след на песке, который скоро смоет то самое море. а если совсем серьезно, то мне очень нравится, как Роб-Грийе конструирует текст. он работает с образом и визуальной сценой, но никак не с внутренним состоянием героев. всё показано без оценок, без внутреннего монолога; при этом выстроено всё с геометрической чёткостью. и ничего (в привычном смысле) не происходит. такой артхаус в литературе мы любим. и именно эти приёмы в своё время (пару-тройку лет назад) очень хотелось повторить и отработать; царапнуть чуток поэтику «нового романа». так появился текст «Край». и он — с чего я собственно и начал — про море (в моем представлении).

подумал, что в честь долгожданной осени можно и #стихохранилище откупорить (помимо всего прочего, что еще должно быть откупорено). заранее прошу прощения, если буду излишне банален или мрачен. любые приведенные строки — результат моего несовершенного индивидуального выбора. и сегодня он таков: * * * Повстречался мне философ в круговерти бытия. Он спросил меня: «Вы — Лосев?» Я ответил, что я я. И тотчас засомневался: я ли я или не я. А философ рассмеялся, разлагаясь и гния. Лев Лосев

Еще один старенький текст; и тоже для проекта «Чтения со смыслом». Вспоминается о нём такое: Написан в 2021 году, в мае. Фёдор Никитич Двинятин сразу же распознал в рассказе Набоковский «Набор». Вообще текст о счастье; но тут же о смерти, времени и бессмертии. А еще это оммаж Олегу Григорьеву, автору этих (и множества других) бессмертных строк: Я ударился об угол - Значит мир не очень кругл. Короче, «Барахолка».

3 года назад для проекта «Чтения со смыслом» бодро, весело и с удовольствием (что бывает редко, приблизительно никогда) был написан текст «Украсть пианино». Рассказ тогда взял первое место, а «Чтения со смыслом» больше не повторялись. Очень надеюсь, что эти два события никак не связаны.

✍️ Когда-то давно (в начале 22-го, но будто в другой жизни) на занятиях по creative writing (творческому письму) было задание написать небольшой текст «про мёд». Так получился День, когда я всё сделал не так.

📸 Прага, Карлов мост, 4 января 2017 года #shots

📸 Карелия, Онежское озеро, сентябрь, 2022 год #shots

📸 СПбГУ, кафедра истории русской литературы, 23 октября 2020 года #shots

Любовь и гранатовые зерна За окном вспыхнул мусорный бак; вспыхнул и тут же погас. А мы сидим напротив, и я говорю ей, что где-то уже это видел. И она — напротив — спрашивает меня: кого? Я пододвигаю ей кофе. Да никого. На столе цветы, корзина фруктов, я вытаскиваю гранат; гляжу в окно: на людскую сытость, на их же серость, и на всё, что вокруг — на городскую сырость. Спрашиваю: сколько уже идет дождь? Но она заладила: кого да кого… И вертится; вертится с чашкой кофе. Капли напитка, капли пенки, капли с ветром; снаружи сумерки, плавится окно и ничего не разобрать. Сколько, спрашиваю, уже идет дождь? И прошу: хватит крутиться, никого уже нет. А кто был-то? Я поднимаюсь и выхожу покурить. Покурить, говорю; подбрасываю в ладони гранат. А она тянет кофе: из трещины в пене, сквозь тонкие губы, улыбку и вечное «ох, Веня, Веня». По-прежнему дождь. Никто уже не надеется, что он когда-нибудь кончится. Идет себе и идет; какое там время года? Плевать. Разглядываю букет в мусорном баке; вьются вокруг собаки. Внутри десятки сломанных роз. Как из окна выбросился. Я возвращаюсь на место. Говорю ей: он как из окна выбросился. И кладу перед собой гранат. А она: чего? Да ничего, говорю, букет как из окна выбросился. Лежит теперь переломанный в мусорном баке из-за несчастной любви. Красивый, спрашивает? Что? Красивый букет? Я насчитал 25 роз. А она не унимается: красивый-не красивый; такие, мол, лишь бы кто не дарит. Меня же больше волнует причина; меня не устраивает такая любовь — впрочем, как и любая другая. Я разламываю гранат и ковыряю зерна. Говорю, наверное, она актриса. Актриса, говорю. Хочешь гранат? Нет. Кто? Актриса. Ну, может, и нет. Может и не актриса. А кто? Певица? Пускай актриса. И сегодня она впервые на сцене: ставили «Гранатовый браслет». Она вышла читать пролог — и тут трагедия. Перенервничала, слова забыла. А тот букет — в утешение сунули, на поклоне. И она из театра с этим букетом, под дождем, мимо окон кафе, мимо мусорного бака… Грустно, говорю. Грустно. И она соглашается: грустно. А знаешь, спрашиваю, почему грустно? Знаешь, почему грустно? Потому что завтра второй день премьеры, и ей снова читать пролог — но теперь пролог, и весь спектакль — ее личная трагедия. Но она прочитает. А потом еще и еще; и через много лет снова, и это уже навсегда. Грустно. Но она перебивает: нет-нет, знаешь, что действительно грустно? Знаешь, что грустно? Грустно, говорит, когда я прихожу к тебе, а мы обсуждаем не пойми кого. Вот кого мы обсуждаем? Кого?! Да никого, говорю. Успокойся. Возьми гранат. Но она не успокаивается; а я смотрю в окно. И в отражении вижу: вскакивает, хватает пальто. Там же дождь, говорю, посиди. А она: он надолго, столько не высидишь. Я протягиваю ей горстку гранатовых зерен, но она уходит; и сразу же возвращается. Сгребает со стола свои нарциссы. А цветы, говорит, цветы я заберу. В качестве утешения. И все-таки смахивает пару зерен; и теперь точно уходит. За окном вспыхнул мусорный бак; вспыхнул и тут же погас. Я всё это уже видел; и увижу еще много раз. Закидываю в рот оставшиеся зерна. Дождь не прекращается. февраль 2023

📸 Кронштадт, 2020 год #shots

Не смейся над кошкой, Иван Бескровный В любой безвыходной ситуации я звонил Серёже; а он — всё понимал неправильно. — Ты что-нибудь знаешь о колодцах? — спросил я. — Венечка, запомни, при строительстве колодца — главное, соблюсти дистанцию от всего плохого и нечистого! — Сережа почему-то кричал в трубку. — Не менее 25 метров, Венечка! От туалета, мусорной свалки, химических захоронений, кладбищ… — Каких кладбищ, Сережа? Причем тут кладбища? — Человеческих или животных… А почему ты вообще интересуешься колодцами, Веня? Я крутился вокруг своей оси, давило грудь, и что-то мягкое терлось о мои ноги — блеснули жёлтые глаза; я взглянул выше — и вновь они, теперь повсюду. — Меня оставили в колодце, Сережа, — сказал я. — Господи, Венечка, кто?! Как это произошло?! Ответ напрашивался сам собой: я держался подальше от всего плохо и нечистого, Сережа! Старательно держался — шел себе спокойно по жизни, избегая, главным образом, кладбищ — и вот: заплутал, угодил... — Остерегайся крыс. — Что? — Крыс. Слышал, они иногда там живут. — У меня здесь кошка. — Откуда в колодце кошка, Венечка? Я оторвал телефон от уха, поднял его, как факел. Вот только света от этого древнего артефакта было всего ничего — вокруг тьма и это непоправимо. — Не представляю, Венечка, как там могла оказаться кошка… Ты хорошо себя чувствуешь? Если бы Сережа только знал, как внимательно его слушала темнота, как лаконично отвечала. Я же крутился, искал выход, а кошка все это время сидела рядом. — Венечка?… Отсвет желтых глаз, черная шерсть — я перестал сопротивляться. Кошка поднялась — тощая, гибкая — и медленно куда-то побрела. Стало страшно упустить хоть что-то живое — Сережа был не в счет — и я пошел следом. — Венечка, ты тут?… Прошли мы совсем немного — всего пара-тройка бесконечно долгих шагов — и уперлись в дверь. Кошка встала на задние лапы, передними уперлась в избитое железо, дверь отворилась — но за ней, всё та же темнота. Я вновь посмотрел выше — над карнизом сидели другие кошки, следили за мной; мои будущие спутницы. Но прежде, чем сделать шаг, я вспомнил про телефон в руке и Сережу, которому я звоню всегда, когда ситуация безвыходна. — Сережа?… — Венечка, на проводе! Чем я могу тебе помочь? — Сережа, — сказал я. — Забери меня из Петербурга. 🌐 Присоединяйтесь к проекту «Слово в Искусстве»!

📸 Софийский собор, Великий Новгород, 2020 год #shots

📸 Маяковский, Новодевичье кладбище, 2019 год #shots