info

🔠🔡🔡🔡🔡 "faw." тут* вы можете найти мои самые любимые дневники, у которых мне безумно нравится оформление и так же здесь те, с кем я часто общаюсь. если кто-то не попал, прошу прощения, походу мне не понравилось ваше оформление/забыла и другие возможные причины. *— данная папка может пополняться и я об этом буду сообщать отдельным сообщением.

https://t.me/sk1vrsp #бусинка / flare 🔥

За спиной у Клары послышались голоса. Низкие. Приближающиеся. Хруст выжженной земли под чужими ногами. И русский дух — тот самый, безотчётный инстинкт выживания, который дремал в ней все семнадцать лет и проснулся только сейчас — заорал в ушах одну-единственную команду: бежать. Она побежала. Не туда, где был силуэт. Не туда, где горели костры. В сторону, в темноту, в полную неизвестность, туда, где её ноги могли наступить на что угодно — на осколки, на угли, на чужую боль. Всё что угодно, лишь бы не оставаться на месте, лишь бы не увидеть следующую зелёную вспышку, которая могла осветить её собственное лицо. Не попасться. В ушах стучала кровь, и сквозь этот стук Клара бежала, спотыкаясь и поднимаясь, уносясь прочь со скоростью пули. Сначала за своей сумкой с вещами. Потом искать Виктора. Ей ещё предстояло разобраться, что вообще произошло и кем был тот мужчина в зелёном свете. Но сейчас всё нутро подсказывало, что остаться незамеченной — самая важная задача.

Она рванула в самую гущу. Клара не знала, куда именно бежит — она просто видела плачущего мальчишку, который сидел на обломках своей палатки и звал маму. Схватила его за шкирку, прижала к себе — он был лёгким, как птенец — и швырнула в сторону тёмной фигуры, которая надрывно выкрикивала его имя. Женщина, рыдая, прижала ребёнка к груди, даже не поблагодарив. Или Клара уже не слышала. Дальше двое малышей лет пяти ползали на четвереньках между двумя горящими палатками, огонь лизал их одежду. Клара подлетела, пнула в сторону тлеющее полотнище, схватила обоих — одного под мышку, второго за капюшон — и выволокла к кучке перепуганных взрослых. «Чьи?» — крикнула. Никто не ответил. В итоге она оставила детей у их тётки в ночной рубашке, и снова нырнула в дым. Пятерых. Она вернула пятерых детей их родителям за каких-то тридцать минут. Тридцать, которые растянулись в вечность — каждое движение, каждый вздох, каждое уклонение от летящего мимо проклятия. В какой-то момент она столкнулась лицом к лицу с пожирателем — высоким, тощим, с маской, за которой уж точно застыла издевательская улыбка. Он замахнулся палочкой, но Клара была быстрее. Она не колдовала — у неё не было времени даже подумать о заклинании. Вместо этого она просто шагнула вперёд и со всей дури, которую давали годы тренировок в квиддич и вечная злость на весь мир, пнула его в рёбра. Так, что хрустнуло. Пожиратель согнулся пополам, выронил палочку, и Клара, не дожидаясь, пока он очухается, уже бежала дальше, отбросив его палочку подальше и напоследок отправив его в нокаут хорошим ударом по затылку, в чём помогла палка, которую она подобрала на земле — видимо ставили палатки. Проклятие пронеслось в сантиметре от её виска — зелёное, шипящее, как змея. Она даже не поняла, откуда прилетело, просто нырнула вперёд, перекатилась по земле, обдирая локти и колени, и вскочила на ноги уже в другом месте. Одним только чудом. Она остановилась перевести дыхание только тогда, когда заметила, что вокруг стало тише. Не то чтобы тихо — всё ещё кричали, всё ещё горело. Но как-то… глуше. Дальше. Клара огляделась. Пекла больше не было. Вокруг неё расстилалась всё та же чёрная земля, дымящаяся и мерзкая, но людей — ни одного. Исчезли. Словно их выкосило невидимой косой. Только обгоревшие палатки, только воронки от взрывов, только тишина, в которой каждый вздох казался оглушительным. Темно. Ужасающе, беспросветно темно. Где-то далеко ещё полыхали костры, но здесь, в этой части лагеря, свет не доставал. Клара вдруг осознала, что не видит собственных рук. Только алый камень перстня горел в темноте как крошечный маяк, и она сжала ладонь в кулак, чтобы спрятать этот свет. Виктор. Мысль ударила как обухом по голове. А где Виктор? Она видела его после игры — молчаливого, красивого, с тёмными глазами, в которых застыла горечь поражения, смешанная с достоинством. Он был в своей палатке. Или нет? В суматохе она даже не подумала о нём — сначала дети, сначала те, кто слабее. Но теперь паника сжала горло ледяными пальцами. Она двинулась вперёд, переступая через обломки. Руки гудели — порезы, ссадины, но она не чувствовала боли. Только одно желание — найти его, убедиться, что он жив, что его огромная фигура сейчас возникнет из тьмы, обнимет её за плечи и скажет своим привычным ей, спокойным голосом: «Я здесь. Всё в порядке». Вдалеке показался силуэт. Высокий. Широкоплечий. Клара почувствовала, как сердце пропустило удар — вот он! Она уже открыла рот, чтобы окликнуть его, когда ярко-зелёная вспышка осветила небо на секунду, одну короткую, отчаянную секунду. И в этом свете она увидела лицо. Это был не Виктор. Совсем не он. Другое лицо — измождённое, со странной, блаженной улыбкой, которая никак не вязалась с разорённым лагерем. Мужчина стоял неподвижно, и зелёный свет застыл на его чертах, делая их похожими на маску — на ту самую, серебряную, которые носили пожиратели, только эта была из плоти и крови.

Кольцо на правой руке блеснуло алым в свете одинокой свечи. Клара машинально коснулась его пальцами — в Колдовстворце колдуют через перстни, и её был красивым. Женский, более тонкий и изящный, чем грубые мужские печатки. Серебро вилось вокруг пальца веточками, а в центре горел алый камень, окружённый вырезанным полумесяцем. Красивый. Она его очень любила. Она рухнула на кровать, даже не укрываясь, просто подтянула колени к груди и уставилась в стену. За тонкими стенками палатки всё ещё гремела Ирландия — песни, хлопки, чьи-то пьяные вопли. Болгарский сектор молчал. Крам, наверное, уже в своей палатке, пьёт что-то крепкое и молчит своим тяжёлым молчанием, которое Клара научилась читать как открытую книгу. Ей хотелось быть сейчас рядом с ним — просто сидеть, прижавшись к его плечу, чувствовать, как его огромная ладонь лежит на её затылке. Но между их палатками было двести метров и десяток каминов с летучим порохом, и она была слишком уставшей, чтобы трансгрессировать в лагере, полном магов со всего мира. «Завтра», — подумала она в очередной раз и провалилась в сон. Сон был тяжёлым, без сновидений — просто чёрная яма, в которую её затянуло с головой. Ни мыслей, ни образов, ни даже того привычного фонового шума, который иногда прорывается сквозь усталость. Только тишина. Только абсолютное, полное ничто. А потом это ничто разорвал крик. Клара подскочила на кровати, не понимая, где она и который час. Сердце колотилось где-то в горле, в глазах — темнота, но не та, спокойная, а какая-то неверная, мечущаяся. От резкого подъёма перед глазами мурашки.. Снаружи орали. Много голосов. Она машинально подумала: «Ирландцы допраздновались до драки», и уже было натянула одеяло, чтобы упасть на подушку и досмотреть ту пустоту, которая была лучше любой реальности. Но прямо в её палатку прилетело пламя. Не искра. Не заклинание, которым разжигают камины. Настоящий, живой язык огня — жёлто-оранжевый, с синим основанием — влетел в полотняный вход и ударил в противоположную стенку, мгновенно воспламенив висящее там полотенце. Клара вылетела из постели пулей ещё раньше, чем сообразила, что делает. Босые ноги врезались в холодную землю, пальцы сами собой сжались в кулак — бесполезно, потому что палочка осталась в кармане спортивной сумки. Но перстень на правой руке вдруг полыхнул алым — камень вспыхнул в темноте как маленькое солнце, осветив на секунду её округлившиеся голубые глаза, слегка распустившийся рыжий хвост и чёрный топ, на котором выступила мгновенная испарина от ужаса. Она выбежала наружу и застыла. Лагеря больше не существовало. По крайней мере, того лагеря, который они разбили ещё утром — с рядами аккуратных палаток, с гирляндами, с кострами и запахом жареного мяса. Вместо этого перед Кларой расстилалась чёрная, выжженная земля, дымящаяся и стонущая. Везде — везде, куда доставал взгляд — летали заклинания. Красные, зелёные, фиолетовые вспышки прошивали ночное небо, оставляя за собой шлейфы дыма и запах крови в воздухе. Где-то справа горела целая палатка — большая, семейная, с расшитым фамильным гербом, и из неё выбегали люди с дикими криками. Кто-то висел вниз головой, зацепившись ногой за что-то невидимое, и его мантия хлопала как крыло раненой птицы. Дети плакали. Взрослые орали приказы, проклятия, мольбы. Клара стояла в пламени. Буквально — вокруг её ступней в тапочках земля горела мелкими синими огоньками, но она даже не почувствовала жара. Внутри вдруг всё сжалось в тугую, холодную пружину. Спросонок, с затуманенной головой, она попыталась разглядеть, откуда исходит угроза — кто эти люди? И тут она увидела их. Чёрные мантии. Серебряные маски, безжалостно блестящие в свете пожаров. Это они. Она не знала, кто это, но явно ничего доброго не сулили. Особенно черепа и змеи на руках. Метки? Что это за массовое мародёрство? Она почувствовала гнев. Не страх — тот самый, липкий и холодный, который хотел сковать её по рукам и ногам, который она сразу отшвырнула прочь, как надоевшую тряпку. Чистая, белая, почти болезненная ясность ударила в мозг: «Здесь дети. Их надо вытащить».

☺️оздух над стадионом дрожал от рёва ста тысяч глоток, когда сборная Болгарии вылетела на поле, и Клара Иванова — рыжая вспышка на метле, хрупкая и одновременно пугающая в своей стремительности — заняла позицию слева от Виктора. Ирландцы начали агрессивно, их охотники ходили стеной, но Клара не уступала ни сантиметра. Она ныряла между бладжерами так, что враги непроизвольно шарахались в стороны — её голубые глаза горели ледяным огнём, а длинный рыжий хвост развевался за спиной алым знаменем. На двадцать седьмой минуте, когда счёт был уже 50:0 в пользу Ирландии, она перехватила квоффл у самой линии своей штрафной, за секунду набрала чудовищную скорость и прошила всю половину поля, как игла прошивает ткань. Трое ирландских охотников попытались её заблокировать — безуспешно. Клара ушла вниз, потом резко вверх, заставив одного из них врезаться в другого, и с разворота, с неудобной руки, послала мяч в кольцо. Вратарь даже не шевельнулся — удар был такой силы, что квоффл влетел в кольцо так, будто его из пушки выстрелили. Стадион взорвался, а Клара, сжав кулак, бросила мимолётный взгляд на Виктора — тот кивнул, и этого было достаточно. Но как ни рвалась Клара вперёд, как ни пыталась продавить защиту, ирландцы действовали слаженно и жёстко, зажимая её с двух сторон, лишая коридоров для рывка. Она била со средних дистанций — вратарь ловил. Пыталась отдавать пасы — их перехватывали. Ирландия тем временем наколотила ещё три гола, и счёт стал 180:10 А потом Виктор спикировал вниз — быстрее, чем Клара видела его когда-либо, быстрее, чем, казалось, возможно человеку. Он выхватил снитч из-под носа у ирландского ловца за секунду до того, как тот сомкнул пальцы. Сто пятьдесят очков Болгарии. Красивейшая поимка в его карьере. Трибуны взревели, болгарские болельщики повскакивали с мест, но Клара уже знала счёт. 180 — 10 было до снитча. Плюс 150 — и всё равно оставалось двадцать очков разницы. Победа Ирландии. 🤩ванова забила всего один гол. Не два. Не три. Не десяток, который могла бы, если бы мяч летел в её сторону чуть чаще, если бы ирландские защитники не висели на ней мёртвой хваткой, если бы.. Клара ненавидела это слово. Оно предназначено слабакам. Для тех, кто оправдывается. А она не оправдывалась никогда. Даже сейчас, стоя после игры в своей палатке под шум чужого праздника, она не могла никак оправдаться. В мыслях не было абсолютно ничего. Кроме того, что завтра будет новый день. Но «завтра» было где-то далеко. А сегодня горечь поражения смешалась с потом на шее, с солёным привкусом на губах, с тем глухим, давящим чувством в груди, которое не снимало даже то осознание, что проигрыш их был достойным, благодаря Виктору. Он поймал снитч. Красиво. Так, что стадион ахнул и завизжал. Но сто пятьдесят очков не перекрыли разрыва — Болгария проиграла Ирландии, и это было так же неоспоримо, как тот факт, что небо постепенно темнело, уступая место августовским звёздам. Рыжеволосая скинула форму прямо на пол палатки — пусть лежит, утром разберётся. Вода в душе была ледяной — кто-то из организаторов явно экономил на горячей для игроков, и это было последней каплей. Она мылась сквозь зубы, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Потом, выбравшись из крошечной душевой кабинки, насухо вытерлась заклинанием (потому что полотенца тоже не положили), натянула на себя пижамные штаны — мягкие, чёрного цвета, с потёртыми швами от сотни стирок, чёрный топ, который облегал хрупкие плечи как вторая кожа, и сверху — старую серую толстовку на замке, с длинными рукавами, которые всегда приходилось бы трижды закатывать, если бы Кларе не было плевать на закрытые руки. Волосы она собрала в высокий хвост, туго перетянула резинкой, чтобы ни один пушок не лез в лицо. Но он лез, несколько кудрявых прядей выпадали на лицо.

➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖ 🅰️🅰️🅰️🅰️🎤🤩🤩🤩🤩🤩🤩 ⭐⭐⭐⭐⭐⭐ 🪙🤩🤩🤩🤩; #𝑷𝑳𝑶𝑻. 🌟🌟🌟🌟➖🤩ёрная земля и зелёные вспышки. ➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖➖

.