Избранное Софьи Туман

* * * — Что ты делаешь, птичка, на черной ветке, оглядываясь тревожно? Хочешь сказать, что рогатки метки, но жизнь возможна? — Ах нет, когда целятся из рогатки, я не теряюсь. Гораздо страшнее твои догадки; на них я и озираюсь. — Боюсь, тебя привлекает клетка, и даже не золотая. Но лучше петь сидя на ветке; редко поют, летая. — Неправда! Меня привлекает вечность. Я с ней знакома. Ее первый признак — бесчеловечность. И здесь я — дома. Иосиф Бродский, 1993 #стихотворение_дня

Где скачивать поэтические книги в pdf? — Больше 200 изданий выложены на «Полутонах». Там можно найти девять сборников Василия Бородина 2008-2020 годов, авторские и переводные книги Станислава Бельского (включая весь цикл ИИ-поэзии), немножко классики (Драгомощенко, Альчук), полуанонимные выходки и редкую периодику (альманах «Абзац»). Особый интерес представляют экспериментальные и условно аутсайдерские сборники — например, 10 книг Сергея Штейнера, автора малоизвестного, но очень изобретательного (чего стоит стих-анаграмма «там про меня забыли, / заняты проблемами» из этой книги). — Серия Kraft альманаха [Транслит]. На сайте журнала лежат книги Кети Чухров (pdf), Антона Очирова (pdf), Павла Арсеньева (pdf), Кирилла Медведева (pdf), Валерия Нугатова (pdf), Евгении Сусловой (pdf) и Никиты Сунгатова (pdf), а также «Узлы» Никиты Сафонова и диптих Романа Осминкина: «Товарищ-вещь», «Товарищ-слово». — Электронная библиотека ImWerden. Искать поэзию здесь проще всего в каталоге по году издания, если щелкать на 2025, 2024 и так далее. Таким образом я обнаружил 10 книг издательсткого проекта всегоничего (Сен-Сеньков, Курбаков, Ахметьев), несколько интересных поэтов-эмигрантов (Юрий Колкер), большую подборку книг Владимира Гандельсмана за 30 с лишним лет, семитомник Геннадия Айги и коллекцию детских книг Яна Сатуновского (вот эта особенно приглянулась). Обязательно еще буду возвращаться на страницу с книгами-календарями Бориса Останина. — В сетевом архиве Глеба Симонова «Книжница» собрана сотня экземпляров раритетного самиздата — коллекционных сборников, поэтических зинов, книг художника. Значительная часть коллекции предоставлена главредом альманаха «Черновик» Александром Очеретянским, поэтому выложено много его работ. Помимо этого есть трансфуристы, редкие вещи Константина Кузьминского и Анри Волохонского. Понравились «Прочерки» Михаила Богатырёва, талантливого ленинградско-парижского поэта и художника, с каллиграфией и немножко схемопоэзией. — Издательство «Гилея» выложило 140 pdf в разделе «Сканы» у себя на сайте. Стихов мало, в основном, издания представляют историко-литературный интерес. Нашел здесь дюжину ранних хулиганств Александра Бренера, три скана Ры Никоновой, семь статей Сергея Сигея, сборник 1989 года «Транспоэты» и — главное — шесть изданий Валерия Шерстяного (см., например, хаотическую фонетико-графическую работу «Анатомия звуков»). — https://www.paroless.com/ — 12 книг в серии Paroles проекта Ozolnieki: Literature Without Borders, включая недавний сборник Дмитрия Герчикова. — Поэтесса Улья Нова превратила свою краудфандинг-страничку в небольшую книжную витрину: https://buymeacoffee.com/ulja/extras/219725. Там можно скачать в pdf её собственную прозу и поэзию, а также сборники Екатерины Хиновкер, Людмилы Казарян и Анны Голубковой.

кузмин вариация Мой нежный друг один в саду блуждает, как и я: на нём живого места нет и нижнего белья. Кусты сложились в лабиринт, где только я и он, и сад становится пустым, как школьный стадион. Как будто это первый фильм, и ты его снял(а) с себя, как Коппола. И день тянулся, как слюна, как ночь, как партия в бильярд: он точно кий берёт и забивает, меткий, шар в мой приоткрытый рот.

тайна которой нет у меня во рту переполняет рот в платьице заверну покажу тебе солнечный луч текущий по животу спящего на спине низкое солнце и голоса травы вслушиваюсь и сам становлюсь травой голос который есть у меня внутри не говорит со мной

Борис Кутенков СЛОНЁНОК сколько дней выживало без музыки тело пытаясь вызвать в себе тот первичный стройный ритм и падая обессиленно в пустоту как после неудачного секса но помнишь день первого изгнания из рая: 30 июня 2006 и твои 17 день, когда на всю страну объявили о её избиении день, перешедший в чтение её романа (так уже не потрясёт ни одна классика ни до, ни после) в котором она день за днём, год за годом описывала свой десятилетний ад с мужем-садистом-миллиардером (ужаснее этого дня был только вечер 10 лет спустя кричащее лицо мамы в слезах о том что всё и было действительно – всё) ты помнишь, как она выходила на сцену овеянная светом и нежностью изображать сценическое счастье и сценическую же грусть и всё твоё либидо наивного неиспорченного подростка тонуло в блаженных звуках гения чистой красоты сидя высоко на чужих мужских плечах в партере «Олимпийского» ты метко швырял на сцену плюшевого розового слонёнка с любовным наивным письмом, спрятанным внутри слонёнок приземлился у её ног она подняла, показала большой палец в толпу (тебя, вероятно, не видя, но тебе казалось, что видя) и твоё перекошенное от счастья лицо (ставшее потом насмешкой на всю школу) показали по СТС (счастливее этого дня был только вечер 13 лет спустя в суздальской расплывчатой дымке и белокурые расплывчатые слова «у нас с тобой роман») летая высоко в своих чистых мечтах ты пытался её поцеловать за взятием автографа как за взятием Бастилии (со всех ног несётся к вам её балет и отступает видя неуклюжего подростка) ты внимал каждой песне из нежных уст где семейный ад претворялся в элегическую грусть в пронзительность какой больше нет (ты думал: так уже не потрясёт ни один Моцарт ни до, ни после но нет, потрясло но не так, как она, – по-другому) ты звонил ей домой и просил позвать к телефону нарываясь на крик её мужа-садиста и хотел подрасти приехать взять её за руку и поговорить о чём непонятно о чём а потом захлестнула жизнь косноязычная как тот слонёнок поспешная как ты несущийся с букетом на сцену равнодушная как её взгляд во время попытки робкого поцелуя …сегодня днём её пиарщица говорит: «ваше издание слишком малочитаемое для нас» её пиарщица спрашивает: «сколько у вас охват одной статьи?» её пиарщица отвечает: «мы вряд ли сможем дать вам интервью» «присылайте ваши вопросы а там решим» ты выходишь в отменённый мир и телом отяжелевшим на сто сбитых иллюзий плывёшь туда в сад несорванных яблок туда где всегда отвечали «нет» и всегда ответят «нет» плывёшь сказать в своём интервью что-то псевдоромантическое о блаженном незнании перспектив о первородстве звука и о том что стихам виднее в этот час она спешит на свой кремлёвский концерт в этот час хемингуэевский герой тяжело встаёт у окна видя людей спешащих на работу людям было приятно идти на работу.

Егана Джаббарова G54.8 #1. когда ты имитируя личное пространство прячешь голову под одеяло: замираешь. безмолвно плачешь но так чтобы никтоникто это моя личная боль единственная постоянная несопоставимое ни с чем в мире одиночество плачущего в постель на потолке иногда проскальзывает свет тонкое лезвие режет окно насквозь это другой любой простой человек едет к себе домой а я я здесь я буду здесь еще многомноголет под одеялом как страусы прячу свои глаза жаркий сгорающий песок шуберт со мной говорит бах говорит со мной Бог неразговорчив. женщина представляющая славный во все века минздрав нежно поет : ВАШ ЗВОНОК ОЧЕНЬ ВАЖЕН ДЛЯ НАС на самом деле там под одеялом где я реву все очень безжалостно слишком правдиво ни на что не похоже там а точнее тут: под одеялом инициируется маленькая смерть: мир такой страшный миртакой страшный боже.

Анатолий Михайлов ОТЕЦ огонёк на конце сигареты теплится, лекарства рассыпаны на столе. отцу тяжело дотянуться до пепельницы, отцу девяносто лет. пододвигаю, мы молча курим, надрывается телик: кёрлинг сменяют прыжки с шестом… — твой брат, Андрей, звонил мне на той неделе, хотя погоди… он погиб в девяносто шестом… сигарета потухла, прикуривает, старается, руки трясутся, пепел падает на живот. смерть не первый год его ищет, приходит по адресу регистрации, только отец там давно не живёт. когда-то три его сына были тёплыми свёртками: суета у роддома, пелёночная возня. теперь вся разница между живым и мёртвыми в том, почему они ему не звонят. — как со здоровьем, сынок? вроде скоро экзамены? — папа, да я их уже все сдал. — вчера я видел в глазок её, с мамиными глазами, но открывать не стал.

Анатолий Михайлов *** Verrà la morte e avrà i tuoi occhi Cesare Pavese …под вечер мысли вслух черны что перья ворона: альтушка с госуслуг придет ко мне невовремя. как? лопнувший сосуд, тромбоз, внезапный приступ. не так уж страшен суд, когда знакомый пристав… ну здравствуй, смерть моя! давно не эсэмэсились. пойдем с тобой смеясь, ведь сами мы не местные, сквозь старый лесопарк, там всё шприцы да ампулы, услышим лай собак, увидим в штатском ангелов, где облетает клён и птицы в небе клиньями… к чему я прикреплен помимо поликлиники? как пуговку, срезай меня опасным лезвием. покатится слеза — ну вот и вся поэзия. покажешь мне лицо под капюшоном шёлковым? Садовое кольцо сжимает горло чокером… но сердце ловит такт в окне разводы-сумерки и смерть уходит как умеют только зумерки.

Сергей Кубрин *** 1 не ложись на краю — говорит мне отец безымянный угу-гу — отвечаю отцу своему на невысказанном и несказанном я отца до утра не услышу а во сне беспричинно и грубо я увижу червивые вишни и большие звериные губы волчья пасть меня за душу хватит и душа полетит на рожон стану я неизвестным в квадрате в уравнении этом чужом 2 не ложись на краю — потому что на старом большом покрывале до сих пор созревают вишнёвые грязные пятна и беззубый волчок снова выбит из медленной стаи он вернется к тебе этой ночью как мальчик обратно.

Лев Рубинштейн Кто там в палевом тумане 1. Кто там в палевом тумане Приближается сюда 2. То как тени на экране, То как воздух и вода. 3. Кто там в палевом тумане Устремляется вперед 4. То в капкане, то в нирване, То как сам не разберет. 5. Кто там в палевом тумане Молвит слово "надо ждать"? 6. Надо жить, а ждать не надо – Можно так всю жизнь прождать. 7. Кто там в палевом тумане Грезит прямо наяву? 8. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 9. Кто там в палевом тумане Говорит и говорит 10. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 11. Кто там в палевом тумане Нам разлуку пропоет 12. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 13. Кто там в палевом тумане Улыбается, молчит 14. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 15. Кто там в палевом тумане Непонятно, что и где 16. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . 17. Может, в палевом тумане Мы увидимся с тобой 18. Среди разочарований В нашей жизни непростой? 19. Если в палевом тумане Вспыхнет хоть одна звезда 20. Это значит, рядом с нами Появилася она 21. ...и, зашипев, погасла. Дальше пришлось двигаться на ощупь, в полной темноте... 22. – А Жуков? 23. – Был уже разговор... 24. – И что? 25. ...и, зашипев, погасла. "Вот это номер, – подумал Филичев, – она же последняя..." 26. – А Коля Покшишевский? 27. – Ну, еще чего! 28. – А что такого? 29. ...и, зашипев, погасла. "Это конец", – молнией пронеслось в голове... 30. – А если Арлазаров? 31. – Арлазаров? Ты что, еще ничего не знаешь? 32. – Нет, а что? 33. ...и, зашипев, погасла. По толпе пронесся вздох облегчения... 34. – Ну а Шапиро? 35. – У Шапиро же зубы! 36. – Ой, да – я совсем забыл... 37. ...и, зашипев, погасла. Мы жадно прильнули к иллюминаторам... 38. – А Поташников? 39. – Ты еще скажи Сергеенко! 40. – Ну при чем тут Сергеенко? 41. ...и, зашипев, погасла. Вскоре из отдельных капель соткался настоящий тропический ливень... 42. – А Гизатулин? 43. – Гизатулин, говоришь? 44. – Да, Гизатулин. 45. ...и, зашипев, погасла. – Я ждал этого, – задумчиво произнес Краузе... 46. – А Нелли Федоровна? 47. – Это с ее-то жопой? 48. – При чем тут жопа? Остряк! 49. ...и, зашипев, погасла. Все, что было дальше, вспоминалось потом какими-то смутными обрывками, как дурной сон... 50. – Ну хорошо. А Лошак? 51. – А Лошак уже... 52. – Да что ты? Когда же это она успела? 53. ...и, зашипев, погасла. Но и тут ребята не сплоховали. На выручку пришел армейский опыт... 54. – А Николаев? 55. – Который из них? 56. – Ну не Славик же! 57. ...и, зашипев, погасла. – Я же говорил, со мною не пропадете, – осклабился мнимый профессор... 58. – А Сурен? 59. – Ну, допустим, Сурен. А еще кто? 60. – Еще кто? Давай подумаем... 61. И время пронеслось... 62. По истеченьи срока Родилося дитя. Родилось, улыбнулось, И время пронеслось... 63. Родилось, улыбнулось, 64. И время пронеслось... 65. По истеченьи срока Пошло оно гулять. Гуляло, улыбалось, И время пронеслось... 66. Гуляло, улыбалось, 67. И время пронеслось... 68. По истеченьи срока Пришла к нему любовь. Пришла и улыбнулась, И время пронеслось... 69. Пришла и улыбнулась, 70. И время пронеслось... 71. По истеченьи срока Родилося дитя. Родилось, улыбнулось, И время пронеслось... 72. Родилось, улыбнулось, 73. ...например, стул. Стоит, никем не занятый. А сесть на него почему-то все побаиваются... 74. ...или, скажем, яблоня. Цвела вроде бы хорошо, пышно, а вот яблок почему-то нет... 75. ...или, например, одна знакомая. Отличная, между прочим, девка – и симпатичная, и компанейская – а вот нет никого... 76. ...или зеркало. Хорошее зеркало, старинной работы. А никто почему-то в нем сам себе не нравится. Что такое? 77. И время пронеслось...

Ольга Седакова * * * Ты знаешь, я так тебя люблю, что если час придет и поведет меня от тебя, то он не уведет: как будто можно забыть огонь? как будто можно забыть о том, что счастье хочет быть и горе хочет не быть? Ты знаешь, я так люблю тебя, что от этого не отличу вздох ветра, шум веток, жизнь дождя, путь, похожий на свечу, и что бормочет мрак чужой, что ум, как спичка, зажгло, и даже бабочки сухой несчастный стук в стекло.

Сергей Штейнер *** бодрый пенсионер небесной природы

Андрей Ренсков *** 14 января 2024 года памяти поэта Льва Рубинштейна сбило насмерть такой вот жизни оборот на переходе пешеходном он перешёл на свет на тот

Марина Шубкина *** Дверь класса отворилась. В нее просунулась голова учительницы, похожая на взлохмаченную курицу. Голова произнесла повседневным тоном, с уже привычным детскому уху дагестанским акцентом: – Махир, твоего папу убили на войне. Мальчик, который каждый день провожал меня до дома, и с которым мы лепили снежную бабу за школой из такого редкого в этих краях снега, начал тихо плакать, а потом также тихо уснул. Его никто не обнял и не пожалел. Только учительница попросила нас не шуметь. А нам и не хотелось. Мне хотелось только, чтобы эта дверь никогда не открывалась. --- Поэтому сейчас я перестала читать новости. Сунула голову в песок – там тепло и тихо, и даже проползает порой жирный червяк, которого можно с аппетитом схрумкать. Тихо. Тепло. Сытно. Спокойно. Это я так защищаю ту маленькую девочку в залитом солнцем классе. Потому что не хочу, чтобы она снова боялась и плакала, пусть даже за компанию с лучшим другом. --- А сама пишу эти строки и чувствую, что тонкая шелковая пижама в районе груди стала мокрой и соленой, как Каспийское море, на берегу которого я родилась. Если песок поливать соленой водой, из него вырастет дуб или вяз? Или? Кямаля Панаховна, если песок поливать соленой водой, из него вырастет дуб или вяз? Кямаля Панаховна, если память поливать соленой водой, из неё вырастет дуб или вяз? Кямаля Панаховна, если смерть поливать соленой водой, из нее вырастет дуб или вяз?

Алексей Яковлев Осень в Бадене Достоевский в мокрой листве палочкой шурудит. Он ищет фридрихсталер. Осень прозрачна. Анна бежит. У неё в руках фридрихсталер. Созывает она ангелов, глаголет им, мол, вглядитесь, ведь нашлось нашлось, тотчас и абие обрелось потерянное моё. Они смеются и неуклюже шутят: «Достоевско есть». Источник https://nesovremennik.ru/sky_a

Михаил Айзенберг ДВА ГОЛОСА – Что у тебя с лицом? Нет на тебе лица, выглядишь беглецом. – Топкая здесь земля. Тонок ее настил. Долог ее отлив. Быть не хватает сил, жабрами шевеля. – Вот объявился тать, командир этих мест. Что ни увидит, съест. Нечего ему дать. Всех коров извели. Зверя сдали на вес. Множатся стригали, но никаких овец. – Да, но еще вдали множатся голоса выброшенных с земли, стертых с ее лица. В камни обращены. Гонит воздушный ключ запахи нищеты. Камень еще горюч. – Время-то на износ. Времени-то в обрез. Что бы ни началось, некогда ставить крест. Выбери шаг держать, голову не клонить, жаловаться не сметь. Выбери жизнь, не смерть. Жизнь, и еще не вся. Жаловаться нельзя.

Ольга Седакова * * * Неужели, Мария, только рамы скрипят, только стекла болят и трепещут? Если это не сад – разреши мне назад, в тишину, где задуманы вещи. Если это не сад, если рамы скрипят оттого, что темней не бывает, если это не тот заповеданный сад, где голодные дети у яблонь сидят и надкушенный плод забывают, где не видно ветвей, но дыханье темней и надежней лекарство ночное... Я не знаю, Мария, болезни моей. Это сад мой стоит надо мною.

Ольга Седакова В ДЕТСТВЕ Распухшей лампой и фанерой сырую ночь не заслонят. Мы все потом умрем, наверно, и ты умрешь из-за меня. И не утешится у рамы расшатанный скрипучий сад. И мы не двое в доме, мама, и тени бабочек дрожат. И мне не хочется отсюда. И ты мне песенку устрой с цветами горяче́й простуды и выше сада высотой.

Дмитрий Воденников ИНТЕРАКТИВНЫЙ ВЫПУСК (ИЛИ РЕКВИЕМ ПО МОИМ ЛИТЕРАТУРНЫМ КУМИРАМ) Пепел Настасьи Филипповны и Хлестакова стучит в моем сердце, вот я и мечусь между пошлостью и позором, между двумя полюсами национального самосознания (а я всегда был чудовищно национален). ВОТ, ГОСПОДА, В ЭТОЙ ПАЧКЕ СТО ТЫСЯЧ. ТАК ВОТ Я ЩАС БРОШУ ЭТУ ПАЧКУ В ОГОНЬ, А КТО–ТО (КОГО Я НАЗНАЧУ) ПОЛЕЗЕТ ЗА НЕЙ, БЕЗ МАНЖЕТ И ПЕРЧАТОК. ВЫТАЩИШЬ — БУДЕТ ТВОЯ. НЕ ВЫТАЩИШЬ — НА ХЕР СГОРИТ. А МЫ ПОКАМЕСТ НА ДУШУ ТВОЮ ПОГЛЯДИМ, КАК ТЫ ЗА МОИМИ ДЕНЬГАМИ В ОГОНЬ–ТО ПОЛЕЗЕШЬ. и дело не в том что конечно же я нарываюсь и когда–нибудь точно нарвусь (мне уже обещали) и дело не в том что экстрема — единственный вид спорта — где я утверждаю (бедняжка) свою маскулинность; да и даже не в том что ПРОНЗИТЕЛЬНЫЙ РАДУЖНЫЙ мир сам кого хочешь унизит — причем забесплатно (как это там говорят: ТЫ УЖ НАС ИЗВИНИ МЫ ТУТ ТЕБЯ ПОТОПТАЛИ, ПОМЯЛИ НЕМНОЖКО, НО МЫ ЖЕ ЗАБЫЛИ, ЧТО ТЫ–ТО ЖИВЕШЬ В БЕЛЬЭТАЖЕ, И МЫ ЖЕ НЕ ЗНАЛИ, ЧТО ЭТО ТЕБЯ ОГОРЧИТ — я так и подумал) но разве это что–то меняет ВЕДЬ БУДУЧИ ВСЕ ЖЕ В ДУШЕ БОРЦОМ ЗА ПРАВА ЧЕЛОВЕКА, ПЕРЕРАСТАЯ СВОЮ СЕКСУАЛЬНОСТЬ, ЧРЕЗМЕРНОСТЬ, ЖЕЛАНИЕ ВСЕХ ПОДЧИНИТЬ И ПОСТРОИТЬ — о если бы только спросили меня (да кто ж меня спросит) какой же должна быть в натуре наша привычная жизнь (но уже без тебя и уже не твоя понимаешь) Я БЫ ОТВЕТИЛ ТОГДА — НИ СЕКУНДЫ НЕ МЕДЛЯ Я БЫ ОТВЕТИЛ ТОГДА (извините): СЧАСТЛИВОЙ, СЧАСТЛИВОЙ, СЧАСТЛИВОЙ

Дмитрий Воденников * * * ................................. ........................... ............................................. ....................................... .......................................... Так дымно здесь и свет невыносимый, что даже рук своих не различить — кто хочет жить так, чтобы быть любимым? Я — жить хочу, так чтобы быть любимым! Ну так как ты — вообще не стоит — жить. А я вот все живу — как будто там внутри не этот — как его — не будущий Альцгеймер, не этой смерти пухнущий комочек, не костный мозг и не подкожный жир, а так как будто там какой–то жар цветочный, цветочный жар, подтаявший пломбир, а так, как будто там какой–то ад пчелиный, который не залить, не зализать... Алё, кто хочет знать, как жить, чтоб быть любимым? Ну чё молчим? Никто не хочет знать? Вот так и мне не то чтоб неприятно, что лично я так долго шёл на свет, на этот свет и звук невероятный, к чему–то там, чего на свете нет, вот так и мне не то чтобы противно, что тот, любой другой, кто вслед за мною шёл, на этот звук, на этот блеск пчелиный, на этот отсвет — все ж таки дошёл, а то, что мне — и по какому праву — так по хозяйски здесь привыкшему стоять, впервые кажется, что так стоять не надо. Вы понимаете, что я хочу сказать? Огромный куст, сверкающий репейник, который даже в джинсы не зашить — последний хруст, спадающий ошейник — что там еще, с чем это все сравнить? Так пусть — гудящий шар до полного распада, в который раз качнется на краю... Кто здесь сказал, что здесь стоять не надо? я — здесь сказал, что здесь стоять не надо? ну да сказал — а все еще стою. Так жить, чтоб быть ненужным и свободным, ничейным, лишним, рыхлым, как земля — а кто так сможет жить? Да кто угодно, и как угодно — но не я, не я.