Limen

Представьте, что никто больше не сможет заметить то, что вам особенно дорого в себе Что изменится?

С тех пор как я живу в Петербурге, я всё чаще думаю о том, что белые ночи — удивительное явление не только природы, но и психики. Белая ночь — очень необычное состояние. Это ночь, но в ней так и не становится по-настоящему темно. Она уже не похожа на привычную тёмную ночь. Но и днём её тоже не назовёшь. В какой-то момент перестаёшь хорошо ориентироваться во времени. Как будто привычные ориентиры немного смещаются. Есть ещё одна особенность. Ночь обычно скрывает. В темноте многое невозможно различить. Белая ночь устроена иначе. Она оставляет возможность видеть. И, наверное, именно это меня в ней больше всего трогает. Есть состояния, в которых ещё не всё стало ясным. Но что-то уже можно разглядеть. Не настолько, чтобы назвать или понять окончательно. Но достаточно, чтобы почувствовать, что что-то начинает проступать.

Многие говорят о кризисах как о чём-то, чего лучше избежать. Как будто кризис — это помеха на пути развития. А что, если кризис и есть развитие? Кризис начинается тогда, когда перестаёт работать то, что раньше помогало нам понимать себя, свою жизнь и мир. И, возможно, больше всего сил в кризисе уходит не на то, что происходит. Или не происходит. А на попытку остаться тем человеком, которым мы уже не являемся. Словно одна часть нас осталась позади, а другая ещё не появилась.

Иногда мне кажется, что подготовка к жизни может продолжаться всю жизнь. Очень многие живут с ощущением, что пока рано. Кажется, что сначала нужно ещё немного подготовиться. Меня интересует другое. Что вообще значит — быть готовым? Мне кажется, у многих из нас есть внутренний образ человека, который однажды почувствует эту готовность. Он увереннее. У него больше опыта. Он лучше понимает себя. Меньше сомневается. Знает, что делает. Но кто придумал этот образ? Почему именно он получил право быть готовым к новому, жить полной жизнью, а мы пока нет? Мы думаем, что когда-нибудь обязательно станем этим человеком. И тогда наконец заживём по-настоящему. Но что, если этот образ нужен нам не для того, чтобы к нему прийти, а для того, чтобы ещё немного отложить встречу с жизнью такой, какая она есть сейчас? Пока я готовлюсь, мне не нужно сталкиваться с ошибками. Разочарованием. Неопределённостью. Не нужно оказываться в начале пути. Возможно, поэтому мы так долго готовимся. Ждём ещё немного знаний. Ещё немного опыта. Ещё немного уверенности. Ждём человека, который наконец будет готов. А что, если он никогда не появится?

Полгода назад я перестала писать. Сначала казалось: вот-вот, и я начну снова. Но месяцы шли, а тексты не рождались. Я знала, как могла бы продолжить, но почему-то всё казалось не тем. Не получалось нащупать язык, которым мне хочется говорить. За это время и в жизни были перемены. Приятные перемены и приобретения. Но, как я писала в одном из постов выше, даже хорошие события требуют времени, чтобы их усвоить. Я до сих пор присваиваю себе ощущение дома и котовладельца. В моей жизни появился один хвостик, который уже второй месяц ходит за мной по пятам. Рыжее чудо по имени Феникс. Сначала имя возникло просто как ассоциация с рыжей шерстью. Но спустя время я поняла, что оно во многом отражает одну из моих любимых тем — переход, перерождение, обретение новой формы. В какой-то момент я начала сомневаться: а нужно ли вообще писать? Нужно ли писать именно такие тексты? Продолжать погружаться в эти темы или искать что-то другое? Я искала форму. Искала язык.А иногда думала и о том, чтобы закрыть канал. Но я снова здесь. Limen остаётся. Потому что мне по-прежнему хочется говорить о состояниях, когда человек уже не тот, кем себя представлял, но ещё не понимает, куда он движется. О состоянии между. На этом пути неизбежно появляются вопросы надежды и разочарования, застревания и потери ориентиров. Именно об этом мне хочется говорить здесь дальше.

Channel name was changed to «Limen»

Предновогодняя гостья: Меланхолия. В Петербурге в этом году зимой не снежно, а сыро. Город стали украшать рано, видимо, из‑за неспособности выдерживать эту тоскливость. Теперь это выглядит несколько комично: дождь за окном омывает нагромождение новогодних украшений и гирлянд, которые кажутся неуместными на фоне всеобщей сырости. Сейчас петербуржцы настойчиво ждут снег и призывают новогоднее настроение, забывая, что время до Солнцестояния заслуженно мрачное. До дня Солнцестояния, которое наступит 21 декабря, с нами посланница Танатоса — Меланхолия. Конечно, эта гостья любит напоминать о себе и после Нового года, особенно в февральские ночи, в дни новолуния и в лиминальные периоды ожидания. Так или иначе, Меланхолия требует уважения и внимания. Прогнать её и забыть, что Новый год связан со смертью, не получится. По сути, меланхолия — это отсутствие чувства связанности: связанности своего Я, связанности с другими. Меланхолия — суть отсутствие Эроса. Но как же призвать Эрос, чтобы уравновесить два принципа? Желание украсить яркими гирляндами и проводами улицы и дома — о буквальном воплощении связи. Однако заменить подлинную связь стекляшками и игрушками невозможно. За связь отвечает Эрос, а значит, придётся взывать к силе любви, к тем связям, которые наполняют и зажигают огоньки не снаружи, а внутри. Вот и алхимический рецепт: помнить и говорить о Танатосе в объятиях Эроса (или наоборот) Желаю всем любви и волшебства в эти пограничные ночи. Совсем скоро Солнце взойдёт (и может, и снег в Петербурге выпадет!)

Нередко «сейсмическая дрожь» возникает незадолго до тридцати, но в таком возрасте можно не обратить на нее внимания. Жизнь бьет ключом, многие проходят через кардинальные изменения, впереди большой и манящий путь, люди полны сил и энергии и потому блокируют предупреждения. Нужно пройти гоночную трассу несколько раз, чтобы понять, круг это или овал. Распознать паттерны с их последствиями и побочными эффектами можно, лишь испытав на себе их действие, притом не раз и не два. Оглядываясь назад, мы нередко чувствуем разочарование и даже стыд из-за своих ошибок, наивности и планов на будущее. Но такова первая взрослость: она невозможна без чувства робости, изобилует оплошностями, ошибочными предположениями, запретами, и в ней обязательно, без исключений, присутствует молчаливая реализация детских сценариев. Если мы не пройдем этот путь, не совершим всех этих ошибок, не упремся во все эти стены, то так и останемся детьми. Для переоценки собственной жизни нужно принять и простить неизбежные грехи, совершенные по незнанию. По-настоящему непростительный грех — это не начать действовать осознанно во второй половине жизни. Джеймс Холлис "Перевал в середине пути"

Каждый родитель, хочет он того или нет, наделяет ребёнка ожиданиями. Каким он будет, чего достигнет, какую часть себя продолжит. Даёт имя, руководствуясь своими сознательными и бессознательными мотивами. Так было и с созданием Санкт-Петербурга. Пётр I, как отец-основатель назвал город сначала на голландский манер — Санкт-Питер-Бурх, а позже закрепилось немецкое «Санкт-Петербург». Имя было выбрано в честь апостола Петра, своего небесного тезки. Город Святого Петра. Уже в этом слышится идеалистическая нота, ожидание особой роли. Город рождался с миссией: догнать Европу, превзойти Москву, воплотить идеал своего создателя. Если говорить языком психологии, юному городу досталась ноша не по годам — оправдать грандиозные ожидания своего отца. В этом можно увидеть нарциссическую динамику — стремление к идеалу, за которым стоит страх несоответствия. У молодого города не было собственных корней, традиций, почвы, на которой можно было бы стоять. Не было внутреннего содержания. Так возникло то внутреннее расщепление, которое до сих пор чувствуется в его атмосфере — между грандиозностью и ущербностью. Петербург искал себя — между русским и европейским, духовным и рациональным, восточным и западным. А потом ему пришлось отказаться даже от собственного имени. Сначала он стал Петроградом, потом Ленинградом. От европейского — отказаться. Имперское — забыть. Всё, что было основой, оказалось под запретом. Не случайно на двадцатый век выпали тяжелейшие испытания — революция, блокада, разруха. Это и есть кризис идентичности в историческом масштабе. Но, как в терапии, постепенно возвращается своё. Интегрируется то, что когда-то вытеснялось. Санкт-Петербург вновь обрёл своё имя — уже другое, в котором слышится отзвук всех прежних периодов. Санкт-Петербург остаётся городом лиминальности — вечно на пороге между прошлым и будущим, светом и тенью, Россией и Европой, мечтой и памятью. Городом, который несёт в себе след нарциссической воли Отца. И, может быть, поэтому Петербург так притягателен. В нём, как в зеркале, узнаётся долгая работа души, которая собирает себя из осколков чужих ожиданий.

Бывают события, к которым идёшь долго. Кажется: вот оно, долгожданное событие — и наступит счастье. А внутри отзывается тишина. И радости будто нет. Это не ошибка. Просто между «было» и «стало » всегда есть порог. Любой выход в новое — это одновременно и прощание со старым. → За радостью диплома — грусть по студенчеству и «беззаботности». → За словом «да» — прощание с одиночеством и прежней свободой. → За чудом материнства — тоска по «прежней» жизни. → За исполнением мечты — потеря цели, что согревала. Мы редко говорим о печали, спрятанной внутри радости. Но именно в этой двойственности ощущается глубина человеческого опыта. Это нормально — чувствовать и радость, и грусть одновременно. Такова жизнь на пороге её изменений.

На пороге сна Есть в нашей внутренней географии особое место — пространство между бытием и небытием, между сознательным и бессознательным, между внешним и внутренним мирами. Это сон — лиминальное пространство само по себе. На пороге сна отключается логика и начинается язык символов. Здесь наша психика, как мудрый проводник, говорит с нами образами сновидений, помогая сориентироваться в том, что происходит в глубинах бессознательного. З. Фрейд называл сновидения «королевской дорогой» к бессознательному. Он видел в них проявление вытесненных желаний. К. Юнг же считал, что сны не только обращают нас к прошлому опыту и вытесненному, но и помогают обрести целостность. Наше сознание часто однобоко, и сновидения, как механизм саморегуляции, компенсируют эту однобокость. Они: ⚖️ Возвращают вытесненные эмоции ⚖️ Знакомят с непризнанными частями личности ⚖️ Восстанавливают внутреннее равновесие Когда мы оказываемся в жизненной лиминальности, на пороге перемен, сны становятся ярче и настойчивее. Они: → Показывают эмоционально заряженные образы, в которых проявляются наши комплексы → Приносят архетипические фигуры — Мудрого Старца, Тень, Ребёнка, Внутренних фигур мужчины и женщины. → Складываются в серии, как если бы психика вела нас по лабиринту перехода Особую силу имеют сны, приходящие в начале изменений. Иногда — это единственная возможность обратить взгляд внутрь. Когда снам уделяется внимание, можно заметить, как они меняются. У каждого сновидца есть своя архитектура снов — личный миф, который можно научиться читать. Как взаимодействовать со снами, буду постепенно рассказывать. А вам снятся сны? Чувствуете ли вы, куда они ведут?

Анна Ахматова: И по собственному дому Я иду, как по чужому, И меня боятся зеркала. Что в них, Боже, Боже! — На меня похоже… Разве я такой была? Символический образ смены идентичности. Прошлое «я» отступает, и возникает новое, ещё не оформленное. В этих строках ощущается чувство перехода, утрата привычного, встреча с собой. 📍 Музей Анны Ахматовой в Фонтанном Доме

Мы уже говорили о кризисах и переходах, о том, какие они бывают. Но есть особый порог, который мы проживаем во взрослом, более осознанном возрасте. Это – кризис середины жизни. Кризис середины жизни – это переход между первой и второй её половиной. В первой половине жизни мы полны надежд и планов. Нам кажется, что весь мир открыт перед нами, что можно выбрать любой путь. Это условный период от 18 до примерно 40 лет, плюс минус несколько лет. Время, когда внимание направлено вовне: мы строим карьеру, семью, отношения, учимся адаптироваться к социальному миру. Это период проб и ошибок, поиска своего. Чаще всего на этом этапе мы действуем бессознательно: повторяем семейные и культурные сценарии или, наоборот, сопротивляемся им, думая, что выбираем свой путь, но всё равно остаёмся внутри их влияния. Здесь трудности связаны с выбором, адаптацией к новому; мы учимся выстраивать отношения, сталкиваемся с первыми глубокими разочарованиями и радуемся первым успехам. Тут выстраиваются опоры, но чаще внешние. Это не плохо и не хорошо, просто так устроен этот этап. Во второй половине жизни фокус должен сместиться с внешнего на внутренний. На помощь приходит кризис середины жизни, который задаёт вопросы: • Кто я без регалий и накопленного? • Что останется после меня? • Это действительно моё и я так хочу? • В чём смысл этого? Задача этого перехода – всколыхнуть всё привычное. Это время принимать себя целиком — со своим светлым и теневым, сильным и уязвимым. Всё то, что когда-то пряталось. Именно в соединении противоположностей рождается подлинная целостность. Вторая половина жизни - это возможность прожить жизнь более истинно, наполнить её тем, что важно именно нам. Это время делиться опытом, знаниями, чувствами, мудростью. Но чтобы перейти туда, приходится провести тотальную ревизию: оставить лишнее, отказаться от того, что не является нашим, увидеть, что влияло на нас ранее. Узнать себя заново. И, возможно, это последний шанс по-настоящему познакомиться с собой.

Вчера гуляла в одном из атмосферных районов Петербурга. Там обычно тихо, мало людей. Солнечный вечер, зелень, тишина — и время будто замирало. (Смотрите фотографии в комментариях ✨) А сегодня осеннее равноденствие. День, когда свет и тьма сравниваются по длине. Лето завершает свой цикл, открывая дорогу глубокой осени и зиме. Это природный порог, момент равновесия и смены ритма. В такие дни особенно чувствуется лиминальность: что-то ещё держит в прошлом сезоне, но уже ощущается порог нового. Теперь сама природа будет помогать нам замедляться и погружаться внутрь себя - искать свет и тепло уже внутри, чтобы проживать перемены снаружи и внутри одновременно. Делитесь в комментариях своими фотографиями перехода лета в осень 🍂 Что вы замечаете в природе и в себе в это время?

Я живу в Петербурге три года. Этого мало, чтобы изучить все его уголки, но достаточно, чтобы ощутить его внутреннее состояние - состояние вечного порога. С переездом сюда во мне поселилось чувство, которого не знала в других городах: одновременно восторг от величественной красоты и лёгкая тревога. Большинство городов строили там, где удобно: мягкий климат, плодородная земля. Петербург построили вопреки: на болоте, в суровом краю, между водами Финского залива и Ладоги. Это фундаментальное противоречие ощущается до сих пор. Воля человека против стихии, камень против воды. На языке психоанализа - это вечный диалог между Сознанием и Бессознательным. Главный проводник в этом диалоге - вода. В психоанализе, особенно в работе со снами, вода - символ Бессознательного: → Источник жизни (первичные воды, материнское начало) → Граница между мирами (река Стикс, разделяющая живых и мёртвых; это и есть порог — лимен) → Сила, что даёт и забирает (питает и разрушает, поддерживает и топит). В Петербурге вода повсюду: вокруг, над головой, под ногами. Она даёт городу красоту и вдохновение, но и напоминает: всё зыбко, всё может измениться, всё может уйти под воду. Исторические наводнения - буквальное вторжение стихии, напоминание о хрупкости. Ощущение лёгкой тоски и тревоги здесь не просто «погода». Это эхо изначального конфликта : между волей человека и стихией. Находиться здесь, значит соприкасаться с лиминальным пространством, с порогом, часто контактировать с бессознательным. Для некоторых это может быть истощающим, но именно это напряжение рождает искусство и творчество. Именно поэтому Петербург-культурная столица. Здесь невозможно жить поверхностно. Здесь кризис всегда рядом, и он открывает возможность превращать напряжение в искусство. Постоянный контакт с лиминальностью, с бессознательным и глубиной вдохновлял Пушкина, Достоевского, Гоголя, Блока, Ахматову - их тексты пропитаны этим пограничным состоянием.

Сегодня хочу поговорить о самом начале: как понять, что вы уже в кризисе? Переступая порог дома, мы сразу чувствуем, где находимся: внутри или снаружи. Но как ощущается вход в кризис? Его граница почти неосязаема. Вход всегда размыт. Мы редко понимаем, что переступили черту. Осознание приходит позже, когда мы уже внутри процесса — когда начинается внутренняя борьба, растёт напряжение, появляется ощущение, что «что-то пошло не так». Кризис — это не просто трудные времена. Это переломный момент. Точка, где старые способы жить перестают работать. Жизнь делится на «до» и «после». И задача уже не в том, чтобы вернуть «до», а в том, чтобы научиться жить в «после» — найти новые опоры, новые смыслы, новый способ быть. Условно кризисы можно разделить на два вида: → Возрастные (кризисы развития). Их проходит каждый. Они неизбежны и встроены в сам процесс взросления. Можно сопротивляться, но они всё равно настигают — чтобы мы продолжали расти и меняться. → Связанные с внешними событиями. Потери, переезды, изменения статуса, болезнь, резкие повороты судьбы. Их триггером становится утрата — себя, близкого, роли, будущего. Но объединяет их одно: чем сильнее мы держимся за старое , за привычную идентичность, за «удобные» способы жить, за иллюзию контроля - тем сложнее и болезненнее проходит переход. Мы можем знать, что приближаемся к возрастному рубежу или предчувствовать перемены. Но вход всегда остаётся незаметным. Понимание приходит позже, когда борьба уже началась. Если вы чувствуете, что почва уходит из-под ног, а привычные способы больше не работают, возможно, вы уже переступили порог. Вы на территории, где начинается важная пересборка.