Комната ожиданий. -1°

Признался

Я хотел, сделать всё красиво, оформить, и чтобы вам читать было удобнее, но я провозился полтора часа и все в никуда. Поэтому что есть то есть. Надеюсь сам фф вам понравится.

Я хотел, сделать всё красиво, оформить, и чтобы вам читать было удобнее, но я провозился полтора часа и все в никуда. Поэтому что есть то есть. Надеюсь сам фф вам понравится.

🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟🌟 Стеклянная муза. Всё в комментариях.

Щас все будет

Романтика будет, с добавлением стекла, ок.

Мне крайне тяжело объяснить свои же чувства. Потому что я и сам их не понимаю. Но когда я говорю, что люблю, это значит люблю, но как именно. Как друга, сестру, просто важного человека, или как вторую половинку. Ну я тут уже не знаю как объяснить 😭

Романтика будет, с добавлением стекла, ок.

⭐⭐⭐⭐⭐⭐ 🤩🤩🤩 🌟

Я растаял, ну прям ващееее. Миюка чудо просто, я вообще рад, что начал следить за ней считай с ее начала, почти (если правильно помню) еще с пиара Минсу. И вот каждая ее работа прекрасная. А еще она делает красивые оформления. Ну прям чудо человек, который все успевает, я прям восхищаюсь ей. 🤍😊

🤩내비둬 그래도 찾아먹지 울 식성대로. 🤩 오지랖 곱빼기 빼줘 요청란에 써놨어. 잘 봐줘 나왔어.🌟 🌟🌟🌟🌟 🧛🌟🌟🌟🌟

⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️ ⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️ ⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️ ⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️

⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️⭐️

Я закрыл глаза. Тишина обняла нас, но теперь она была другой — не холодной и отстранённой, а тёплой, как плед в осенний вечер. ─── 🔫Порой лучше сказать о своих чувствах и забыть о страхе, чем молчать и вечно помнить, что так и не решился. Харука Ким. Ꮵaℛùﻸa. & deepSeek.

А потом всё понеслось по привычному сценарию. Тот самый сценарий, который мы разыгрывали уже десятки раз и который не требовал репетиций. Полумрак комнаты, шорох простыней, дыхание, сбивающееся с ритма. Её кожа пахла дождём и чем-то ещё — может быть, гелем для душа, может быть, осенью. Я целовал её плечо, ту самую родинку над ключицей, и на мгновение позволял себе забыться. Забыть, что я играю роль. Забыть, что каждое моё движение — часть маски. В эти секунды я был собой: нежным, отчаянно влюблённым, готовым на всё. Но ровно до того момента, как тишина возвращалась. Она лежала, закрыв глаза, и дыхание её постепенно выравнивалось. Я приподнялся на локте и смотрел на неё — такую близкую и такую бесконечно далёкую. Сейчас она встанет, оденется, чмокнет меня в щёку и уйдёт. И я снова останусь один, в той самой яме, которую вырыл себе сам. Я уже открыл рот, чтобы сказать что-то циничное, что-то, что разрядит обстановку и вернёт всё на круги своя. Но она заговорила первой. Тихо, почти шёпотом, глядя в потолок: — Знаешь… иногда мне хочется, чтобы ты перестал притворяться. Хотя бы на минуту. Хотя бы раз. Слова повисли в воздухе, как стеклянный шар, который вот-вот упадёт и разобьётся. Я замер. Буквально — все мышцы разом окаменели, и я почувствовал, как сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Она этого не видела — она по-прежнему смотрела в потолок, и лицо её было задумчивым, отстранённым. — Что? — выдохнул я, и голос предательски дрогнул, чего не случалось уже сто лет. — Я устала, — продолжала она, не поворачивая головы, — устала от того, что ты прячешься. Ты думаешь, я не вижу? Ты думаешь, я не чувствую, что за всеми этими шутками есть что-то ещё? Что ты другой? Я прихожу сюда не просто так, идиот. Но ты каждый раз делаешь всё, чтобы я чувствовала себя просто… телом. Я не дышал. Мир вокруг сузился до размера этой комнаты, до полоски света на стене, до её голоса, который звучал так, будто она тоже боялась — боялась сказать лишнего, но уже не могла остановиться. Она повернула голову и посмотрела на меня. И в её глазах, которые всегда были спокойными и нечитаемыми, я вдруг увидел то, чего никогда раньше не замечал. Там была нежность. Та самая нежность, которую я прятал в себе. И ещё — обида. Глухая, застарелая, как боль в суставе перед дождём. Я резко отстранился, сел на край постели, свесил ноги. Мне нужно было отойти — физически, чтобы не сойти с ума от того, что происходит. Она приподнялась на локтях, явно сбитая с толку. — Ты чего? Что я не так сказала? — спросила она, и в голосе её прозвучала растерянность. Я молчал. Я не мог объяснить ей, что прямо сейчас всё, во что я верил последние годы, рушилось с оглушительным треском. Что я сам себя заживо похоронил под тоннами цинизма, а она только что протянула мне руку из-под земли. Что она ждала от меня любви. Той самой любви, которую я так старательно прятал, боясь её спугнуть. За окном по-прежнему шумел дождь. Я смотрел на мокрое стекло и думал, что, возможно, всё это время мы оба играли в одну и ту же игру. И оба боялись признаться. Она села рядом — тихо, почти неслышно. Я чувствовал тепло её плеча. Никто не произносил ни слова. И в этой тишине было больше правды, чем во всех наших разговорах, вместе взятых. Она не ушла. Просто сидела рядом, укутавшись в простыню, и молчала. Дождь за окном наконец стих, и в наступившей тишине стало слышно, как где-то вдалеке шумит ночной город. — Я устал притворяться, — сказал я хрипло. — Я устал прятаться за шутками, за цинизмом, за этой дурацкой маской. Я думал, так будет проще. Думал, что ты не захочешь видеть меня настоящего. — А ты попробуй. Покажи мне его. — Я люблю тебя. Сильно. Давно. И это самое страшное, что я когда-либо произносил вслух. Она замерла. На секунду мне показалось, что мир остановился вместе с ней. А потом она выдохнула — легко, почти беззвучно — и улыбнулась той самой улыбкой, которую я так мечтал увидеть: — Знаешь... я ждала этих слов. Не твоего тела. Не твоих шуток. Тебя.