Литературный занавес

Совместно с сетью кинотеатров «Москино» запускаем киноклуб «Мифология повседневности», где будем исследовать, как великие режиссёры превращают обычный день в миф, поэзию или трагедию. В первом блоке я буду отвечать за чувственное кино Франции, а Наташа расскажет про скандинавский минимализм. Первая встреча состоится уже 20 августа, где я представлю и обсужу один из самых знаковых мировых мюзиклов — «Девушек из Рошфора». Как Жак Деми из вечных тем, ярких цветов и пространства создает гимн легкомысленности, но не превращает фильм в фарс, а формирует символ надежды — обсудим после показа. Робби Коллин отметил, что «этот фильм сделал для мюзикла то же, что "На последнем дыхании" Жана-Люка Годара — для гангстерского кино: радостно и хаотично вырвал его из Голливуда и перенес в реальный мир». 🗓20 августа 19:30 📍Кинотеатр «Москино Искра» 🤩Билеты по ссылке

Тревожность. Забвение. Абсурд. Кажется, именно этими тремя словами можно описать условный хит российской авторской анимации «Непокой». Главный герой Яша вместе с Бернаром заблудились на дороге, вынуждены остановиться в отеле «Роза» и оказаться с постояльцами «не обременнеными интеллектом и вкусом». В отеле будут происходить странные вещи, каждый гость окажется страннее другого. Из мира сюрреализма не так просто выбраться, и протагонисту, как он сам замечает, остается только пробовать. Постепенно гости отеля начинают умирать, а сама «Роза» — разваливаться. За страшными образами вымышленного начинают проглядывать тени реальности, а меланхолия, которой пронизан весь мультфильм, постоянно смешивается с лучами доброты и тепла. Люди, которые не понимают друг друга, нашествие странных бегунов, бесконечные танцы и мистика. Вероятно, история не циклична, но ровно как в 20 веке люди бежали от реальности в абстракцию, так и сейчас новый абсурд становится некоторым прибежищем для постояльцев 21 века. Единственное, что дарит надежду в необычном отеле — эмпатия, которой не лишены даже самые строгие герои. Видимо, это ностальгическое тепло и заставляет оставаться в обреченном месте, а побег в лучшее и состояние спокойствия становятся вероятными только во сне. Сам «Непокой» оказывается постоянной бурей, тревожность которой подпитывает музыка Сергея Курехина. Подобное состояние когда-то описал Харуки Мураками в «Кафке на пляже»: «Когда буря стихнет, ты, верно, и сам не поймешь, как смог пройти сквозь нее и выжить. Неужели она и впрямь отступила? И только одно станет ясно. Из нее ты выйдешь не таким, каким был до нее. Вот в чем смысл песчаной бури». Но мультфильм предлагает и иную современную развязку — остаться в буре навсегда. Поколенческое бездействие становится символом эпохи, а замедление процесса застревания в буре — единственным возможным выходом. «Уныние — самый тяжкий грех» — повторяет хозяйка отеля. Только из болота уныния оказывается слишком сложно выбраться, а оставаться в нем еще сложнее.

В повторный прокат выходит фильм Тарсема Сингха «Запределье» (англ. The Fall). Оказавшись в экзистенциальном тупике после неудачного трюка каскадер Рой пытается забыть прошлое, рассказывая сказку о невозможном. В вымышленном мире начинают появляться до боли знакомые образы из жизни, а комедия положений превращается в трагедию характеров. Фантазия разворачивается в самых знаковых местах Индии, где смешиваются краски реальности со сном. Обыгрывая уже знаковый прием ненадежного рассказчика, Тарсем Сингх не во многом обманывает зрителя. Сталкивая голос Роя и представления Александрии, зритель получает настоящую сказку, в которой метафорические детские размытые образы соприкасаются со взрослой пессимистичной действительностью. Так условное зло приобретает максимально общий характер, его цели, как и действия хаотичны и направленны против положительных геров. Но цели так называемых superheroes оказываются еще более странными и абсурдными. Чем сложнее становится лабиринт мыслей, тем быстрее Рой приходит к себе. Придумывать новые оптимистичные развязки каждого события в огромном бинарном дереве фантазии приводит к фатальному истощению. С каждым словом сказка мутнеет, превращаясь в исповедь умирающего. Виктор Франкл, описывая концепцию «трагического оптимизма», кажется, заключил основу переживаний Роя. Оказавшись в предельной ситуации, его триада (страдания, вины и смерти) смыкается в одну точку. Он выбирает смерть и пытается увлечь за собой в эту пропасть маленькую Александрию, рассказывая ей историю о героях, обреченных на гибель. И именно в этот момент история перестает принадлежать рассказчику. Ребенок, в силу своей наивной веры в добро, начинает переписывать финал — она требует, чтобы герои выжили, и Рой, вопреки себе, подчиняется. Как писал Франкл: «Смысл должен быть найден, даже если это означает изменение самого себя». Постепенно Рой находит смысл не в выздоравлении, а в отвественности перед другим. Happy end в истории плавно превращается в счастливую развязку и в жизни. Человек обретает себя. Возможно, жизнь Роя не была полна ярких красок и эмоций, не была похожа на голливудскую историю. Но любая история становится таковой только благодаря рассказчику, так Рой добавляя калейдоскоп грёз и вымыслов, превращает бытовую историю жизни в настоящую приключенческую эпопею, в которой остается место и для смыслов.

Поговорили с кинокритиком Наташей Ивановой о выборах в жизни, новой искренности, Шоне Бэйкере, любимых фильмах и (неожиданно!) о Славе КПСС. Удивительно, что наше интервью случайно началось c «Треугольника печали», а уже 23 августа Наташа проведет его показ в рамках проекта «Каро/Арт» в кинотеатре «Октябрь». Билеты можно взять по ссылке, а интервью прочитать ниже. «Я мечтаю, чтобы подо мной, как шконка, тряслась рэп-игра», только у нас не рэп-игра, а кинокритика-игра https://dzen.ru/a/akUKkAG7Mz1xJT_C

Евгений Германович Водолазкин в романе «Чагин» погружает читателя в архив героя, который в книге не говорит собственным голосом. При этом его образ не сильно меняется от присутствия «ненадежного рассказчика». Скорее, представляя историю о человеке, который не мог ничего не забыть, автор прорисовывает вопрос потери способности жить настоящим, ведь избыток памяти так же опасен, как и ее отсутствие. Роман распадается на 4 части, написанные чуть разными стилями и от лица разных людей. В порывах мыслей героев можно встретить отсылу и к «Робинзону Крузу», и к «Божественной комедии», и «Илиаде». Самой значимой при этом явно становится «Одиссея», к которой по канонам современности будто бы нельзя не обратиться. Одиссеем в каком-то смысле становится и главный герой. Только родиной, на которую предстоит вернуться Чагину, оказывается сначала архив, а потом несколько иной футляр, в который можно войти только один раз. Фатальность героя раскрывается быстро — начав стучать в юности, черты характера не изменить, память и корни морали не помогают встать на путь истинный, а образ «живого человека» в конечном счете превращается просто в абстракцию. Роман Водолазкина «Чагин» не описывает портрет героя времени, скорее, превращается в зазеркалье, в котором пороки отражаются иными красками и становятся не так страшны. Точная память — такиой же дефект, как и ее отсутствие. А дневник героя, который априори ничего не забывает, оказывается книгой недосказанности. «Не всякая выдумка — ложь, и не всякая правда — реальность». Не всякий КГБшник плох, но и не каждый идеален. В краю магнолий плещет море. И парадоксальным образом, способность помнить что-то в этом море приравнивается ее отсутствию. Чагин, который много лет провел в архиве, сам превратился в запылившийся документ. Сейчас такие красивые акты прошлого приятно изучать на итальянских виллах под постоянные выстрелы Goût de Diamants. Изучить несколько разорванную и камерную историю Чагина в целом полезно каждому. Как Исидор видел пользу в плохой музыке: «под советские патриотические песни хорошо разжевывалось жилистое мясо», так и читатель может разглядеть обыкновенного конформиста, как в книге, так и в собственном уже не кривом зеркале.

Предвосхищая теорию мультивселенной за полвека до Marvel, Антониони в закрывающей англоязычную трилогию картине «Профессия: репортер» ставит вопрос, который физики до сих пор боятся перевести на язык этики: а что, если "иной путь" — это не свобода, а более изощренная форма самоубийства? Цитируя себя и, возможно, несколько путаясь в выборе стиля, Микеланджело Антониони акварельно-мягкими красками рисует жесткую картину самоидентификации человека, оказавшегося на распутье выбора. Фильм часто политизируют, принимая упоминания о повстанцах в сердце Сахары за идею, а не фон. Безотвественность и неудача главного героя с каждым днем множатся с геометрической прогрессией, превращаясь в инструмент разрушающего зла не только для него самого, но и для других. Внезапный шанс забрать чужую идентичность и стать другим человеком, становится вратами в окончательное стирание личности и жизни. «Ваши вопросы намного больше говорят о вас, чем мои ответы обо мне» — отвечает респодент Дэвида. Возможно, от режиссера, который начал свой путь высказыванием о невозможности хэппи-энда в целом и фатальной неопределенности, странно ждать изменения маршрута. Следуя теории заброшенности Мартина Хайдеггера, почти все герои фильмов оказываются в уже устроенном мире, который существовал до и будет после них. Теория чистого листа становится пустой и глупой шуткой. Однако, предлагая герою новый паспорт и новую жизнь, исследование потерянности превращается в пугающий манифест, где пустота выступает инструментом зла, и, направляя которую в неправильное русло, герой полностью заканчивает существование. В попытках инфантильного побега от себя, Дэвид Локк становится фантомом и для близких. Призрачная нить философских вопросов о наблюдении или участии в событиях тревожно отражается в современности. Кража ради любопытства, условный «приключенческий опыт», экономика впечатлений, которая только множит пустоту, а не ведет к свободе. Наблюдение становится наркотиком как для героя, так и для зрителя. Играя в безучастность, герой сам становится лишь фоном происходящего, также как и зритель, смотря на Дэвида Локка через решетки, сам становится заключенным в тюрьме без шанса на освобождение. Страх слежки, который так подробно описывался в «1984» гротескно отражается в современном мире. Фильм превращает критику тоталитаризма в вопросы тотальной профессиональной холодности, которая даже интимность превращает в некоторую отчестность. Пространство возможностей оказывается бесконечно пустым. Быть кем-угодно — значит быть никем. Огромный гардероб не меняет личность, а оказывается лишь кладбищем социальных ролей. Либеральный идеал свободы выбора идентичности оборачивается клинической депрессией. Наблюдая за чужими тенями, человек рискует стать отражением, а не источником. «Профессия: репортер» — безусловно, точное социальное высказывание, в котором, в отличие от современных интерпретаций мультивселенных, множество выбора ведет вникуда. Также, как герои Джека Николсона и Марии Шнайдер, плывут по течению дофамина от погружения в новые экстремальные обстоятельства, по пути только теряют, а не находят. Онтологическое значение путешествия как трансформации полностью переворачивается в манифест окончательной потери. А возвращение к исходной точке становится невозможным. Безучастный человек может быть исключительно субъектом никогда не существовашего призрака, где подлинная биография — номер в гостинице, в которой никто не останавливался, а пустыня за окном — единственное зеркало, которое не врёт. Надежды на вечную жизнь становятся миражом, потому что то, чего никогда не существовало, умереть априори не может.

Посмотрел «главные» российские хиты прошлогоднего «Маяка» — «Здесь был Юра» и «Картины дружеских связей» — в надежде увидеть хоть какой-то отблеск лучей света, но, видимо, маяк потух, а смотрители остались. О парадоксальности спроса на авторское кино там, где его уже давно нет, говорить не стоит. Сумасшедшим домом начали управлять пациенты, которые, вероятно, забывая о месте нахождения, раздают презумпцию невиновности каждому, кто смог доснять фильм до титров. «Здесь был Юра» буквально становится пособием для тех, кто хочет отрапортовать о своей эмпатии, не выходя из зоны комфорта. Квартира героев превращается в палату номер 6, где недовольный сосед-антагонист сиюминутно превращается в доброго волшебника, который без голубого вертолета подарит светодиодный проектор. Под закатом фиолетового счастья панк-музыканты найдут смыслы, а Юра вернется домой. Чтобы не создавать дилогию безумия, фильм Сони Райзман называется не «Здесь был Саша», а «Картины дружеских связей», которые за пределами фильма видны несколько лучше, чем в нем. Это камерная история про проводы однокурсника и малосодержательное высказывание про отечественное кино. Мизансцены включают огромное количество зеркал, в которых вместо отражения эмоций действительности, отражаются только усталые эмоции актеров и пустота. Фильм, который, возможно, должен рассуждать о поколенческой тоске, сам становится плодом утомления. Сказка о потерянном времени разворачивается в зале, а не на экране. Снимая фильмы про себя и для себя в подцензурном пространстве, важно не запутаться в паутине личных чувств и эмоций. Что-то эксплуатационно отразится и в зрителе, давая луч надежды хотя бы на наличие воздуха в черно-белом будущем. Но во всем остальном, поезд с картинами «новой искренности» поехал куда-то не туда, и вместо того, чтобы оказаться в условной аудитории 9 и 3/4 «Московской школы кино», прибыл на платформу «Реальный мир». На платформу, где нельзя закрыть шторы, включить фиолетовый проектор и после обсуждения гениального соприкоснуться с таким же неопределенным, как и само это «гениальное». Чуть более лучше происходящее объясняет картина «Равиоли Оли», в которой мир вместе с главной героиней немного сошел с орбиты здравого смысла. Но в этих подменах сакральных истин, хотя бы дается ключ к разрешению — «выключи мозг и Бузову включи». Выключить мозг в хаотичном мире и правда неплохая затея, вот только включать его обратно, кажется, никто так и не научился. В целом, очевидно, что в эпоху абсолютного безрыбья, довольствоваться приходится пойманными водорослями. А новым «ветром перемен» становятся условные слова: собачка говорит «гав», кошка говорит «мяу», а критики кричат «привяо». Может быть в порыве притупленных чувств и эмоций, подобные фильмы отражаются странным эхом несуществующей реальности. Просто хочется, чтобы вместе с фиолетовым проектором счастья, добрый волшебник подарил и кино. Но, увы, на это, кажется, не способен не только он.

Я сходил на project Hail Mary По ощущениям — как поход в Disneyland в прайм эру

Прочитал на днях «Жизнь насекомых» Пелевина. Несмотря на то, что это второй роман автора, уже нахожусь в замешательстве, тот ли это Пелевин или уже не тот. С похожей дилеммы начинается и книга, где американский комар Сэм в поисках новых впечатлений прилетает в Россию, чтобы попробовать кровь. И хоть кровь человека, она и в Америке кровь, для Сэма одеколон в ней становится камнем преткновения недавно открывшихся границ, которая вместо новых эмоций, чуть не подарила Сэму вечную жизнь. В то же время Марина насмотревшись заграничных фильмов обретает романтически-эскаписткое желание жить на экранах кино. Правда мечтам суждено сбываться только в темной норе. Платоновская пещера, только наоборот. Другие экзистенциальные вопросы ставят перед собой мотыльки, которые в попытках самоидентификации и жестком делении добра и зла, чуть не врезаются в очередной баннер рекламы «Кока колы» в попытках достигнуть света. Сладкая жизнь оказалась не той, что у Фелини, а горькую — колу зиро — еще не придумали. Не то свет, чем кажется. Жуки-навозники видят суть жизни в своих шарах. По-началу правда поиски смысла в навозе даются тяжело, но со временем и это получается. «Шар и есть я, а я и есть шар», — условно проговаривают герои данной части. Грустная история случается с мухой Наташей, которая мечтала улететь в Америку, а в итоге влипла в ленту «made in USSR». И вот, кажется, что книга Пелевина вновь несколько опередила время и получился странный портрет: катить навоз в мечтах о прекрасном, в разговорах о великом, становиться последними могикянами, ждать гринкард, сидя с видом на промзону. В тотальной симуляции все окончательно заблудятся и врежутся в очередной рекламный баннер, думая, что это солнце.

В преддверии Оскара, который я благополучно планирую проспать, можно сделать никому ненужные ставки и выделить фаворитов. Рад, что в этом году основная борьба наградного сезона сложилась между фильмами «Грешники» и «Битва за битвой». Расклад по личным прогнозам по нескольким номинациям примерно следующий: Лучший фильм — «Битва за битвой» Лучший режиссер — Пол Томас Андерсон Лучшая мужская роль - Майкл Б. Джордан Лучшая женская роль — Джесси Бакли Лучшая мужская роль второго плана — Шон Пенн Лучшая женская роль второго плана — Эми Мэдиган Лучшая операторская работа - «Сны поездов» Лучший оригинальный сценарий - «Грешники» Лучший адаптированный сценарий - «Битва за битвой» Лучший международный фильм - «Сентиментальная ценность» Лучший звук - «F1» Свои личные Оскары отдаю следующим: Лучший фильм — «Битва за битвой» Лучший режиссер — Райан Куглер Лучшая мужская роль - Леонардо ДиКаприо Лучшая женская роль — Джесси Бакли Лучшая мужская роль второго плана — Стеллан Скарскард Лучшая женская роль второго плана — Эль Фаннинг Лучшая операторская работа - «Грешники» Лучший оригинальный сценарий - «Грешники» Лучший адаптированный сценарий - «Битва за битвой» Лучший международный фильм - «Секретный агент» Лучший звук - «F1»

После просмотра трех фильмов-монстров новогоднего российского проката нахожусь в странном состоянии похмелья. После такого количества ярко-дофаминовых сказок, сложно сказать, что именно следует сделать рядовому зрителю. То ли закрыть глаза, то ли надеть розовые очки на всю оставшуюся жизнь. Впрочем, мы дойдем до степеней известных, ведь нынче любят бессловесных. Кажется, кино в погоне за 5 золотыми совсем забыло стандартные правила игры: например, написать сценарий к фильму, убрать отражения съемочной группы в очках героев, найти голоса озвучки песен, которые хоть чуть-чуть будут напоминать голоса героев в остальных сценах. Но, видимо, сказка уже является абсолютным миражом и поддерживать магию в остальных аспектах является фактором факультативным. Вот так и получаем «Простоквашино», в котором простоквашами оказываются зрители и под песни в духе «Мой адрес — Советский Союз» и «Полет на дельтаплане» постепенно становятся творогом. Возможность превратиться в кефир окончательно предоставится только в следующем году, для этого фильм специально обрывают примерно где-то на середине сюжета и запускают трейлер следующего. И хоть продолжать плохо начатое — не совсем благородная идея, в рыцарей Тевтонского ордена метят не все режиссеры. Дядя Федор уехал, но обещал вернуться. Такое пламенное обещание дает и «Чебурашка», на продолжение которого смотреть придется видимо примерно столько же, сколько на пару Урганта и Светлакова в свое время. Но, если приключения уральского пельменя и уже не нового спасателя Малибу хоть немного создавали приторное новогоднее чудо, то куда пойдет ручей холодных отсылок на «Иронию судьбы» и другую классику в приключениях «Чебурашки» сказать сложно. Неплохо построенный сюжет на голливудском стандарте сценариев первой части горько отражается и теряется во второй. В завершенную историю трудно добавить новых злодеев или героев, а на сковороде с уже испеченными мандаринами, все следующие видимо пойдут только комом. Взгляд в прошлое превратился в тягомотину, новые конфликты выглядят абсолютно выдуманными и нелогичными, а несколько неплохих шоу-стопперов невольно хоть и отсылают к «Индиане Джонсу», но вольно возвращают к грустной пародии на «Супербобровых», в которой «супер» может быть только новый потенциальный спонсор грядущих продолжений. Чебурашка может и готов спасать мир, но Гармаш на Мэрион Рэйвевуд точно не тянет. Расчистить непроходимые сугробы главного новогоднего блокбастера сценаристы попытались добавленными знаниями о психологии и шутками для всей семьи. Впрочем, итоговую роль смеющихся поделят между собой Россия 1, Start, Yellow, Black and white и еще несколько компаний, которые видимо подписывают контракты чуть лучше героини Елены Яковлевой во второй части. Вот так и ха-хантят зрителей. И если в новом «Чебурашке» психологический фокус на проблемы злодея без мотивации достаточно мимолетный, то в «Буратино» он оказывается практически центральным звеном, замотивированного несчастьем Карабаса Барабаса. Сказка о мальчике, который создан на радость людям, превращается в Пиноккио. Вот только, если Пиноккио проходит испытания, чтобы стать человеком, то в новом Буратино все ходят из стороны в сторону, чтобы в конце сделать короткую, но удачную попытку мюзикла. Главной проблемой всех картин становится бессмысленность и бесцельность практически всего происходящего. Возможно, этому не стоит сильно удивляться, ведь не только герою Федора Бондарчука нечего сказать, все остальные Карабасы Барабасы в реальной жизни тоже уже не знают, что обещать своим куклам. И может быть в бессмысленности нет ничего плохого. Просто будто бы немного печально, что если в 19 веке Онегины и Печорины возглавляли эпоху безвременья, то теперь на их место встали новые герои — холопы и Чебурашки. В лихорадке кризиса хорошего кино свои 5 золотых мандаринов получили все фильмы. Кто же заберет свои 30 сребреников, мы узнаем уже в следующем году. Но история не любит повторений, счастливых голодных игр желать некому. В этих состязаниях сытости и перенасыщения 30 сребреников сможет получить любой желающий.

Страна Оз Вместо итогов прошлого года и напутствий на новый, простое напоминание: в буйстве переснятых сказок для детей, прекрасная сказка для взрослых была снята уже 10 лет назад. Обратная сторона Нового года, в которой чудо смешивается с горькой правдой. Лена, цель которой — найти ларёк на улице Торфорезов и двое друзей в ларьке, которые ждут Лену. Приключения всех оборачиваются примерно тем, что в нормальной жизни называется тихим кошмаром. Путешествие по городу включает знакомство с мэром и с наркоманом, встречу со странным бардом и проститутками, философский разговор о жизни с продавщицей косметики. Василий Сигарев создает страну в стране, в которой танк в компьютерной игре важнее родной мамы, а родственники исчезают при первой появившейся проблеме. Но постепенно в выдуманной стране появляются невыдуманные образы. Кажется, романтики в фильме просто не существует, но внезапно вместе со всем ужасом приходит и сказка. И хоть в страну Оз отправится по сюжету только сгоревший ларёк, в реальности все там окажутся. Путь Лены, как путь повозки в «Мертвых душах» у Гоголя не прямой и извилистый, не везде стоит заезжать, не везде это необходимо, но куда не заведет русская дорога… Романтический исход Лены скрашивает принц без белого коня, но, судя по характеру, с белой горячкой. Однако, любой штамп так остаётся штампом, а сказка сказкой. И исход, в котором единственной новогодней мечтой была дорога до ларька с зарплатой 15 000 рублей, а единственной новогодней реальностью оказалась больничная палата с тем же принцем и сестрой со сломанным копчиком, кажется оптимистичным и волшебным. И встретишь ты, когда не ждешь, И обретешь не там, где ищешь… С Новым годом!

В международный день кино хочется рассказать об одном из любимых фильмов - «Девушки из Рошфора». Кажется, фильмография Жака Деми формирует и объясняет понятие французской «новой волны» лучше любого киноведа. Его фильмы вроде бы и слишком романтизируют жизнь, чем возможно и оказывают деструктивный эффект на молодые сердца, но в то же время заставляют их биться. Франция, в которой можно любить, творить и жить. Максанс, который рисует портрет идеальной девушки и Дельфин, которая ищет истинной любви. Соланж, которая написала пронзительную партитуру и Эндрю, который ее случайно нашел. В выдуманной стране нет места горю и печали, но от этого сюжет не становится утрированно глупым и ненастоящим. Наоборот, Жак Деми создает фильм, в котором «добрые чувства» заставляют рыдать сильнее, чем пороки общества (которые все-таки более реальны). Развязка истории очевидна с самого начала, все эмоции смешиваются в карнавале приморского города, но детская улыбка и странное ощущение настоящей сказки заставляют воспринимать выдуманное близко к сердцу. В лабиринте маленького города каждый найдет и каждый обретет. Что-то непременно найдет и зритель, ведь поверив в лучшее однажды, разувериться в нем уже невозможно

"Реальным пацанам" 15, а "Реальным упырям" 11! Депрессивно-ироничный пост в честь неюбилея второго https://dzen.ru/a/aUVCBZYnuGeopb-Q