Блог Эрдни Стоянова

Есть тут одна странность. Чаек нет. Совсем. Я не то чтобы большой их ценитель. Но как-то с детства повелось: море — это чайки. Они должны орать, воровать еду, гадить на машины и всем своим видом показывать, кто здесь настоящий хозяин побережья. А тут море есть, берег есть, отдыхающие имеются — чаек нет. Как будто декорации поставили, а главных артистов вызвать забыли. Всё остальное, вроде бы, на месте. Цикады орут как не в себя. Ночью однажды приходил енот — видимо, с проверкой. Осмотрелся, оценил ассортимент и ушёл, не оставив даже отзыва. А чаек нет. Вроде бы и фиг бы с ними, но чувствуется какой-то непорядок. Комаров тоже нет. И мух. Даже медуз — и тех нет. Перед отъездом мы скупили, кажется, половину городского запаса спреев от комаров. Готовились так, будто едем не к морю, а в экспедицию по тропическим болотам. Теперь весь этот химический арсенал лежит без дела, и получается, что деньги потрачены зря. Хотя если бы мне заранее предложили за ту же сумму отменить комаров на весь отпуск, я бы отдал её не задумываясь. Так что будем считать, что мы не спреи купили, а оплатили отсутствие комаров. Недорого, в общем-то. Не, вы не подумайте, всякой летающей и кусачей фигни здесь хватает. Просто она какая-то непривычная, местная и совершенно не поддающаяся уничтожению фумигатором. Фумигатор для неё работает примерно как ночник: слегка освещает место преступления. Вот и сижу в недоумении. Ни чаек, ни комаров, ни мух. Зато вокруг летает нечто неизвестное, кусает исподтишка и нашей химической промышленности совершенно не боится. Может, чайки здесь всё-таки были. Просто познакомились с местной кусачей авиацией — и улетели отсюда к чёртовой матери.

Часть третья. Хашлама во имя победы человека над водой Слава богу, всё спасли. И тут пришла новая беда. Хочется есть. Даже не так. Жрать хочется. После ливня, спасательной операции и половины бутылки «Старого Крыма» организм перестал интересоваться погодой и потребовал горячую пищу. На природе вообще есть хочется всегда. Аппетит приезжает в кемпинг раньше тебя, занимает лучшее место и молча ждёт. Тем более кто-то с утра обещал хашламу. Не будем показывать пальцем. Я обещал. Мультиварка во время наводнения не пострадала, чем окончательно подтвердила, что является самым надёжным членом нашей туристической группы. Я скоренько нарезал лук полукольцами. Одну крупную морковь — тоже полукольцами. Уложил всё это на дно чаши. Сверху разместил пять кусков филе утиной грудки. Они легли ровно и полностью накрыли собой лук с морковью. Впервые за весь день что-то легло именно туда, куда было задумано. Утку приправил грузинской смесью. Затем уложил три картофелины, нарезанные слайсами, болгарский перчик, один небольшой молодой синенький и пять-шесть долек молодого чеснока — тоже слайсами. Оксана Борисовна всё это посолила грузинской солью и ещё раз приправила грузинской смесью. После этого национальная принадлежность блюда была окончательно установлена и сомнению уже не подлежала. Режим «Тушение». Девяносто минут. Сто градусов. И пиво. Не в хашламу. В меня. И ждём. Да-а-а-а… Хашлама удалась на славу и во имя успешной борьбы человека со стихией. Утка нежнейшая. Вкус каждого овоща чувствуется отдельно, но вместе они работают как хороший ансамбль, где никто не пытается перекричать барабанщика. Горячая, густая, ароматная. Именно такая еда и нужна туристам, которые час назад стояли по колено в воде, держали в руках электрический тройник и ещё надеялись на спокойный курортный вечер. Потом ещё по пятьдесят. Чисто под хашламу. В лечебных целях и для окончательного закрепления достигнутого результата. И всё. Дальше наступила практически нирвана. Сидим, едим, выпиваем. Ждём тихого летнего курортного вечера после всех перипетий трудного дня. И ведь прогноз, если разобраться, почти сбылся. Пиво было холодным. Коньячок случился вечером. И даже пляжный отдых состоялся. Синоптики ошиблись только в одном: на пляж никуда ехать не требовалось. Он сам пришёл и расположился у нас в предбаннике.

Часть вторая. Водные процедуры Уже на подъезде к кемпингу дождь официально перестал быть дождём. Хотелось бы назвать его матом, но пусть сначала будет просто сильный ливень. Хотя, конечно, «охренеть какой ливень» гораздо точнее передаёт и интенсивность осадков, и общее настроение отдыхающих. Палатка наша стояла. Это было хорошо. Вообще в тот момент всё наше отношение к происходящему держалось на одном факте: палатка стояла. Но по колено в воде. Но стояла. Но в воде. Когда я выбирал место для лагеря, то рассуждал как взрослый и образованный человек. Согласно законам природы, вода должна впитываться в землю. На это и был весь расчёт. Но оказалось, что законы природы начинают действовать только после окончания дождя. А пока дождь идёт, вода обязана собираться ровно под твоей палаткой и ждать хозяина. Видимо, мелкий шрифт я не прочитал. Слава богу, палатка у нас хорошая. Дно непромокаемое. Тент непромокаемый. Крыша тоже, как ни странно, непромокаемая. Окна мы ещё на ночь застегнули, а утром поленились расстегнуть. И вот впервые в моей жизни лень не подвела, а выступила полноценным средством защиты населения от чрезвычайной ситуации. В самой палатке было сухо. Зато в предбаннике открылся филиал Чёрного моря. Там плавало всё, чему плавать по конструкции не полагалось. Хуже всего — электрические тройники. На 220 вольт. Те самые предметы, которые особенно приятно видеть в воде, когда стоишь рядом босиком. Причём они почему-то продолжали работать и даже не пускали ток в воду. Электричество в тот день вообще вело себя заметно приличнее погоды. Я посмотрел на всё это и понял: программа дня и без того насыщенная. Электрический финал будет уже перебором. Поэтому тройники я обесточил в первую очередь. А дальше начался один непрерывный процесс под названием «хватай всё». С пола поднималось всё, что могло промокнуть, уже промокло или делало вид, что ещё можно спасти. Вещи хаотично раскладывались по столам, коробкам и любым поверхностям выше уровня моря. Что-то снималось со стола, потому что туда срочно требовалось положить другое. Потом первое ставилось на место третьего, а третье оказывалось в палатке рядом с подушкой. Через десять минут никто уже не понимал, почему кастрюля стоит на кровати, одежда лежит на кастрюле, а хлеб спасён лучше всего остального имущества. Постепенно все вещи разделились на те, что могут стоять в воде, и те, что не могут. Потом выяснилось, что вторые уже тоже могут. А закончилось всё коньяком. Вы, наверное, и сами догадывались. У нас вообще многое заканчивается коньяком. У нас в России, я имею в виду. И даже немного вблизи России. У любого правильно организованного стихийного бедствия обязательно наступает момент, когда один из участников останавливается, оценивает масштаб разрушений и говорит: — Ну что, по пятьдесят? Иногда этот момент наступает после окончания спасательных работ. Иногда в самом разгаре. А иногда именно с него спасательные работы и начинаются. Но это нормально. По-русски. На этот раз нам попался коньяк «Старый Крым». Наверное, одна из последних бутылок в мире. Завод ещё позапрошлым году закрылся, и теперь «Старый Крым» остался только в воспоминаниях, интернете и у нас. Да и у нас уже ополовиненный. Причём сказать, что бутылку удалось спасти, было бы неправильно. Мы продолжали активно её спасать.

Утка, потоп и последняя бутылка «Старого Крыма» А сегодня, представляете, по прогнозу весь день должно было быть жарко и безветренно. Пиво — холодным. На вечер — коньячок. То есть синоптики обещали нам не просто хорошую погоду, а полноценную человеческую жизнь. Но что-то пошло не так. Хотя почему «что-то»? Не так пошло всё. Часть первая. За уткой Собрались мы в соседний город Лазаревское за утиными грудками. Вот такое у нас возникло желание. Не великое, но вполне конкретное. А всё почему? Хашлама. К ней, родимой, уже всё было куплено. Не хватало только утки. Ну и чеснока разве что. А без утки и чеснока это была бы уже не хашлама, а сбор овощей по предварительному сговору. До Лазаревского — 12 километров. Расстояние несерьёзное. Особенно если оставить палатку без присмотра. Как выяснилось позднее, палатка тоже так считала. Я ещё утром заметил, что вокруг происходит что-то подозрительное. По прогнозу — солнце, жара и пляжный день. А в действительности пасмурно и ветер какой-то неправильный. Не курортный. Ветер с намерениями. И появилось у меня странное желание уехать из кемпинга как можно дальше. Прямо вот чем дальше, тем лучше. Организм, видимо, уже обо всём догадался и пытался предупредить. Но делал это без доказательств, поэтому я ему не поверил. И согласился ехать. Тем более к адыгейскому пивку требовалось купить что-нибудь достойное. Я видел в этой роли брюшки сёмги. Ну или хотя бы копчёную барабулю. Потому что пить хорошее адыгейское пиво без хорошей рыбы — это уже не отдых, а бесцельное расходование природных ресурсов Кавказа. Опять же персики закончились. А персики в августе — вещь в хозяйстве обязательная. Примерно как оливье на Новый год. Даже если их сейчас никто не хочет, они всё равно должны лежать на столе, пахнуть летом и постепенно становиться мягче наших жизненных принципов. Если в августе дома нет персиков — это уже не лето, а какой-то затянувшийся июль. На подъезде к Лазаревскому вдруг пошёл дождь. Откуда он взялся — совершенно непонятно. Прогноз ведь насмерть стоял, что будет солнечно. Так насмерть, что даже я поверил. А ведь я какой-никакой рыбак. Мы, рыбаки, в прогнозы погоды не верим ещё с советских времён. Но каждый раз читаем. Видимо, чтобы потом было на кого материться. Короче, дождь. Пока ещё робкий, интеллигентный. Кап, извините. Кап. Ещё раз извините — кап. А нам как раз на рыночек. Утиные грудки закупились без всяких проблем, почти сами собой. Видимо, тоже понимали, что погода сегодня нелётная и лучше переждать её в мультиварке. Затем пошли фрукты и овощи. Персики, разумеется. И ещё вишня. Я всю жизнь считал, что вишня кислая. Так уж повелось с детства. У родителей во дворе — кислая. На даче — кислая. Где ни сорвёшь, лицо сразу такое, будто случайно попробовал лимон вместе с квитанцией за электричество. А тут вишня сладкая. Стою посреди рынка, ем и понимаю: одна из несущих конструкций моего мироздания только что рухнула. Столько лет зря морщился. Даже как-то обидно за детство. Если вишня, оказывается, может быть сладкой, то, возможно, и прогноз погоды иногда говорит правду. Как выяснилось чуть позже — нет. Не всё сразу. Рынок, кстати, находится возле той самой заправки, с которой у меня личные счёты. Так вот, 95-й бензин на ней был. Конечно же. А у меня почти полный бак. Эта заправка, похоже, торгует не бензином, а унижением. Когда бак пустой — бензина нет. Когда полный — он есть, горит красивыми цифрами и словно спрашивает: — Ну что, заправляться сегодня будем или опять просто посмотреть приехали? Я успокаивал себя тем, что очередь большая. И ещё тем, что, когда мне действительно понадобится бензин, обязательно повезёт. Человек вообще многое способен себе объяснить, когда бак уже полный. А дождик тем временем усиливался. Домой мы ехали со странным чувством, что нас там что-то ждёт. И ведь ждало. Даже накопилось.

А мясо какое! Мало того что его много, так оно ещё мягкое, сочное и его, опять-таки, много. Я уже говорил, что мяса было много? Так вот, его было много. Жуёшь и балдеешь. Потом заедаешь хлебом, ждёшь, пока к лицу вернётся чувствительность, и снова жуёшь. Бросить невозможно. Во-первых, вкусно. Во-вторых, там ещё два куска мяса. А тжвжик — это тоже очень вкусно. Что-то вроде жареного калмыцкого дотура, только из говяжьих сердца, лёгких и печени. Всё это, конечно, с лучком. Мягкое, нежное — ровно такое, какое нужно после адского огненного харчо. Хотя после того харчо организм вообще всё, что не пыталось прожечь тарелку насквозь, встречал как родное. В общем, кафе однозначно заслуживает пять баллов и огненный отзыв. Причём в моём случае слово «огненный» — ни разу не художественное преувеличение. На обратном пути заехали в «Магнит», где совершенно буднично, словно за хлебом и молоком, затарились адыгейским пивом. Да, понимаю: ЗОЖ со всем вышеперечисленным как-то не очень сочетается. Но я ведь в отпуске. И ЗОЖ тоже в отпуске.

Ночью всё звенит, днём всё горит: четвёртый день палаточной жизни Заметил здесь одну странную вещь. Ветер. Точнее, график его работы. У нас в Элисте ночью и рано утром обычно тихо. Прямо-таки штиль. Днём, особенно летом, может задуть так, что мало не покажется. Причём ветер у нас обычно приходит со стороны Астрахани и порой приносит с собой всё, что плохо лежало между Астраханью и Элистой. Но к вечеру любой ветер стихает. У него, видимо, рабочий день закончился. Здесь же всё ровно наоборот. Днём жара, духота и ни ветерка. Воздух стоит насмерть. Вечером может самую чуточку потянуть, а вот ночью с гор спускается ветер. Холодный, сухой и какой-то очень уж проникновенный. Вроде не сильный, палатку не сносит, деревья не валит, но точно знает, куда человеку задуть. Поэтому ночью в уличный туалет бежишь в припрыжку, позвякивая сами знаете чем. Причём обратно ещё быстрее: туда тебя гнала нужда, а обратно уже ветер. И утром из-под одеяла вылезать совсем не хочется. Кстати, мы тут под одеялами спим. Ага. В палатке. Под одеялами. Да ещё и на двуспальной кровати. Как баре. Ещё немного — и начну возмущаться, почему в номере полотенца не поменяли. И только уличный туалет не даёт нам окончательно поверить, что мы в санатории. Буржуи, чего уж там. И кашу мы варим в мультиварке. Всё туда заложили, время выставили, температуру назначили, кнопку нажали — и можно вообще к ней больше не подходить. А потом я где-нибудь в чате так, между делом, небрежно роняю: — Сегодня кашу варил. Формально ведь не вру. Кашу действительно варил. Просто некоторые технические подробности могут несколько обесценить подвиг, поэтому я их опускаю. Сегодня решили пообедать в кафе. Когда ехали сюда, заметили по дороге заведение кавказской кухни под названием «Хаш». В моём понимании хаш — блюдо непростое, и плохое кафе так называться не станет. Это надо быть либо очень уверенным в своих силах, либо совершенно безрассудным. В любом случае надо наведаться и проверить. И вот сегодня, на четвёртый день палаточной жизни, мы наконец сподобились. Оксана Борисовна чисто по-женски, скромненько, пытались ограничиться двумя хинкали с индейкой. Но я эту попытку пресёк: — Бери харчо и хинкали. Если что — я доем. Это у меня такая форма семейной заботы. Очень удобная, кстати: и человеку помог, и сам поел. Но оказалось, что порция начинается с трёх хинкали. Потому что два хинкали — это не порция, а какое-то недоразумение. Да и если кафе кавказской кухни начнёт подавать хинкали по две штуки, над ним вся Армения смеяться будет. В итоге Оксана Борисовна взяли куриный харчо с орехами и три хинкали с индейкой. Себе же я заказал острый харчо из говядины. Причём слово «острый» было прямо написано в меню. Я его прочитал. Осознал. Немного подумал. И всё равно заказал. То есть сделал это совершенно добровольно и в здравом уме, что в моём возрасте особенно обидно. А, ну и тжвжик заказал. Но сначала про харчо. Во-первых, он действительно был из говядины. Причём говядины в нём лежало три очень солидных куска. Не кусочка, не мясных волокон, не воспоминаний о корове, а три полноценных куска мяса. Таких даже гостю обычно не кладут. Гость сегодня есть, завтра нет, а мясо уже съел. Такое можно положить разве что родному отцу. Ну или тестю. А сверху на харчо лежал маленький красный перчик. Тоненький такой, невзрачный. Я ещё подумал: для красоты положили. Оказалось — для памяти. Ох-хо-хо… С первой ложки я закашлялся. Со второй из глаз потекли слёзы. На третьей понял, что первые две были просто вводным инструктажем. Горло горело в огне. Желудок что-то орал изнутри. Судя по интонации — матом. От кайфа офигевал только язык. Вот ему было прекрасно. Ну и мозгу, наверное, тоже. Он в этой связке уже получал информацию напрямую, потому что все остальные органы были заняты тушением пожара. Оксана Борисовна тем временем совершенно спокойно ели свой куриный харчо и смотрели на меня с выражением человека, который всё-таки сделал в жизни правильный выбор. Я сейчас про харчо. Но суп был обалденный.

Ну какой там лобан? Максимум — килька, которая хорошо о себе думает. Ну да ладно, не мне это есть. Хотя сегодня за двести граммов барабули мы отдали пятьсот рублей, а она с этим лобаном практически одного роста. Так что, возможно, зря я смеялся. По нынешним ценам мужик вытащил из моря не рыбку, а рублей двести пятьдесят живыми деньгами. А тут, в общем-то, и день прошёл. Да, негусто с приключениями. Так мы в них и не набивались. Всё-таки в отпуске и отдыхать изволим. Плечи от солнца уберегли, еды набрали, на 95-й бензин посмотрели, чужую рыбу раскритиковали. Вполне насыщенная программа.

Почти как в Калмыкии Сегодня с утра решили поберечься от солнышка и пожалеть порядком подзагоревшие плечи. С этой оздоровительной целью поехали в Лазаревское. Ну как с утра. Я-то пташка ранняя. В шесть часов уже и кофею попил, и вокруг палатки походил, и на гору посмотрел. В общем, всё, что мог сделать без участия остальных отдыхающих, сделал. Где-то к восьми с большими копейками Оксана Борисовна встать изволили. Потом, конечно, завтракать. Завтрак в отпуске — дело небыстрое, поэтому к одиннадцати, опять-таки с теми же большими копейками, мы наконец выдвинулись. По курортным меркам — практически на рассвете. До Лазаревского тут недалеко — каких-то двенадцать километров. Правда, они не по прямой, а очень даже по кривой. В смысле, по серпантину. Прямая дорога здесь, видимо, считается архитектурным излишеством. На заправке в самом Лазаревском обнаружился 95-й бензин. Причём и очередь была не особо большая. Вчера 95-го там не было, и я от полной безысходности залил полный бак 92-го. А сегодня он появился. Стоял себе на колонке как ни в чём не бывало. Будто специально ждал, когда я заправлюсь до полного, чтобы потом выйти и сделать мне неприятно. Поэтому смотрел я на небольшую очередь со странным чувством и желанием кого-нибудь ударить. Кого именно — было неважно. Главное, чтобы человек имел хоть какое-нибудь отношение к бензину. Потом мы побродили по магазинам и набрали немного еды. Ну как немного. Три раза я ходил к машине относить сумки. И каждый раз любимая жена говорила, что надо ещё вот туда зайти и там кое-что посмотреть. После третьего раза я уже ни о чём не спрашивал. Человек вообще ко всему привыкает. Если бы мы зашли ещё в пару магазинов, пришлось бы оставить меня в Лазаревском, потому что в машине помещались уже только Оксана и еда. Словом, погуляли мы по этому Лазаревскому. Ничего особо интересного: сувениры, фрукты, столовые, магазины и заправка, с которой у меня теперь личные счёты. Вроде бы ещё пляж где-то должен быть, но мы его не нашли. Может, плохо искали. А может, он там существует только для того, чтобы называть Лазаревское курортом. Потом поехали домой. В смысле, к себе в кемпинг. Но по дороге решили заехать в Аше. Это такой посёлок через речку от нашего лагеря. Мы на него всё время издалека смотрим, вот и решили наконец рассмотреть поближе. Хороший такой посёлок. И всё в нём есть, и всё как-то симпатично, и людей немного. Даже машину в тени припарковать можно, что на побережье само по себе уже достопримечательность. Пляж, правда, у них не по Сеньке шапка. Великоват для такого небольшого посёлка. Такое ощущение, что строили с расчётом однажды вместить половину Черноморского побережья. Но большой пляж — это не маленький. Пусть будет. Вернулись в кемпинг. Покушали, само собой. Не зря же я сумки в машину таскал. Там и фрукты вкусные, и мясо, и особо мною любимые сочники. Ради сочников, в принципе, можно было бы сходить до машины и четвёртый раз. Но, к счастью, они попались уже в третьей партии. Сидим, значит, трапезничаем. И тут Яндекс Погода без объявления войны сообщает, что через десять минут у нас начнутся сильный дождь, гроза и ливень. Всё сразу. А дело ведь происходит не в Калмыкии, где на тридцать обещанных ливней дай бог пара вспомнит, что её обещали. Про град же мы в основном по Ютубу знаем. Здесь всё серьёзнее. На Кубани и ливень запросто, и град запросто. Причём град бывает не какой-нибудь символический, а размером с куриное яйцо. Чтобы и люди испугались, и машина запомнила. Забегали мы, засуетились. Стали всё, что может намокнуть, прятать от дождя, а всё, что может побить градом, — просто жалеть заранее. Дождь капнул две капли и закончился. Где-то неподалёку погрохотало, ветер пошумел, тёмное небо нас как следует попугало — и на этом всё. Почти как в Калмыкии. Только с горами. Потом ходили к рыбакам. Они сидят на месте впадения речки Аше в море и ловят что-то с очень умным видом. Всё по науке: прикорм, забросы, подсечки, сосредоточенные лица. По факту вытащили пару какой-то фигни, которую громко поименовали лобаном.

То есть час сна расчистил нам М4, разогнал машины, отвёл тучу, высушил поляну и немного понизил температуру воздуха. После такого кемпинг я установил с первого раза. Причём так красиво, что самому приятно, а окружающим, надеюсь, немного завидно. Про сам кемпинг напишу отдельно. А пока пьём пиво, купаемся в море и стараемся не сгореть в первые же дни. Последнее пока получается хуже всего.

Как жаворонок решил ехать ночью Так-то я чистый жаворонок. Не в смысле маленький и певучий. Просто рано встаю и рано ложусь. Но тут мы собрались на море, и я решил — в одного, без общего голосования, — что выезжать надо непременно до полуночи. Чтобы по М4 пораньше добраться до Горячего Ключа и не стоять там в пробке. Решение было моё. Ехать предстояло всем. Всю субботу я занимался любимым туристическим тетрисом — укладывал в машину вещи. Надо было, чтобы всё поместилось, ничего не гремело, нужное легко доставалось и вообще выглядело эстетично. Последнее в дальней дороге особенно важно. Никто этого не видит, но ты-то знаешь, что в багажнике у тебя красота. К обеду я с этим тетрисом изрядно вымотался. Руки начали слегка подрагивать, а в голову полезли паникёрские мысли: может, отложить выезд на сутки? Всё-таки ехать всю ночь, а я уже сейчас выгляжу так, будто только что приехал. Плотно пообедав, отправился на боковую. План был прост: поспать часов шесть-семь, проснуться свежим и спокойненько ехать в ночь. Но выяснилось, что днём я с удовольствием могу вздремнуть часик-другой. А вот шесть-семь часов подряд организм спать отказался. Видимо, решил, что от него хотят чего-то противоестественного. Три часа я поспал. Ещё час подремал. Потом часа два добросовестно лежал с закрытыми глазами, изображая спящего человека. На этом подготовка к ночной поездке закончилась. Из Элисты выехали в 23:00. Всё было хорошо, пока не подъехали к Орловскому. Перед въездом навигатор показал на объездную. Я почему-то ему не поверил и решил ехать напрямую. По карте через Орловский получалось заметно короче. Логика была железная: зачем ехать длиннее, если можно короче? На каком-то этапе короткого пути обнаружился тоннель под железнодорожным полотном. Точнее, тоннелем это сооружение можно было назвать только из уважения к строителям. На деле — нора какая-то. Степвагон с автобоксом на крыше в эту нору не помещался. Пришлось разворачиваться, возвращаться и ехать вокруг Орловского. Ровно так, как с самого начала предлагал навигатор. Вполне возможно, через Орловский есть другой, правильный путь. Но Яндекс его не знает. Гаишники нам не попались. Даже какого-нибудь завалящего ночного таксиста, за которым можно было бы пристроиться, не встретили. Ночь вообще не очень благоприятствует поискам лёгких путей в незнакомых местах. В итоге потеряли время. Заправка хорошим бензином тоже не порадовала. Короче, Орловский нам не понравился. Хотя вполне допускаю, что живут там достойные люди. Просто знакомство не задалось. До М4 я не дотянул каких-то сорок километров. Уже начинало светать. Рот раздирала остервенелая зевота, глаза щипало от желания поспать, а жена тихо говорила, что надо остановиться и прикорнуть хотя бы на часок. А может, и не жена говорила. Может, эти шептания уже галлюцинировал мой сонный мозг. Проверять не стал. Остановился. Час сна поломанной куклой на водительском сиденье дал понять сразу две вещи: ночной водитель из меня никакой, зато даже такой сон способен довольно быстро вернуть человека к жизни. После этого я спокойно выехал на М4 и добрался до Горячего Ключа. Там не было не то что пробки — даже малейшего намёка на неё. Машины нигде не замедляли ход. Более того, местами казалось, что автомобилей на этом участке как-то подозрительно мало. Вот что делает час сна, вовремя устроенный перед выездом на М4. Море встретило нас проливным дождём. А в направлении нашего кемпинга висела громадная чёрная туча. Всем своим видом она показывала, что сейчас мы приедем и начнём весело устанавливать палатки, шатры и прочее туристическое хозяйство под струями воды. Желание ставить кемпинг в день приезда у меня пропало сразу. В грязи возиться неохота. Под дождём всё это собирать тоже сомнительное удовольствие. Это уже не отдых, а чёрт знает что. Но час сна, как выяснилось, всё ещё продолжал действовать. В месте, где находился наш кемпинг, дождь оказался совсем слабым. А к нашему приезду поляна уже успела высохнуть. Вдобавок после дождя заметно посвежело, и ставить кемпинг было даже приятно.

Часть вторая. Явление Бори народу Когда трое рыбаков за два дня ловят одну щуку, у них появляется философия. Рыбу выбили. Погода не та. Озеро испортилось. Философия вообще хорошо помогает там, где не помогает спиннинг. Ставропольчане уже построили такую систему взглядов. Потом увидели в моей лодке около двадцати щук, и система дала первую трещину. Я предупредил, что мой улов — только вступительная часть. Настоящий ответ сейчас приплывёт в лице Бори. И Боря приплыл. Его лодка шла носом вверх. Корма уже почти уходила под воду. Сначала ставропольчане решили что Боря слишком быстро идёт. Потом стало ясно: скорость здесь вообще ни при чём. Лодка была перегружена. — Эрдня! — крикнул Боря. - Иди помоги груз дотащить! Слово «груз» прозвучало над озером нехорошо. Мужики перестали задавать вопросы. Люди вообще становятся молчаливее, когда их теория зовёт кого-нибудь на помощь. Белая лодка, которой мы утром завидовали, теперь выглядела просто просторной. Стало ясно что Борина рядом с ней была уже не лодкой, а малым рыболовецким сейнером. До берега оставалась узкая прогалина в камышах. Дно там состояло из муляки и желания оставить в ней сапоги. Мы с Борей взялись за садок. Оба двумя руками. Потянули. Садок не понесли. Его волокли. Он шёл по муляке тяжело и основательно, оставляя борозду, которой не постыдился бы Микула Селянинович. Было видно, что на моих двадцати щуках ставропольчане закончили ахать. Теперь начиналась стадия принятия. В садке было килограммов пятьдесят рыбы. Точно говорю. В багажник «Нивы» мы закинули его только с третьей попытки. Первые две были не погрузкой, а проверкой нашей веры в себя. Садок поднимался до бампера и возвращался на землю под скрип наших поясниц. Когда садок наконец провалился в багажник, «Нива» слегка присела. Машина тоже поняла что домой мы едем не одни. С нами ехала приличная часть экосистемы озера Кирпичного. Я посмотрел на ставропольчан. — Вы говорите, браконьеры всю рыбу выбили. Вот Боря. Он сюда каждые выходные приезжает и столько увозит. Потому она у вас и не ловится. В эту минуту стало ясно что озеро исправно. Щука присутствовала. Браконьеры снова ушли в область теории. Зато Боря стоял рядом, и его можно было потрогать. Для полноты религиозного переживания он дал мужикам несколько щук на уху. Это окончательно изменило его статус. Ещё утром ставропольчане вышли на огромной белой лодке как экспедиционный корпус. К вечеру они стояли возле нашей «Нивы» и смотрели на Борю как на божество, сошедшее на землю по вопросам хищной рыбы. Мы загрузились и поехали домой. Они остались на берегу. Теперь у них была уха и мотивация. Для рыбака почти полный комплект. Их белый корабль всё ещё стоял рядом. Красивый и бесполезный. К вечеру стало ясно что размер лодки влияет главным образом на удобство переживания неудачи. Не хватало только Бори. Но Боря требовался нам самим. Кто-то должен был в следующий раз опять наловить пятьдесят килограммов и помочь мне сохранить привычные пропорции. Можно представить, что ставропольчане до сих пор пересказывают детям историю про великого рыбака, который явился из камышей с рыбой. Вероятно, они ошибаются только в одном: Боря не явился. Он просто дообкидывал кусты.

Они решили, что в озере больше нет рыбы. А потом из камышей выплыл Боря Часть первая. Белый корабль На Состинские озёра мы с Борей ездили часто. Иногда два взрослых человека просто ловят рыбу и возвращаются домой. Для литературы это провал. Для семьи — удача. Но на Кирпичном однажды всё сложилось правильно. Приехали мы затемно. Хотели спустить лодки и выйти на воду до восхода. Щуку лучше заставать в тот короткий период, когда она ещё не знает что сегодня у неё Боря. У берега стояла чужая палатка. Рядом — затушенный костёр и следы вечернего ужина. Чуть поодаль лежали пустые бутылки. Было видно что всё культурно. Даже бутылки лежали торжественно. Не пьянка, а выездное заседание. На машине были ставропольские номера. Из палатки доносился храп разной мощности. Один человек спал. По звуку двое остальных испытывали дизельный двигатель. Но главным была лодка. Огромная. Белая. Красивая до социальной несправедливости. Рядом с ней наши лодочки выглядели так, будто их дали детям подержать пока разгружается настоящий флот. Мы понимали что чужое материальное превосходство надо пережить молча. И пошли ловить щуку. На воде всё было привычно. Я рыбачил. Боря вёл промышленный отстрел по перспективным кустам. Я одну — он пять. Я три - он двенадцать. У нас вообще были тёплые отношения. Особенно устойчивыми оставались пропорции. Часам к восьми давно рассвело. Солнце уже не вставало, а исполняло должностные обязанности. Ловить хотелось всё меньше. Хотелось лечь в лодке и смотреть в небо. Иногда принимать немного запретного зелья чтобы у неба появился сюжет. И тут на воду вышел корабль. Белая лодка двигалась величественно. Три ставропольских рыбака смотрелись в ней как артиллерийские башни крейсера. Было ясно что озеру сейчас предложат подписать акт о капитуляции. Что именно они ловили, нам было не видно. Своё мы уже поймали. Мы с Борей продолжали обрабатывать кусты. Ставропольчане ходили по озеру и махали спиннингами. Рыбы у них мы не заметили. Но ходили красиво. К вечеру пора было собираться. От Ачинеров до дома дорога идёт по пескам. Ехать там в темноте — значит добавить к рыбалке приключение, которое утром будет называться ремонтом. Я пошёл к берегу первым. Боря остался дообкидать кусты. Боря уверен что от куста нельзя уезжать не попрощавшись, если там теоретически может стоять щука. Берег на Кирпичном устроен не для людей. Доплываешь до камыша и тащишь лодку по узкой прогалине через муляку. Сначала выносишь барахло. Потом возвращаешься за лодкой. Природа могла сделать нормальный берег. Но тогда человек слишком быстро начал бы думать о себе хорошо. Я перенёс снасти и выволок лодку к берегу. Улов оставался внутри. Тут подошли ставропольчане. Посмотреть что я поймал. В лодке лежало около двадцати щук. Мужики поахали и начали расспрашивать о месте и снастях. Выяснилось, что за вчерашний вечер и сегодняшний день они втроём поймали одну щуку. Вечером сварили её на уху. Сегодня плавали впустую и пришли к серьёзному научному выводу: всю рыбу выбили браконьеры. А тут я. Двадцать вещественных доказательств неправильной научной работы. — Да что я, — сказал я. - Вот сейчас Боря приплывёт. Он вам покажет настоящее рыбное хозяйство. Мужики посмотрели на озеро. Из камышей показалась лодка. По её посадке было видно что нос сильно задран. Корма почти ушла под воду. Не от скорости. На глиссирование Боря не выходил. Он просто вёз результат.