скоро будет ласково

боже, боже мой, и царь соломон во славе своей не носил ничего прекраснее. – не волнуйся, darling, мы с тобою бессмертны. спи, – уëн чмокает его в подглазную алость с грохотом прибоя. под его голые лопатки зарываются скатики, – а я буду тебя защищать. сан смеётся – ну конечно, детка, милый речной котёнок, – пальцы капают в поясничные ямочки. в яркий вздор солëной кожи. – мы прямо как выдры, – у уëна зубы блестят как его серьги, звуки в них сонные, тусклые, как счастливое запылëнное серебро. море перебегает с одного плеча на другое и, мурлыча, укладывается у ног.

🥺это их самый нежный ребёнок

а у нас уже реки в лотосах, они цветут повсесердно, розовые, большие, чистые, как любовь

мы не исчезнем

– одеяла доставайте, ночью холодно! – а когда мясо переворачивать? – ...и пельменей завтра налепим... – закат какой... боже, какой закат! – а вот и кошка, которая гуляет сама по себе! – яблоками уже пахнет... – банки эти с прошлого века стояли и уже все заняты! и это только с одной грядки! – а завтра пораньше встанем, люпины высаживать, как раз на растущую... – банки мои банки... – в город поедете? ну слава богу, сил уже никаких нет терпеть, купите засахаренных ушек, умоляю... – гитару настроили! – гроза скоро, зуб даю. у моих коленок на такое дело особый нюх. ветер дул, несильный и ласковый, но они всё равно слегка покачивались рядом со стройными деревьями и зелёными травами младшими их братьями. в рубашках на голое тело, в шлëпках на босу ногу, снеженные медовым летом, самые хорошие, юные и счастливые из всех его сыновей.

мне ужасно, ужасно грустно, у меня все растения в серой гнили. я не понимаю, откуда она взялась и почему такая быстрая. почему такая живучая мои бедные, безобразные дети. мои игрушечные деревья из косточек – никогда не могла выкинуть никакое семечко, а теперь вокруг меня гибнет зелень может быть, я просто не умею заботиться мне ужасно печально

было замечено облачко в форме джунрамика

what a night!

так смотрит, как будто я ему эти татуировки набила

ослепительная любовь к слову "плечики" и желание пихать его всем в нос как котёнка в каждом тексте борется с бесконечным чувством кринжа, которое я испытываю, прикладывая уменьшительно-ласкательные суффиксы к взрослым мужчинам ну что ты будешь делать):

вещи кроме поцелуев губами, которые кажутся мне очень интимными: • прижимать голову, лицо, лоб к чьему-то животу • держать кого-то – не ладонь целиком, а за несколько пальцев • есть из одной тарелки •"я увидела это и подумала о тебе" • поцелуи в плечи. они…

вещи кроме поцелуев губами, которые кажутся мне очень интимными: • прижимать голову, лицо, лоб к чьему-то животу • держать кого-то – не ладонь целиком, а за несколько пальцев • есть из одной тарелки •"я увидела это и подумала о тебе" • поцелуи в плечи. они неизбежны • класть ладони кому-то на щёки • писать бумажные письма • вплетать пальцы кому-то в волосы • "я знала, что тебе понравится"

я сижу в июле на кухне, дети на площадке за окном нестройно поют "на круглой планете есть место всем на свете" я пью чай и почти плачу

девушки, девушки, девушки... боже мой, я люблю каждую девушку какое же это чудо

простите, что долго ничего не пишу, – нашему коту очень нравится лежать на моей ладони как на подушке

Настроение у него всегда было скверным, поступки — гадкими, однако если кто-нибудь задавал ему вопрос о любимых цветах, он неизменно отвечал «гортензии», и эта верность гортензиям почему-то облегчала общую невыносимость его характера.

какое он тут счастье, какое лето как же он здесь хорошо улыбается