записки из зазеркалья

записки из зазеркалья pinned «День после затмения. В замечательном болгарском издательстве нового типа «Ходи-гледай» сегодня релиз электронной версии моего сборника. Я уже писала, что у этой книги странная судьба. Рассказы из неё были опубликованы в американских журналах Words Without…»

У НАС НОВАЯ КНИЖКА: Лейла Шукюрли, «Четыре платья для мёртвой принцессы» У меня в юности была мечта – открыть издательство и выпускать хорошие книжки. Потом я немного поработала там и сям, и увидела, что в издательской работе очень маленькую долю занимает, собственно, рождение новой книги. Поиск текста, работа с ним, публикация. А бОльшая часть – менеджмент, пиар, бухгалтерия, закупки, продажи, переговоры, словом, то, что связано с миром вещей и их проявления в мир. Это вообще не возбуждало, наоборот. Потом я выросла совсем большая, переехала в Болгарию и узнала, что можно делать только любимую часть работы: издавать книжки в электронном формате. И друг М. показала, что можно их не продавать – а раздавать безоплатно, и оставлять читателю возможность сказать автору «спасибо» деньгами. И пошла игра. Книга Лейлы Шукюрли рождалась на моих глазах – из рассказов в текстовом сообществе. Иногда Лейла обрывала рассказ на самом интересном месте и писала «будет продолжение, честно-честно!» - и я очень ждала продолжения, и иногда оно оказывалось лёгким как выдох, а иногда – острым как вдох. И хотелось читать дальше, хотелось ещё, ещё историй об этой стране с такими странными вкусами, запахами и привычками её коренных жителей, тех, которые были ещё до людей. Лейла пишет Азербайджан. Я ещё не бывала в тех местах, и теперь знаю Азербайджан как очень старую землю, плотную и многослойную, землю, которая помнит истории духов огня, воды и воздуха, землю, которая находит и хранит своих певцов. И если кто родилась для неё петь – то будет петь, куда бы ни занесла её судьба. Книга Лейлы Шукюрли – семь рассказов, в которых магия проявляется в привычной жизни. А точнее, привычная нам плотная реальность натянута на сверкающую дымную текучую искрящуюся реальность мифа и магии, и всё происходит одновременно. Страшно рада тому, что впервые книга Лейлы физически издаётся именно на болгарской земле, и горжусь тем, что немного тому поспособствовала. Книгу Лейлы Шукюрли «Четыре платья для мёртвой принцессы» можно взять у меня и у самой Лейлы – безоплатно, с возможностью задонатить автору. Сейчас есть формат epub, через пару дней будет и pdf. Пишите «хочу книжку Шукюрли» - или дайте мне знать об этом любым доступным вам способом :)

День после затмения. В замечательном болгарском издательстве нового типа «Ходи-гледай» сегодня релиз электронной версии моего сборника. Я уже писала, что у этой книги странная судьба. Рассказы из неё были опубликованы в американских журналах Words Without Borders, The Dial, Turkoslavia, а в апреле этого года я получила на руки прилетевший прямиком из Бостона литературный журнал AGNI с моим именем на обложке, в списке авторов, – на бумаге, осязаемый, артефакт! - и не расплакалась. Зачем плакать, все уже случилось. А вот в оригинале этот сборник продолжает застревать в каких-то макабрических издательских лимбах -- даже не буду пока рассказывать, в каких именно, оставлю для архивов. Самой интересно, как все это раскрутится дальше. Зато в процессе происходящего мне стало ясно, что желание выпустить эту книгу в мир только и исключительно на бумаге полно тщеславия. А это так себе основная мотивация, чтобы непрерывно держать её у сердца, не разжимая пальцев. Потому что любое дело, сотворенное из любви, – это в первую очередь дар. И, как любой дар, оно должно быть передано дальше. Ведь «завершенное творение не есть собственность творца. Отделившись, оно должно жить своей жизнью, иначе погибнет». Я писала эту книгу три года и в четырех городах: в Кёльне, во Франкфурте, в Баку и в Нью-Йорке. По большей части в Нью-Йорке. Где-то между Гарлемом и Аппер Уэст Сайд, на втором этаже книжного магазина Book Culture – маленького магазина напротив того дома, где я прожила целых два с половиной года, у своих дорогих и любимых друзей (привет). Я писала её из состояния душевного ранения и большой любви – к Азербайджану, потому что книга неожиданно получилась именно о нем. Не то чтобы я это планировала – да нет, не планировала. Но однажды миф сам прошел сквозь меня, как порыв огня, а когда такое происходит, единственное правильное решение – это замереть и записывать с благодарностью. Помня, что дар требует дар. Книгу можно получить в подарок. От меня или издателя @olganedorubova Можно поблагодарить донатом, если захочется, в рассылке будут инструкции. Но это не обязанность. Можно рассказать о ней другим, если она чем-то вас изменит. Это будет как раз бесценный шаг. Скорее всего, через какое-то время она появится и в других форматах - не буду пока ничего обещать, но как только будет, вы узнаете первыми (а еще первее - автор обложки Ася Александрова✨) Дальше будет пост электроиздателя, следите за руками. И, пока следите, помните главное. It’s for you.

Дорогой Рэй, мы еще здесь .. "На востоке медленно занимался рассвет. Только одна стена осталась стоять среди развалин. Из этой стены говорил последний одинокий голос, солнце уже осветило дымящиеся обломки, а он все твердил: — Сегодня 5 августа 2026 года, сегодня 5 августа 2026 года, сегодня… Рэй Бредбери, "Будет ласковый дождь", 1950г. @alla_bor_lin

Мы ещё здесь.

Июль – работа, Майн, тепловой удар, полученный где-то в небе между Франкфуртом и Варшавой, соседи-грузины, заботливо угощающие меня пивом, которое я, в общем-то, не пью. Июль – друзья-жаворонки, встречающие меня в три часа ночи в аэропорту с табличкой «Лютиэн Тинувиэль», смех, объятия. Пригород Таллинна, туманные дождливые поля, прогулки по ним, попытки работать, подготовка к игре, мы с Лизой, разучивающие каждая свои песни прохладными вечерами. Мое неожиданное чувство тотального одиночества в толпе; пляж, море, ноги – в воде, глаза – к небу. Июль – поездка через тьму, машина на обочине леса, смех над собой, но уже с каким-то раздражением: да сколько можно, замкнутый круг. Потом - на два дня перевоплотиться в эльфийскую принцессу Лютиэн, танцевать в лесу, обнимать новых друзей, прекрасных, как луна, и спрашивать - наполовину по игре, наполовину по жизни: «А какая у тебя сейчас мечта?» Июль – спеть прощальную погребальную песнь любимому книжному персонажу, положив ладонь на его ладонь, и, уже позже, много думать о том, что это своего рода благословение: возможность так близко подойти к мифу, который нам чем-то дорог именно сейчас. За это я люблю ролевые игры – за то, что дают нам возможность не просто побыть теми, кем в этой реальности побыть нельзя, но и сказать героям своих любимых книг, над чьей книжной смертью мы буквально недавно рыдали: «Yu‌lallor na‌re‌ eccoituva, morniello cala tuiuva;  envinyanta nauva i macil i terha‌tina ne‌, i u‌rie‌ ata Aran nauva». Возродится из пепла пламя, вспыхнет свет из глубин теней. Станет вновь един меч, что был сломан, кто лишился короны – станет вновь королем. (Похожий эпизод был, кстати, в сериале «Доктор Кто» - там одиннадцатый Доктор и его спутники ненадолго привели в будущее Винсента Ван Гога, страдавшего от депрессии, безденежья и унижения. Обреченного на скорую смерть. Вместе они зашли в художественную галерею и позволили Ван Гогу увидеть, какую роль в истории искусства однажды займут работы, те самые работы, которые при жизни были никому не нужны. Там же Ван Гог услышал, как один из кураторов галереи, сухопарый сдержанный сноб, назвал его одним из величайших художников в мире. Именно такие жесты, отсылки и фантазии, казалось бы, не влияющие вообще ни на что, не меняющие ни материальной реальности, ни прошлого, на самом деле невидимой рукой влияют на него на больше всего. Залатывают дыры, выравнивают искажения и приносят утешение туда, где раньше была только боль и безнадежность. Я точно знаю, что когда эту серию Доктора Кто посмотрело достаточно людей, какая-то часть того, кто был когда-то Винсентом Ван Гогом, тоже побывал в той галерее и услышал те слова. Увидел свои картины. И поэтому я надеюсь, может, немного эгоистично, что эльфийский король Финрод Фелагунд, погибший страшной смертью на страницах Сильмариллиона и производных текстов, тоже почувствовал, как мы уже не первый раз воплотили его архетип в нашем мире. А когда нам в очередной раз не удалось спасти ему жизнь, хотя бы услышал песню на своем родном языке, провожающую его в Благославенную Землю, домой). Июль – рижский залив, закат над ним, восторг и тоска, с которой сложно бороться. Когда-то, будучи подростком, я именно так и представляла себе свои латвийские вечера: сидеть на берегу моря белой ночью, в полночь, наблюдать за алым закатом и говорить неназываемому адресату мысленно и вслух: спасибо. Июль – вторая за месяц ролевая игра, на которой у меня в этот раз уже нет никаких целей, ни высоких, ни низких: я просто играю гадалку-мошенницу в Чикаго сороковых годов, захваченном мафиозными группировками. Женщина, не примыкающая ни к кому, отметающая любые возможности это сделать, просто раскидывающая жителям города карты в попытке облапошить как можно больше людей, и в процессе сама невольно начавшая верить языку гадания. Пусть и не признающаяся себе в этом до конца. Персонаж, смертельно погрузившийся в атмосферу нуара, но каким-то чудом оставшийся в живых в финальной бойне между федералами и бандитскими группировками. Да, на этой игре я просто наслаждалась вайбом и, пожалуй, впервые полноценно воплотила свой ДнД-архетип - true neutral. Какой же ещё. Июль – поездка через ночной город под пьяные песни Ланы Дель Рэй. Белая луна в черном небе, summertime sadness, ветер, беседы, чайки над крышами. Песни под дождем.

"...Мир расточился перед глазами Берена, и каким-то глубинным, внутренним знанием он понял - на сей раз это не морок. Он видит мир таким, как он есть. Все сущее распадалось на мельчайшие частицы, потом еще более мельчайшие, потом еще, а потом он увидел, что и частиц-то никаких нет, а есть сплошное какое-то движение. То, что он всегда полагал плотным, твердым, надежным - на самом деле соткано из сущности, такой же эфемерной как свет. Из своеобразного света. Таким был мир для Валар и майяр, когда они не смотрели глазами плоти. Он состоял из ничего. Он висел ни на чем... ...И все-таки висел. Лежал словно бы в твердых и теплых руках, которые не давали движущемуся, живому "ничто" обратиться в не-сущее, мертвое "ничто". Берен улыбнулся. То, во что он прежде только верил - теперь он это знал, и знал через бахвальство Моргота. Он зрел и самого Моргота в этом мире - неистовое буйство сил, способное - о, да, все еще способное - перемешать и опрокинуть землю и небеса. Моргот не делал это по той же причине, по которой не убивал Берена - ожидал сдачи и покорности. Он был силен - но и сам лежал в ладонях любви, которую ежесекундно предавал. И рядом с этой любовью он был... просто ничем." (O.Б) Aren't I sentimental.

Так выходит, что каждую зиму последние два года М. дарит мне одну из картин Реццы. Обе эти картины запали мне в душу много лет назад, ещё когда я увидела их где-то в интернете; обе решили стать моими сами по себе, когда я успела забыть об их существовании. Тем не менее, заметив вживую первую в ноябре двадцать четвертого, я застыла перед ней ледяным изваянием, влюбленным огненным вихрем, дыханием в ночи, а вторую даже и не видела, просто получила в декабре двадцать пятого в руки со словами «кажется, мы договаривались, что она твоя, и она точно твоя» (не договаривались). «Каждая из этих картин», на днях рассказала я, «в свое время четко определила то, каким будет мой следующий год, его доминирующая тема». Рисунок на холсте как тень грядущего. Мне бы хотелось посмеяться иронично и повторить в очередной раз, что у меня с моим сценаристом очень похожее чувство эстетического, вся вот эта страсть к символам, разбросанным как бутоны сухих цветов на полу большого деревянного храма: заметишь? не заметишь? что ты не один?... Но друг говорит, ничего удивительного: мы просто похожи на свои судьбы, как одно лицо. * Весь июнь я думаю о том, что впервые за долгое время, а может быть, и вообще за всю свою жизнь, влюбилась в светлого книжного персонажа (потому что кто читал птср или сильму, и не полюбил государя Финрода Фелагунда, у того нет сердца). Вернее, влюбленностью это и не назовешь, это что-то другое, но крайне важное, знаковое даже, выдающее мне что-то про себя, мир, природу власти. И про природу любви. В Дориате он положил между ними меч, а теперь между ними лежала смерть Финрода. Весь июнь я думаю о том, что порой мы смертельно очаровываемся другими людьми просто так, без особой причины, или хотя бы без причины, которые мы в состоянии облечь в слова, и это «просто происходит». Так принято считать. Только все чаще мне кажется, что это неправда: мы просто замечаем в других (или додумываем, придумываем себе) качества, которые нам хотелось бы иметь в самих себе. В своей жизни. Кому что: уверенность, силу, слабость, смех, твердость, мягкость, милосердие, спокойствие, легкость, страсть к жизни, страсть к самонаказанию. Бесконечный список. Кому чего не хватает, у кого где пустота, вот то мы и пытаемся добрать. Из жизни ли, из страниц ли книг, кино и игр, неважно. И в рамках этой своей нынешней очарованности самым мудрым из числа эльфийских владык, я – вот теперь уже действительно со смехом, - признаюсь себе в том, что это не чтобы, знаете, влюбленность в персонажа. Это я просто хочу быть им. Если и быть королем, то таким. А если не таким, то, пожалуй, не надо. Вполне себе задача, думаю - на жизни, жизни и жизни вперед, from now to the end of time.

А других слов у меня для себя сегодня нет. https://youtu.be/i3RodwWyG-4?si=rwy2hj4OTlr447tG

Помню. "...не хозяин ты мне, Саурон, не владыка душе моей, ни душам друзей моих, ни эльфов, ни смертных людей. Бессильна злоба твоя, смешна гордыня твоя. И тем, кто в твоих руках, не волен ты повелевать, так что говорить о тех, кого ты не в силах взять? Помню – стоит на холме белокаменный гордый город. Помню – ласкает берег живое зеленое море. Помню – лежит за морем прекрасный край, неподвластный Тени. Помню – поют, сливаясь, лучи светоносных деревьев... В этом краю мастерство сильнее времени, светлая радость любви – сильнее боли. Сладки холодные воды ручьев прозрачных, рвутся в небо стволы корабельных сосен. В гавани волны перебирают гальку, белые корабли дремлют у пирса, гордые кони волны – в ожидании странствий... Помню – капли росы на ладонях листьев. Помню – песни дев на Слиянии Света...» (О.Б.)

Когда жарко, я теряю все мысли и все слова. Год за годом приходит лето и год за годом я проверяю, спрашиваю себя, не изменилась ли вдруг настолько, чтобы полюбить температуры выше 30 градусов -- нет, не изменилась. Разве что в обморок перестала падать, что уже хорошо. За последние двадцать лет у меня появилось намного больше опор, чем лютые сибирские морозы – да, в юности это была моя любимая погода, она всегда давала мне сил. Сейчас тоже дает, но монополии однозначно лишилась; впрочем, снег я все еще очень люблю. Последний месяц, однако, я просто много времени провела в воде, и в обычном смысле, и в оккультном. Смешно: я думала, самым сложным будет приближение к огню – нет, огонь мне, оказывается, вообще не страшен, сел в меня как влитой, только меня и ждал, а вот вода чуть не утопила, в том числе слезами. С какого-то дна этого состояния, продлившего, впрочем, недолго, я написала песню – про русалочку. Про русалочку, блэт. «О, ты теперь пишешь в жанре темный sea chant», обрадовалась Замировская, когда послушала, и я подумала: гм, ну, кажется, да. Зато как полегчало. Так же не отпускает традиция красиво рыдать в самолетах: исключительно приятно-терапевтическое событие, за меня стоит порадоваться. В этот раз, на пути в Шотландию, над фанфиком «По ту сторону рассвета» Ольги Брилевой (нет, не надо со мной пока про это разговаривать! я еще не дочитала), по которому через месяц играть ролевую игру. Легендариум Толкиена никогда не был моим домом – я тот классический миллениал, чей дом в Хогвартсе, а не в Средиземье. Поэтому от этой книги я честно не ждала для себя ничего, а на деле поняла, что вынуждена закрывать её через каждые пятьдесят страниц, чтобы продышаться. «Скажи мне, сын Барахира, поделись мудростью своих предков: как отличить правильного бога от неправильного? – Неправильный бог боится, что люди станут такими как он. Правильный бог этого хочет». «...Моргот слабеет день ото дня, века от века, и я, похоже, знаю, почему. В своем творчестве он остался тем же ревнивцем. Он так и не понял главного: завершенное творение не есть собственность творца. Отделившись, оно должно жить своей жизнью, иначе погибнет. (...) Чтобы сохранить величие, нужно умалиться». После этого в плане перечитать Сильмариллион, но теперь я, кажется, понимаю лучше, чем когда-либо, одну важную вещь: Толкиен кое-что знал и в своем изначальном замысле описал эльфов как нас, достигших просветления. Такими, какими мы должны быть. Люди и вправду ведь стоят, как Мидгард, между верхним и нижними миром: и опуститься в нижнюю, орочью октаву, нам проще простого, большая часть человечества так постоянно там и пребывает. Меньшая – тоже пребывает, конечно, только реже. Это все упрощение. И даже в рамках мира Арды – чудовищное упрощение, но я тут, к счастью, пока не пишу диссертацию. Но очень забавно, что в мире игр в своем родном доме я всегда на темной стороне силы, а не в своем - буду на самом светлом. И это, оказывается, закономерно. Хорошее слово.

Франкфурт: ни с того ни с сего меня накрыло Парижем, тоской по нему. В последний раз я была там почти год назад; всего за пару дней он окунул меня в океан горечи, а потом сам же из неё вынес. Париж, лето, прошлый июнь – я впервые по-настоящему влюбляюсь в аромат духов, французских, конечно, Diptyque, теперь они всегда ассоциируются у меня с тем местом и временем. Пытаясь вернуть себе воспоминание о другом любимом городе, Нью-Йорке, импульсивно заказываю маленький пробник духов, которые моя тогда еще подруга А. умыкала для нас в манхэттенском бутике, где работала: Madison Avenue от Bond N 9. Пробник пришел вчера, я нанесла духи на запястье, вдохнула и... поняла, что это фиаско. Воспоминания пришли, как и ожидалось, но все, я больше не могу носить эти духи, они мне теперь чужие, а я теперь – кто-то другой. Почему я раньше их так любила? Это же невыносимо! Было, конечно, ясно, что за последние два года я изменилась, но, кажется, это не изменилась, а сменилась целиком, через замену чего-то совершенно фундаментального. Перепрошивка. Но все же удивительное открытие – запахи могут рассказать нам о том, кто мы такие, они действительно несут в себе такой распознавательный код, выраженный не словами, а чем-то в буквальном смысле эфемерным. И если этот код тебе близок, иногда имеет смысл перепроверять из чистого любопытства: так, а кто я сегодня? Все еще тот, кем был вчера? В общем, в это сейчас и играю.

Апрель, май, выхваченные из памяти образы – сохраню их, не дожидаясь правильного состояния, а то истают, как слезы под дождем: Вильнюс: «Русинский или старобелорусский - родные языки этой земли, а еще - латынь». В очередной раз обсуждаем это с М. и вдруг на меня снисходит, почему прошлой ночью фонари Старого Города вспыхнули и чуть не затянули меня в себя, когда я включила в наушниках песню на латыни. Довольно, кстати, воинственную, и такую же прекрасную, за пару дней успевшую вжиться в меня, как печать. Я – меч Рима, но нет больше моей империи. Кровью варваров, Рим будет возрожден. Поет Фарья Фараджи, канадский музыкант иранского происхождения и, похоже, моя очередная родственная душа: он записывает музыкальные альбомы на латыни, тюркских языках, фарси, армянском, греческом, а значит, поет последовательно и западу, и востоку, и северу, и югу тоже – всем сторонам света поет. Как свой. Нет, действительно – свой, без притворства. Послушайте, убедитесь сами. Вильнюс: в галерее Несгибать с Ярой и М., смотрим картины Ренаты, пьем оранжевое вино 2019-го года, вино власти несбывшегося. Традиция у меня такая почти, -  говорю, - петь свои новые песни друзьям в этой галерее. Уже второй раз! Будет третий – будет и традиция. А пока номер два. Пою им «Шах и поэт» из состояния, сложно поддающемся описанию, замолкаю, выдыхаю и замечаю, что они с какой-то странной улыбкой переглядываются. Прослеживаю за их взглядом и вижу, что одна из ламп на потолке, которая еще три минуты назад горела совершенно ровно, теперь мигает, быстро-быстро-быстро. Рига: вот кому совсем не нравятся воинственные слова. Этот город сейчас лиричная девочка-подросток – немедленно требует выключить латынь и вообще все тяжелое, а взамен включить что-нибудь нежное ласковое. Очень грустная стала Рига, совсем опечалилась за последние пару лет. Я утешила её, как смогла, но недостаточно. Вроцлав: прилетаем, закидываемся в машину, едем, по дороге я включаю спутникам Рыдлевскую, усмехаясь про себя, потому что есть песни, которые я мало кому включу вот так – но малознакомым со-игрокам можно, они не поймут. Не поймут, что я включаю песню, которая значила для меня абсолютно все во второй половине 2025-го года, которую я впервые услышала во франкфуртском метро, пока ехала августовским утром из одного конца города в другой в состоянии, близком к апатии. Услышала, приподнялась в сидении и поняла, что теперь знаю, же мне дальше делать. Потому что теперь у меня есть ключ, мне его подарили. Вот только что. Приезжаем в замок, на игру по Невермор; странный опыт, неожиданный для меня. Вспоминаю, что все происходящее можно использовать для самоанализа и делаю вывод, что не люблю быть менеджером, оказывается. Не люблю управлять другими, нести за них ответственность (потому что не умею ответственность не нести). Две точки развития существуют в мире, гласят легенды, маг или правитель. Так вот, вторым я могу быть, как выяснилось. Но не хочу. Дальше ночь, афтерпарти, в зале замка горит свет, я смотрю на огонь в камине и слышу, как за моей спиной кто-то начинает играть на пианино музыкальную тему Доктора Кто. Улыбаюсь, пронзенная чем-то очень светлым, как солнечный луч. Какие три слова мечтает услышать каждая девочка? Правильно: I am the Doctor. Сама уже не помню, почему снова решаюсь спеть Шах и Поэт - чтобы закрепить эффект, видимо; но на втором слове вдруг выключается свет, а стоящие вокруг люди начинают топать в ритм моим словам, как в кино. Я скорее чувствую, чем понимаю, что ненадолго оказываюсь в лучшей версии этого мира – в той, где подобная поддержка это норма, естественная часть бытия. А как только замолкаю и откидываюсь без сил на спинку дивана, приходит удивительное сообщение от Джа: «Слушали твои песни у нас в баре». В Тбилиси, если что. В баре в Тбилиси. "И зачем мне быть строже к себе, если бог ко мне так милосерден?"