ТутНеподалеку

Мне в Версаль, по делу, срочно Однажды Екатерина Великая, как демиург галантного века, решит создать Адама из собственного ребра. Получится граф Григорий Орлов. А вслед за ним появится человек-франкенштейн, которому придумают фамилию по тульскому селу Бобрики. Императрица подарит сыну 27 тысяч десятин на берегу реки Упёрты (видимо, подчеркивая тот самый статус демиурга). Украшать новое поместье позовет Андрея Болотова, местного шамана помещика и агронома. Однако, эта история начнётся задолго до. В 1762 он сбежит от почетной роли «екатерининского орла» (накануне переворота) в глушь своего тульского имения. Прославится публикациями о хлебопашестве и сохранении лесов, а затем и главной аграрной темой своей жизни: из «превеликого гвазданья с картофелем, родившемся у нас в довольном множестве» изложит, что делать с этим самым продуктом, чем избавит народ от голода. Следом напишет труд «О любовных яблочках», в одночасье превратив помидоры из декоративных растений в еду. Так что когда Екатерина задастся вопросом о грамотном управляющем над теми десятинами (да чтоб доход приносили славный, на все капризы сына достатошный), кандидатура будет только одна — Болотов. Во вверенных землях он найдет «ни село, ни город, а некий междуумок между ним» и создаст «город-сад» с образцовым хозяйством. Вместе с молодым архитектором Иваном Старовым они облагородят хаос неприбранных лесов и рек. Соединят античную сеть и скифскую пустоту и словно в средоточии софитов-просек возведут малышу Алексею Бобринскому дворец. Он возникнет как в сказке «по-щучьему велению» прямо на земляных валах крепости, когда-то противостоящей тем самым кочевникам. Цветники по запискам Болотова восстановят с большой любовью в XXI в., прислушиваясь, как русская природа способна разговаривать с вдумчивым наблюдателем: «О место прекрасное! Приятное гульбище, Собор премножества естественных красот, Утех невиннейших и радостей жилище, Увежище от скук, отрада от забот.» (Стихи того же автора, что и сады.) Англичанин Джон Лаудон в «Энциклопедии садоводства» 1822 г. с удивлением опишет парк Болотова в отдельной главе и назначит русской традиции садово-паркового искусства «достойное место в Европе». Заодно с садами Болотов станет основоположником физиотерапии и будет лечить окрестных жителей электротоками, наладит прививки… яблонь и груш, начнет писать труд о помологии. Подготовит тома о собственных плодовых сортах, когда Европа только задумывается об этом. Переживет восемь императоров разного полу и отправится к ним на аудиенцию, не дотянув пары дней до 95. Детище двух десятилетий его жизни будет не раз приходить в упадок и восставать из пепла. И только пять лучей богородицких улиц неизменно будут вглядываться в главного героя, отраженного в глади пруда. Место окрестят местным Версалем, и на всякий случай Петергофом. Свое мнение, к кому оно ближе, составим совсем скоро: 🚃 20—23 августа — Тула, Куликово поле, Кондуки: от кружав и марсианских пейзажей до (вездесущего) Пушкина с искусствоведом Третьяковской галереи Верой Донец. Фото: Вадим Разумов («певец» русской усадьбы не только создал огромный фотоархив дворца Бобринских, но принял участие в подготовке книги «В гостях у Болотова»), портал «Визит Тула», рисунки А. П. Болотова (1, 4, 5) и его же портрет кисти неизвестного художника из ГИМ. Расписание экскурсий ТутНеподалеку

Воскобойников и Кукин, Светляков и Санчес — Страдариум рассказывает об искусстве совершенно безвозмездно (но не долго). Даты в подборке не однозначные. Надо кликнуть на плашку «Показать другие» и выпадут варианты. Фото: Страдариум. Расписание экскурсий ТутНеподалеку

Несгибаемая женщина гостит последний понедельник Мы едва успели найти время у любимого экскурсовода, чтобы полюбоваться на греческий профиль Веры Мухиной и узнать подробности ее жизненного пути. Шли с настроем «чего еще мы не знаем про Мухину». Вышли, боясь расплескать восторг о «как мало мы знаем о стальной женщине, деятельность которой далеко выходила за ту-самую-скульптуру». Узнали, где была лучшая в мире пластическая хирургия в начале XX в. (когда с разбегу встречаешься с деревом, она очень нужна). Конечно, в Париже. Почему профессор Львов — на парадном месте (без его гениальных идей по сварке не родился бы не только всемирно известный монумент «Рабочий и колхозница», но и первый в мире сварной самолет и кремлевские звезды). Чем отличается проект РиК и результат: как античные торсы оделись, легко можно заметить на выставленных макетах (впервые встретившихся), а огромные куски каркаса, ставшие после недавней реставрации монумента сами историей, — повестуют, какими титаническими усилиями собирали эти торсы. (Кстати, коротенечко сам Львов рассказывал.) Источником биодинамики станет балет «Спартак» (он демонстрируется на экране за макетом, чтобы каждый мог найти пересечения). Пресловутая «зловредная загогулина», шарф Колхозницы, за который Мухина сражение выиграла, пожертвовав обнаженными торсами, — привет из модернизма гениальным творениям от Ники Самофракийской до Боттичелли. Фигуры на постаменте — художественно переработанные тираноборцы Гармодий и Аристогитон. (Все — в Пушкинском музее). Театр был палочкой выручалочкой, когда в послереволюционные годы с работой было туго. На сцене ее идей воплотилось еще меньше, чем в скульптуре. Но рассматривать эскизы костюмов — отдельная радость. Кстати, верная подруга Саша Экстер и в производство сумочек/скатертей ее активно вовлекала (эскиз скатерти доехал на выставку и будто продолжает эксперименты самой Экстер с изображением света — привет масштабному полотну в Третьяковке на Крымском валу). Стекло, идеи для работы с которым Вера Игнатьевна пестовала со времен учебы в Париже и знакомства с работами Лалика. На родине начала эксперименты со скульптуры: поначалу делала, заливая в глиняные формы. Потом научились выдувать в форму и пришел черед ваз. Ах, эти гениальные вазы! Их до сих пор никто не может повторить (музей пытался вот только что). Экспериментальный цех на ленинградском стекольном заводе ей выдали в 1938, мастеров собирали по городам и весям. А в 1941 они ушли на войну. И не вернулись. Без них продолжать было невозможно. Остался только секретный состав молочно алого стекла, из которого создадут кремлевские звезды (его уже тоже не воспроизвести). Есть еще сутки, чтобы прикоснуться к прекрасному в Историческом музее. А мы продолжим разговор в сентябре. Вторая часть о Мухиной: о начале стекольного пути, Бурделе и Лалике (с оригинальными произведениями), парижских вдохновениях и других творческих гранях несгибаемого творца: ✅19 сентября, сб, 16:00 — Музей декоративного искусства. «Вера Мухина: диалог, грани». Расписание экскурсий ТутНеподалеку

📌 Отличительные особенности лиможских эмалей Ни один музей в Московской области не может похвастать постоянной экспозицией лиможских эмалей. Подобные произведения редкость в музеях России. В то же время эмальерное искусство развивалось во всём мире и везде у мастеров были свои особенности в изготовлении красивейших вещиц. Что отличало лиможские эмали? Об этом мы побеседовали с коллекционером, искусствоведом Натальей Карпович, предоставившей предметы лиможских мастеров для экспонирования в музее «Новый Иерусалим». По ее словам, в России существует одна из техник, при которой по верху эмали идет роспись другими красками — в этом уникальность нашей прописной росписи. Произведения лиможских мастеров – выполнены полностью эмальерными красками. В лиможских эмалях активно используется гризайль, фольгирование, темперирование, когда эмаль как будто припудривали золочением и потом закрывали сверху слоем прозрачной эмали. Французские мастера выстраивают композицию как рассказ. Наталья Карпович обратила внимание, что во многих изделиях мы видим не только главных героев события, но и второстепенных, и даже элементы больших архитектурных форм. Сюжетные линии позволяют по-другому посмотреть на библейские истории. Во французском эмальерном искусстве, именно в религиозном письме, встречаются восточные мотивы. 📍Увидеть лиможские эмали можно на выставке «Образы Спасителя и Креста Господня в иконе, скульптуре, медном литье и эмалях» в Музее «Новый Иерусалим».