Мария Кладова-Штокман приглашает

Это единственный прижизненный портрет поэтессы Марины Цветаевой. Его автор — художница Магда Нахман. Магда Нахман — женщина невероятной судьбы: она родилась под Петербургом, жила в Германии, дружила с Владимиром Набоковым, а последние годы провела в Индии, став знаменитой «маленькой леди художественного мира Бомбея». До 1913 года Нахман училась в петербургской школе Елизаветы Званцевой и была одной из тех, кто усвоил уроки всех трех учителей: Льва Бакста, Мстислава Добужинского и Кузьмы Петрова-Водкина. В 1913 году в Коктебеле художница познакомилась с Мариной Цветаевой и написала ее портрет. Долгое время картина считалась утраченной, а сегодня хранится в Доме-музее Цветаевой. В этом портрете уроки Бакста сплелись с идеями Петрова-Водкина. Нахман пишет силуэт модели смелой, но изысканной линией, а колорит строит, опираясь на водкинскую трехцветку. Концерты в музее Марины Цветаевой уже этой осенью 🍂 🎹🥀

Композитор, пианист и педагог, Сергей Танеев. В Московскую Консерваторию Сережа поступил, когда ему было 9 лет. Экзамены он сдал лучше всех, в его таланте сомнений не было. С педагогами мальчику повезло — так, по классу фортепиано он занимался у Антона Рубинштейна, а по классу композиции его профессором стал Петр Чайковский. Оба часто захаживали в гости к Танееву в Чистый переулок, где до 1889 года он жил с родителями и братом. Промежуток с 1900-го по 1915 год Танеев провел в маленьком уютном домике на Пречистенке по адресу Малый Власьевский переулок 2, вместе со своей любимой нянюшкой Пелагеей Васильевной Чижовой. Простая крестьянка посвятила воспитаннику  свою жизнь и была не только экономкой и хозяйкой, но и самым близким его другом и секретарем. Молодой композитор постоянно подвергал сомнению свой талант. Он долго «стеснялся» своей музыки, пока не почувствовал, что создал настоящий шедевр — кантату «Иоанн Дамаскин» на текст поэмы Алексея Толстого. Блестящего выпускника и золотого медалиста, конечно же, пригласили преподавать в Консерватории. Со всей России к нему приезжали на консультации — он умел безошибочно определить талант, а в оценках был деликатен — его критика никогда не была обидной. Его класс композиции окончили Рахманинов и Скрябин, Метнер и Ляпунов, Палиашвили и Глиэр. Как бы рано ни был назначен урок, педагог всегда был уже за роялем. Танеев умел быть и жестким. Так в революционном 1905 году он принял решение подать в отставку. Он был не согласен с приказом директора Василия Ильича Сафонова отчислить из консерватории студентов-участников стачек. Директор заявление об уходе подписал. А уже через год Танеев открывает в Москве другую Консерваторию — народную. Он вложил в ее создание все свои небольшие сбережения.   За всю свою жизнь Танеев ни разу ни с кого не взял денег за частные уроки, а самым бедным ученикам еще и сам помогал. Сергей Иванович часто бывал у Толстых, по приглашению Софьи Андреевны гостил вместе с нянюшкой в Ясной Поляне. Композитор и писатель часто играли на рояле в четыре руки или в шахматы, временами Толстой читал только что написанные главы своих сочинений. Весной 1915 года скоропостижно скончался один из любимых учеников Танеева Александр Скрябин. Весна была на редкость морозной, а Танеев, как ни просили, шел за гробом, не желая одеться теплее, надеть шляпу. Простуда перешла в пневмонию, а через несколько недель Танеева не стало. Он умирал в подмосковной деревне Дютьково, где всегда снимал дачу.  Крестьяне плакали, а из Малого Власьевского его провожал весь музыкальный и культурный мир Москвы. Сейчас в деревне открыт один из самых уютных музеев в память о композиторе и многих других музыкантах, которые в 19 веке стремились стать дютьковскими дачниками. Здесь представлены личные вещи, книги, а также предметы мебели, которыми Танеев пользовался в своей московской квартире и на даче.

125 лет назад в Санкт-Петербурге родилась Нина Берберова. Будущая писательница, поэтесса и педагог, «мисс Серебряный век», как называл ее Андрей Вознесенский, получила домашнее образование, затем училась в семилетней гимназии в Санкт-Петербурге. Девочка увлекалась поэзией, в 10 лет уже писала стихи, в 14 — познакомилась с Анной Ахматовой и Александром Блоком. В 1919-1920 годах Берберова училась на историко-филологическом факультете Донского университета, но обучение не закончила, вернувшись в 1920 году в Петроград. Жила в Доме искусств на Мойке, открытом при поддержке Максима Горького для «планомерной культурно-просветительной работы», а также оказания социальной помощи литераторам. В 1922 году Берберова бежала из Советской России. Вместе с мужем Владиславом Ходасевичем они поселились в Германии, какое-то время колесили по Европе, а с 1925 года обосновались в Париже. В тот период Берберова печаталась почти во всех эмигрантских изданиях, входила в состав редколлегии журнала «Новый дом». Опубликовала цикл рассказов «Биянкурские праздники», ряд повестей и три романа: «Последние и первые. Роман из эмигрантской жизни» (1930), «Повелительница» (1932) и «Аккомпаниаторша» (1935). Последний впоследствии лег в основу сценария одноименного фильма французского режиссера Клода Миллера. Проза Берберовой была высоко оценена критиками, в том числе Владимиром Набоковым, который назвал роман «Последние и первые» «литературой высокого качества». Во время Второй мировой войны с уже вторым мужем Николаем Макеевым они попали в немецкую оккупацию и жили в деревне под Парижем. В 1950 году Берберова навсегда уехала из послевоенной Франции в США. Английского языка Берберова не знала, ехала с двумя чемоданами вещей и 75 долларами в кармане. Позже она называла этот отъезд самым трудным сознательным выбором в жизни. У Нины Берберовой был довольно широкий круг общения — в основном, конечно, окололитературный. Не будет преувеличением сказать, что большая честь элиты третьей волны эмиграции (за редким исключением) состояла из сплошных ее поклонников. Одним из них смело можно назвать Бродского, который возник на горизонте Берберовой осенью 1972 года. По свидетельству ближайшего друга Бродского Томаса Венцловы, Берберова была одним из очень немногих представителей первой волны, с которыми он охотно общался и чьи взгляды казались ему прогрессивными. Куда более беспощадно о ней высказался Сергей Довлатов. В письме к публицисту Андрею Юрьеву он вспоминает: «Что касается Берберовой, то я с ней, конечно, знаком и несколько лет находился в переписке, но затем она поняла, что я целиком состою из качеств, ей ненавистных — бесхарактерный, измученный комплексами человек. И переписка увяла. Я ее за многое уважаю, люблю две не мемуарные книги (стихи и проза — дрянь, по-моему), но человек она совершенно рациональный, жестокий, холодный, способный выучить шведский язык перед туристской поездкой в Швецию, но также способный и оставить больного мужа, который уже ничего не мог ей дать». После Второй мировой войны вышли автобиографическая книга Нины Николаевны «Курсив мой», документально-биографический опус о баронессе Муре Будберг«Железная женщина» и исследование «Люди и ложи. Русские масоны XX столетия». Помимо литературного творчества Нины Берберовой, большую ценность представляет ее архив, куда входит переписка с Иваном Буниным, Владимиром Набоковым, Зинаидой Гиппиус, Александром Куприным, Дмитрием Мережковским, Мариной Цветаевой и другими. В настоящее время он хранится в Библиотеке редких книг и рукописей Бейнеке Йельского университета. Последние годы жизни Берберова провела в Филадельфии, куда переехала из Принстона в 1991 году. Она скончалась через два года после переезда, 26 сентября 1993 года, на 93-м году жизни. Прах писательницы был развеян во Франции и в США. Именем Нины Берберовой названы небольшая улица в Булонь-Бийанкур, пригороде Парижа, и площадь во французском городке Арль.

170 лет назад родился Аполлинарий Васнецов — «Младший Васнецов» (старший брат — знаменитый Виктор Михайлович), оставивший масштабную панораму русских пейзажей. Несколько слов об одной из известных и актуальных его картин — «Ахтырка. Вид усадьбы» (1894). В 1880-е годы Васнецов часто бывал на даче у старшего брата в Ахтырке. В это время произошло окончательное становление таланта — Аполлинарий активно осваивает пленэрную живопись, используя всю «свежесть и силу красок». Он сблизился со многими художниками из абрамцевского кружка, особенно с Василием Поленовым. Тот помог практическими советами и водил молодого живописца на этюды. Работа «Вид усадьбы» написана в усадьбе Трубецких, располагавшейся неподалеку. В окрестностях Ахтырки в разное время работали И. Peпин, В. Поленов, М. Нестеров, К. Коровин. Здесь черпал вдохновение и Виктор Васнецов. Живописная двухэтажная старая усадьба с куполом была одной из красивейших построек в стиле московского ампира. А раскинувшийся на склонах холма парк в английском стиле придавал пейзажу особое очарование и открывал множество нестандартных ракурсов. При написании этюда художник применил все освоенные им приемы пленэрной живописи: использовал сочные чистые изумрудные и охристые тона, наполнял пространство прозрачным летним воздухом, писал глубокие тени, подчеркивающие ощущение солнечного тепла. О своем учителе, Поленове, он вспоминал: «Поленов часто обращал внимание на краски, указывал, что их нужно брать ярче и красочнее».

77 лет назад Джордж Баланчин представил свою постановку балета Игоря Стравинского «Жар-птица» в Городском центре музыки и драмы Нью-Йорка. В балете были использованы декорации и костюмы Марка Шагала, оставшиеся с 1945 года после постановки Леонида Мясина. Главные партии исполняли жена и муза Баланчина Мария Толчиф (Жар-птица), Франциско Монсьон (Иван-царевич), Патрисия Макбрайд (Царевна) и Эдвард Бигелоу (Кощей). Спектакль оставался в репертуаре до 1965 года, а в 1970 году, после небольшого перерыва, Баланчин возобновил балет, собрав для постановки сильнейшую группу специалистов. Так, костюмами артистов занималась обладательница «Оскара» за лучший дизайн костюмов к фильму «Жанна д’Арк» Варвара Каринская, а декорации по эскизам Марка Шагала выполняла художественная группа под руководством театрального декоратора Нью-Йоркской Метрополитен-оперы Владимира Одинокова. 📷: Джордж Баланчин и Игорь Стравинский

21 мая исполнилось 555 лет со дня рождения Альбрехта Дюрера —  пожалуй, самого универсального гения Северного Возрождения, которого часто называют «немецким Леонардо да Винчи». Будучи художником нового типа, он одним из первых в истории начал систематически писать самого себя, манифестируя новый статус творца. Его знаменитый автопортрет в образе Христа стал смелым заявлением о том, что художник — это не просто ремесленник, а интеллектуал, чьи способности имеют божественную природу. Это глубокое самосознание и исключительная образованность заставляли его искать гармонию не только в красках, но и в точных науках. Дюрер всерьез увлекался геометрией и анатомией, стремясь подчинить искусство строгому расчету. Ярким примером этого союза стала загадочная гравюра «Меланхолия I», на которой запечатлен «магический квадрат»: сумма чисел в его строках, столбцах и диагоналях всегда равна 34. Математическая точность и поразительная наблюдательность позволили Дюреру совершить настоящую революцию в технике. До него гравюра считалась лишь скромным дополнением к книжным текстам, он же превратил её в самостоятельное высокое искусство. Мастерство владения резцом было настолько ювелирным, что позволяло передавать тончайшие нюансы света и текстуру меха, используя лишь черные линии на бумаге. Тот же безупречный реализм виден и в его акварельных этюдах, таких как «Заяц» или «Кусок дерна». Дюрер умел разглядеть целую вселенную в обычном пучке травы, фактически предвосхитив развитие научной ботанической иллюстрации и став тем самым «мостом», который соединил суровую готику Германии с утонченным гуманизмом итальянского Возрождения.

Вспоминаем сегодня Стефана Цвейга. Будучи студентом Венского университета, он увлекся поэзией, начал писать стихи и в двадцать лет на собственные средства издал дебютный сборник «Серебряные струны». Книга неожиданно понравилась не только простым ценителям поэзии, но и критикам. О Цвейге заговорили. В знак особого уважения и восхищения австриец отправил один из экземпляров книги популярному в то время поэту-модернисту Райнеру Рильке. И незамедлительно получил ответ: Рильке высоко оценил талант начинающего автора и взамен отправил ему собственные сочинения. Так началась дружба двух литераторов, продлившаяся много лет. Не остались равнодушными к молодому дарованию и композиторы. Макс Редер и Рихард Штраус написали музыку к нескольким стихотворениям из «Серебряных струн». Последний, к слову, незадолго до начала Второй мировой войны предложил Цвейгу вместе написать оперу. В 1933-м работа над постановкой «Молчаливой женщины» была закончена. Однако приход к власти нацистов перечеркнул будущее спектакля. Не могло быть и речи, чтобы автором либретто выступал еврей. Цвейг, чтобы труды не пропали даром, даже посоветовал Штраусу убрать его имя из программки, но музыкант наотрез отказался. Тем не менее премьера все-таки состоялась, Адольф Гитлер лично допустил спектакль к показу. Одно из стихотворений «Серебряных струн» — «Благодарность шестидесятилетнего». Сумрак льнет легко и сладко К стариковской седине. Выпьешь чашу без остатка — Видишь золото на дне. Но не мрак и не опасность Ночь готовит для тебя, А спасительную ясность В достиженье бытия. Все, что жгло, что удручало, Отступает в мир теней. Старость — это лишь начало Новой легкости твоей. Пред тобою, расступаясь, Дни проходят и года — Жизнь, с которой, расставаясь, Связан ты, как никогда… Перевод Л. Гинзбурга

Чувство прекрасного от Сандро Боттичелли.

23 ноября 1876 года в Кадисе (Андалусия) родился Мануэль де Фалья. Первые уроки музыки мальчику давала мать-пианистка. Музыкальное образование он получил в Мадридской консерватории под руководством Хосе Траго и Фелипе Педреля. Первый крупный успех начинающему композитору принесла в 1905 году двухактная опера «Короткая жизнь», получившая первую премию на конкурсе Академии изящных искусств в Мадриде. В тот период он много концертирует, дает уроки игры на фортепиано и сочиняет. С 1907 года де Фалья жил в Париже, где провел около семи лет, совершенствуя свое композиторское мастерство под руководством Поля Дюка. Большое влияние на него оказало знакомство с Дебюсси, Равелем, Альбенисом, Пикассо и другими деятелями французской культуры. В последний год пребывания во Франции де Фалья создал одно из прославленных своих сочинений — «Семь испанских народных песен». Всеобщее увлечение русским балетом, которое охватило Париж в те годы, не миновало и композитора: так по инициативе знаменитой испанской певицы и танцовщицы Пасторы Империо он создал одноактный балет «Любовь-волшебница», премьера которого прошла с большим успехом. Вернувшись в 1914 года на родину, де Фалья закончил произведения, задуманные еще в Париже. Среди них — «Ночи в садах Испании» (1915) и балет «Треуголка» (1919), принесший композитору европейское признание. В том же году по просьбе Антона Рубинштейна де Фальк пишет «Бетическую фантазию» для фортепиано. Среди произведений, написанных композитором в 1920-е годы, наиболее известна опера «Балаганчик маэстро Педро» на сюжет из «Дон Кихота» Сервантеса. Одно из последних, крупных сочинений Фальи — концерт для клавесина в сопровождении флейты, гобоя, кларнета, скрипки и виолончели (1923-1926), посвященный выдающейся клавесинистке Ванде Ландовской. На протяжении многих лет де Фалья работал над монументальной сценической кантатой «Атлантида» по поэме Вердагера-и-Сантало. После смерти композитора произведение закончил его ученик Эрнесто Альферт. В 1962 году в «Ла Скала» состоялась премьера одноименной оперы. С 1933 по 1939 годы де Фалья жил на Майорке, а после прихода к власти франкистов эмигрировал в Аргентину. Композитор скончался 14 ноября 1946 года. В 1947 году его прах был перевезен в Кадис и захоронен в крипте собора Святого Креста. Знаменитый Испанский танец исполняет потрясающий И. Перельман

«Немного о композиторах» 📷: Морис Равель во время службы. Декабрь, 1916 год В самом начале Первой Мировой войны композитор попал в число мобилизуемых в действующую армию. Однако несмотря на хорошее состояние здоровья, медицинская комиссия не приняла его ни в один род войск. Причиной тому был слишком маленький рост Равеля, не подходивший ни под один из армейских стандартов. В течение трех месяцев Равель, используя все свои связи, добивался, чтобы его все же взяли в действующую армию. В конце концов, в октябре 1914 года он был принят добровольцем в автомобильный дивизион, где чуть более трех лет прослужил шофером грузовика, — сначала при инфантерии, а потом при авиационном полку. В начале 1918 года, совершенно подорвав на службе свое здоровье, был комиссован по болезни.

Готовим программу музыки Антона Рубинштейна и вспоминаем гения. Музыка сопровождала его с самого детства. Первые уроки игры на фортепиано — инициатива матери, а с восьми лет мальчика стал обучать лучший педагог Москвы Александр Иванович Виллуан. В десять лет Рубинштейн впервые выступил в благотворительном концерте. В одиннадцать — поехал с Виллуаном в Париж, где собирался поступить в консерваторию. Туда он, впрочем, не поступил, зато в его жизни произошло куда более значимое событие — знакомство с Ференцем Листом, который назвал Рубинштейна  «своим преемником» и посоветовал отправиться в турне по Европе. Так, с легкой листовской руки, началась его пианистическая карьера. С Виллуаном он объездил пол-Европы: сначала в Германию, оттуда — в Голландию, Англию, Норвегию, Швецию, затем в Австрию, Саксонию и Пруссию. Выступив практически при всех европейских дворах, вернулся в Москву. В 1844 году мать повезла их с братом Николаем в Берлин, где оба брали уроки у знаменитого мастера контрапункта Зигфрида Дена, учителя Глинки. В 17 лет Антон поехал попытать счастья в Вене. Поездка не увенчалась успехом, и в 1849 году он вернулся в Петербург. Дальнейшей карьере Рубинштейна немало поспособствовало покровительство Великой княгини Елены Павловны, благодаря которой он много выступал при дворе, имея большой успех лично у императора Николая I. Уже на следующий год после возвращения благодаря его усилиям в стране начинает действовать Русское музыкальное общество в Петербурге, знаменитая «музыкалка» (и тут спасибо Елене Павловне), цель которой, как гласил устав, «развитие музыкального образования и вкуса к музыке в России, и поощрение отечественных талантов». В 1862 году музыкальные классы Общества преобразовали в первую российскую консерваторию, где Рубинштейн был директором, дирижером оркестра и хора и профессором по классам инструментовки. Свободного времени не стало совсем. Тем не менее, Антон Григорьевич продолжал концертировать, гастролировать и сочинять музыку. А пианист он был великолепный. Бельгийский композитор Анри Вьетан писал: «Его власть над роялем — это нечто невообразимое, он переносит вас в другой мир, все механическое в инструменте забыто». В 1872 году была написана опера «Демон» — самая известная работа Рубинштейна. Вскоре после этого началось его восьмимесячное турне по американским штатам и канадским городам, прошедшее с триумфом. По возвращении Рубинштейн написал: «Заработок в Америке положил основание моему материальному обеспечению. До тex пор его не было; только после Америки я поспешил приобрести недвижимость — собственность — дачу в Петергофе». Рубинштейна не зря называют одним из самый плодовитых композиторов второй половины XIX века. Он написал 13 опер и 4 духовные оперы-оратории, 6 симфоний и около 10 других сочинений для оркестра. Число его фортепианных пьес превосходит 200. На тексты русских, немецких, сербских и других поэтов он создал около 180 романсов и вокальных ансамблей. Антон Рубинштейн умер 20 ноября 1894 года на даче в Петергофе. Гроб с телом композитора стоял там целую неделю из-за неиссякаемого потока желавших попрощаться. Похоронен в Александро-Невской лавре. Перезахоронен в Некрополе мастеров искусств.

«Персик и стекло»1887 Художник Клод Жозеф Байль (1862 - 1921) Частная коллекция Байль родился в период больших разногласий в парижском мире искусства - импрессионисты вытесняли академизм и романтизм, барбизонцы оспаривали традиции исторического пейзажа.. Мастеру пришлось искать себя в этой стилистической анархии конца девятнадцатого века. В справочнике по современной французской живописи, вышедшем в Нью-Йорке в 1914 году, о Байле писали так: «Его картины отличаются комфортом и уютом, они не поразительны и амбициозны, хотя и социальны». В нежной цветовой гамме - глубокая философия автора: так тщательно выписаны вещи, так небрежно - живое..

16 июля 1858 года в Льеже родился знаменитый скрипач и композитор Эжен Изаи. Игре на скрипке мальчика начал обучать отец, скрипач и дирижер Никола Изаи. В семь лет Эжен уже играл в театральном оркестре, одновременно обучаясь в Льежокой консерватории, а потом — в Брюссельской. Путь Изаи на концертную эстраду оказался нелегким. До 1882 года он продолжал работать в оркестрах — был концертмейстером берлинского оркестра Бильзе, выступления которого проходили в кафе. Лишь по настоянию Рубинштейна, которого Изаи называл «своим истинным учителем интерпретации», он ушел из оркестра и поехал в совместное с Рубинштейном турне по Скандинавии. Исполнительское искусство Изаи вызвало всеобщее восхищение в Париже, как и первые сочинения, среди которых «Элегическая поэма». Франк посвящает ему свою знаменитую скрипичную Сонату, Сен-Санс — Квартет, Форе — фортепианный Квинтет, Дебюсси — Квартет и скрипичный вариант «Ноктюрнов». Под влиянием «Элегической поэмы» для Изаи создает «Поэму» Шоссон. В 1886 году Изаи поселился в Брюсселе. Там он создал квартет, ставший одним из лучших в Европе, организовал симфонические концерты, получившие название «Концерты Изаи», параллельно преподавал в консерватории. Концертная деятельность Изаи продолжалась более 40 лет. Он с огромным успехом выступал как скрипач и как выдающийся дирижер, особенно прославившийся исполнением сочинений Бетховена и некоторых французских композиторов. В Covent Garden он дирижировал «Фиделио» Бетховена, а в 1918-22 годах был главным дирижером оркестра в Цинциннати. Вследствие диабета и болезни рук Изаи был вынужден сократить свои выступления. Его последнее выступление состоялось в 1930 году, в Брюсселе, где он, будучи на протезе после ампутации ноги, дирижировал на торжествах по случаю 100-летия независимости страны. В следующем году уже тяжело больной Изаи слушал исполнение своей последней оперы «Пьер-рудокоп». Вскоре он скончался. Изаи принадлежит свыше 30 инструментальных сочинений, написанных, по большей части, для скрипки. Среди них 8 поэм — один из наиболее близких его стилю исполнения жанров. Вместе с широко известной «Элегической поэмой» популярны «Сцена у прялки», «Зимняя песня» и «Экстаз». Изаи вошел в историю музыкального искусства как яркий артист, отдавший любимому делу всего себя. Его друг Пабло Казальс писал: «Когда он появлялся на эстраде, казалось, что выходит какой-то король. Красивый и гордый, с гигантской фигурой и обликом молодого льва, с необычайным блеском глаз, яркими жестами и мимикой — он сам уже представлял собою зрелище. Я не разделял мнения некоторых коллег, упрекавших его в излишних вольностях в игре и в чрезмерной фантазии. Надо было учитывать тенденции и вкусы эпохи, в которую формировался Изаи. Но самое важное это то, что он сразу же покорял слушателей силой своего гения».

В день рождения выдающегося композитора эпохи романтизма Роберта Шумана публикую фрагмент о его единственном путешествии в Россию из книги его биографа Марии Давыдовой. «В начале 1844 года Шуман решился сопровождать свою жену, пианистку Клару Вик, которую в те времена называли “Листом в юбке” в путешествии по Россию. Он торжественно обещал ей это еще до женитьбы, устрашенный ее заявлением, что она в противном случае поедет одна. С большим неудовольствием, хотя скрытым от Клары, Шуман оторвался от любимых занятий и расстался с мирной обстановкой домашней жизни, чтобы пуститься в путь, который рисовался ему в воображении чем-то ужасным. Вопреки ожиданиям, его страх оказался неосновательным, и он сам пишет, что “в России путешественник чувствует себя ни хуже, ни лучше, чем где-либо, скорее даже лучше, и я должен теперь смеяться над теми ужасными картинами, которые представлял себе в Лейпциге”. Их пребывание в России было целым рядом приятных событий, которые он описывает Вику (отцу Клары. — прим. ред.) из Петербурга: “Уже четыре недели, как мы здесь. Клара дала четыре концерта и играла у Государыни; мы приобрели прекрасные знакомства, видели много интересного, каждый день приносил нам что-нибудь новое. Так пришел сегодняшний день  —  последний до поездки в Москву, и, взглянув назад, мы можем быть довольны тем, чего достигли. Однако мы сделали одну крупную ошибку: приехали сюда слишком поздно; в таком большом городе необходимо много приготовлений; все здесь зависит от двора и высшего круга, пресса и газеты действуют мало. К тому же все сходят с ума от итальянской оперы. От этого вышло, что первые два концерта Клары были не полны, но третий очень многолюден, четвертый же, в Михайловском театре, самый блестящий. В то время как к другим артистам, даже к Листу, интерес постепенно уменьшался, к Кларе он все увеличивался, и она могла бы дать еще четыре концерта, если бы не наступил великий пост и нам нужно было думать о поездке в Москву. <…> Государь и Государыня были очень милостивы с Кларой; она играла у них на прошлой неделе в тесном семейном кружке целых два часа. "Весенняя песня" Мендельсона сделалась повсюду любимицей публики; Кларе приходилось повторять ее во всех концертах; у Государыни даже три раза. О роскоши Зимнего дворца Клара расскажет вам сама; Рибопьер, бывший посол в Константинополе, показывал нам его на днях; это вроде сказки из "Тысячи и одной ночи"”. После Петербурга путешественники посетили Москву, произведшую особенно сильное впечатление на Шумана и возбудившую в нем поэтическое вдохновение: во время пути он сочинял стихи, в которых воспевал между прочим красоту Кремля и окрестностей: “Храм Василия Блаженного — словно букет тюльпанов. В Кремле храмы один к одному, и все словно огромные букеты. Увиденное превосходит всякое воображение. Домой вернулся в полном восторге!”». От себя добавлю, что в шумановских заметках о России 160-летней давности много занимательного. Так, снять квартиру в русских столицах оказалось не дешевле, чем в Европе, а на Тверском бульваре композитор с удивлением обнаружил пробку, которую образовали вереницы карет. Он также был свидетелем того, как в московский приют принесли младенца, которому присвоили номер 2360 — и это только с начала года, а дело происходило в апреле. Не обошлось и без инцидентов с русским алкоголем. Клара писала, как однажды «Роберта охватил такой сильный приступ головокружения, что он вдруг перестал видеть. Мы страшно разволновались. Приступ прошел, но Роберт был постоянно близок к нему, пока мы находились в Москве. Объяснить мы ничего не могли, и лишь потом кто-то сказал, что это от московского пива, которое мы пили ежедневно».

🖌12 июля исполнилось 142 года со дня рождения Амедео Модильяни — одного из самых узнаваемых художников парижской богемы начала XX века Его самобытный стиль, сочетающий экспрессионизм и наследие итальянского Ренессанса, легко узнать по вытянутым силуэтам, миндалевидным глазам без зрачков и лебединым шеям персонажей. Модильяни всю жизнь балансировал на грани нищеты, создавая чувственные портреты и обнаженную натуру, в которых за внешней меланхолией всегда скрывалось глубокое одиночество самого автора. Особое место в его судьбе заняла встреча с молодой русской поэтессой Анной Ахматовой в Париже в 1910–1911 годах. Их недолгий, но яркий платонический роман оставил глубокий след в творчестве обоих создателей: они часами бродили под дождем, читали стихи Верлена и вместе восхищались египетскими залами Лувра. Модильяни создал около шестнадцати графических портретов Ахматовой, изображая ее с точеным профилем кариатиды. Почти все они сгорели в вихре революции, но единственный уцелевший карандашный набросок поэтесса бережно хранила до конца дней, называя своим главным богатством. Настоящее признание пришло к художнику лишь посмертно, превратив его работы в одни из самых дорогих арт-объектов в истории. Ошеломительный спрос на его наследие подтверждают современные аукционы: в 2010 году на торгах Sotheby's две картины Модильяни ушли с молотка за $60,6 млн и $68,9 млн. А уже в 2015 году на аукционе Christie's был установлен исторический рекорд — легендарное полотно «Лежащая обнажённая» (Nu couché) приобрели за астрономические $170,4 млн.