Маша и геофизика

Пошли вчера с подругой прогуляться в парк и встретили тех, кому обязаны жизнью на Земле. Знакомьтесь, это строматолиты❤️

Следующие несколько дней никаких умных мыслей и длинных постов, едем в путешествие Торонто-Оттава-Монреаль. Будут только фоточки и моя счастливая моська с бокалом апероля🙈

Серая зона безопасности Я хочу поднять очень важную тему про безопасность полевиков, которые работают в геологоразведке. Потому что мне кажется, мы до сих пор находимся в какой-то серой зоне. Я вспоминаю свою первую производственную практику, куда приехала студенткой. И там было очень чёткое ощущение: компания просто выжимает из сотрудников все соки и силы. Главное — чтобы ты отработал. Неважно, в каком ты состоянии. Ты должен сделать работу максимально быстро, максимально тяжело, выдать результат — и всё. Дальше ты как бы больше не нужен. И в этом есть какая-то своя логика. Летний сезон короткий. Нужно успеть по-максимуму. Но я с этим не согласна. Потому что люди важны. Люди должны оставаться в профессии. Особенно в такой профессии, где ты работаешь в горах под дождём, живёшь в палатке, моешься непонятно как, ходишь в туалет на улице и каждый день находишься в условиях, которые сами по себе уже тяжёлые. И когда к полевикам относятся потребительски — просто как к ресурсу, из которого надо выжать максимум за один сезон, — это неправильно. После той практики у меня, наверное, уже не было настолько суровых полей. Но именно после неё у меня закрепилась мысль: даже внутри тяжёлой полевой работы люди должны отдыхать. Работа должна быть продумана. Нельзя строить производство на том, что человек просто терпит, пока не сломается. Сейчас, уже работая в Канаде, я вижу большую разницу с Россией: здесь очень много говорят о безопасности. Safety — это отдельная культура, отдельные правила, отдельные разговоры. Но всё равно мы остаёмся в серой зоне. Потому что ни один safety-специалист не придёт к нам на гору, чтобы реально оценить условия нашей работы. Никто не будет стоять рядом в лесу, на болоте, на склоне, у реки, когда ты тащишь оборудование и пытаешься выполнить задачу. И получается странная история. Ты выкладываешь видео, где переходишь реку вброд, и тебе говорят: удали, это небезопасно. То есть идти через эту реку — безопасно. Выполнять работу — безопасно. А рассказывать об этом — уже небезопасно. Вот это мне очень не нравится. Потому что проблема не в видео. Проблема в том, что часто реальная безопасность в поле существует отдельно от красивых safety-процедур. На бумаге есть правило: если ты считаешь, что работа небезопасна, скажи об этом. Но в реальности работник не всегда может так просто сказать. Только уже в крайнем случае. Потому что есть риск, что тебя потом не позовут на следующий проект. Что ты потеряешь работу. Что тебя посчитают проблемным человеком. Это зависимое положение. И поэтому в поле человек очень часто остаётся один на один со своей безопасностью. Спасение утопающих — дело самих утопающих. Если ты работаешь в горах, на севере, в тундре, в лесу, ты должен сам понимать, как выживать. Как развести костёр. Что делать, если ты заблудился. Как переночевать в лесу. Как оценить риск. Как не полезть туда, где ты не выберешься. Это ближе даже к альпинизму, чем к офисным правилам безопасности. И да, этот опыт приходит с практикой. Ты учишься на небольших ошибках. Учишься у более опытных людей. Собираешь свои правила выживания. Но и компания тоже не должна относиться к тебе как к расходному материалу. Не должна нагружать человека больше, чем положено, по принципу “кто сдох, тот лох”. Полевик — это не одноразовый ресурс на один сезон. Это человек, который с каждым сезоном становится опытнее. Который лучше понимает участок, оборудование, риски, работу, людей. Который в следующий раз даст больше результата именно потому, что он уже научился. И если мы говорим, что нам нужны хорошие специалисты, что людям нужно оставаться в профессии, что безопасность важна, — тогда нельзя просто выжимать из людей всё и выбрасывать их как расходник. Люди должны работать. Мы должны искать полезные ископаемые. Но к людям нельзя относиться так, будто их хватит только на один сезон. О них нужно заботиться. Даже в тяжёлых условиях. Особенно в тяжёлых условиях.

Считаю, моё главное достижение — неважно, где пропадает главный редактор, редакция продолжает работать. Надеюсь, вы не забыли, что у меня есть медиа GeoConversation. И пока я работаю в полях, там продолжают выходить новости, статьи в рубрике «Объясняем», ведется телеграм-канал. Я очень благодарна своей редакции за то, что она уже практически работает автономно. Юля выпускает статьи, публикует новости, ведёт соцсети. SEO-специалист Леонид разбирается, как нам победить ИИшку, которая забирает поисковый трафик: как делать контент, который не будет просто съеден нейросетями. Лёша заботится о том, чтобы сайт работал. И недавно мы решили, что будем делать редизайн сайта — более современный по дизайну, структуре, навигации и наполнению. Я работаю с классными специалистами, которые сами говорят мне, как лучше это всё делать. У меня остаются контрольные точки: найти экспертов, взять интервью, прокомментировать, подсветить важное, потому что я сама работаю в этой отрасли и могу дать своё видение. Единственное, чего нашей редакции сейчас не хватает, — это финансовой поддержки. Сейчас всё держится на мне. Я должна работать в полях, чтобы оплачивать работу медиа. И если я перестану это тянуть, закончится и работа редакции. Это главное ограничение: сколько я могу вложить своих денег в развитие проекта. Из-за этого мы не можем нормально расти. Поэтому, кажется, мне пора возвращаться уже не только к текстам и идеям, а к поиску финансовой поддержки для GeoConversation. Продукт классный. Он работает. Это уже не идея на белом листе бумаги. У нас есть сайт, редакция, статьи, новости, аудитория, эксперты, понятный формат и объясняющий контент про геологию, геофизику, добычу и геологоразведку — которого, честно говоря, почти нет. Раньше я думала про какие-то сложные модели монетизации, бизнес-стратегии и всё такое. А сейчас, возможно, стратегия проще: дайте денег на хороший проект. Поддержите его. Ну и слоган, конечно: почему бы не дать денег красивой женщине? Если вы бизнес и хотите поддержать GeoConversation — давайте пообщаемся. Если хотите поддержать донатом — я тоже буду рада.

Сегодня заканчивается мой первый месяц летнего полевого сезона, и я возвращаюсь домой. И захотелось зафиксировать, чему я за это время научилась именно как геофизик. Во-первых, я наконец посмотрела вживую, как организованы летние электромагнитные исследования: методика работ, полевая логистика, работа с SQUID — сверхчувствительным квантовым магнитным датчиком. Но самое ценное для геофизика, как ни странно, — это не просто освоить методику. Это собирать ошибки. Мы ведь работаем не в лаборатории и не рядом с технической службой. В поле огромное количество проблем приходится решать самим: что может случиться с электроразведочным генератором, почему SQUID внезапно начинает показывать странные данные, как отличить хорошие данные от плохих, как на измерения влияет линия электропередачи, как на данных отображается плохая установка датчика на земле. И постепенно ты превращаешься в такую собственную базу данных: я уже это видела, я знаю, как это выглядит и что с этим делать. Наверное, именно это я и считаю главным профессиональным приобретением этого месяца. Не отсутствие ошибок, а всё большая коллекция ошибок — и способов их распознать и решить.

Я успокоилась. Спина прошла, настроение хорошее, завтра еду домой. И решила на свежую голову разобрать с ChatGPT всю эту рабочую историю: почему меня так сильно закрутило, почему конфликт дошёл до такой точки и нет ли здесь каких-нибудь моих детских травм, чувства отвержения, болезненной потребности в одобрении и прочей психологической археологии. И знаете что? Оказалось, со мной в этой истории всё довольно нормально. Иногда проблема действительно не в том, что человек «слишком эмоциональный». Иногда система просто работает хреново. Я приехала на проект в нормальном состоянии, физически подготовленная и вполне уверенная, что справлюсь. Несколько недель я работала одна, переносила оборудование и пыталась адаптироваться. Но постепенно стали накапливаться вполне конкретные вещи: неудобная и чрезмерная физическая нагрузка, отсутствие подготовленных маршрутов, хаос с транспортом, недостаток информации, игнорирование моих просьб и отсутствие элементарной обратной связи. В какой-то момент меня не забрали с профиля. В другой — я не понимала, кто и когда должен меня забрать. Я просила помощника и получила в ответ, что помощь мне не положена, потому что у оператора якобы самая лёгкая работа. И вот здесь важно: меня разрушала не только тяжесть оборудования. Очень тяжело работать в системе, которая пользуется твоими силами, знаниями и ответственностью, но при этом ведёт себя так, будто самого человека не существует. От тебя ждут результата, но не считают нужным сказать спасибо, дать нормальную информацию, объяснить план или признать, что твоя работа вообще имеет ценность. Сначала я пыталась справляться. Просила помощи, задавала вопросы, продолжала работать. Потом в какой-то момент поняла, что уже не могу безопасно выполнять задачу: у меня болела спина, я была в состоянии ярости и безразличия, начала срываться даже на оборудование. Это уже был не момент, когда нужно было просто «взять себя в руки». Это был момент, когда продолжать стало опасно. Я зарегистрировала травму, написала safety concern, получила лёгкие обязанности и вытащила себя из этой системы. Не идеально. Не тихо. Не с ангельским выражением лица. Но вытащила. И вот какой вывод я для себя сделала. Мне не нужно учиться меньше чувствовать неуважение, хаос или несправедливость. Мне нужно раньше воспринимать это как рабочую информацию и переводить в действие. Заметила, что начинается *уйня, — называю конкретную проблему. Не «мне всё не нравится», а: — меня сегодня не забрали, мне нужен конкретный план транспорта; — я выполнила эту работу и не получила обратной связи; — я не считаю безопасным переносить оборудование в таком формате; — какое решение принято? А дальше мяч уже на стороне системы. Адекватный руководитель скажет: «Да, упустили. Извини. Вот решение». Неадекватный начнёт игнорировать, обесценивать, переводить стрелки или делать вид, что проблемы нет. И вот тогда не надо ещё три недели доказывать свою силу телом и нервной системой. Нужно фиксировать, эскалировать, останавливать небезопасную задачу или выходить из этой системы. Моя ответственность — сказать. Их ответственность — что они сделают с этой информацией. Кстати, после всей этой истории операторы стали работать вдвоём, профили начали готовить, появился более понятный план работ. Я не буду утверждать, что всё изменилось только благодаря моему письму. Но проблема хотя бы перестала быть невидимой. Так что мой главный вывод очень простой: Со мной всё нормально. Ненормально была организована работа. А моя зона роста — не терпеть спокойнее, а раньше переводить внутреннее ощущение «здесь начинается *уйня» в формальное действие. И да, потребность в простом человеческом «спасибо», в уважении и признании результата — это не детская травма. Это нормальная профессиональная взаимность.

Друзья, нужна сила нетворкинга Моя подруга Марина Ельчанинова — основатель школы English Dive In. Они помогают готовиться к выступлениям на английском языке на международных конференциях: работают с презентациями, речью, а при необходимости помогают с синхронным переводом. Сейчас Марина ищет контакты организаторов MINEX Europe, чтобы предложить такой формат сотрудничества. У команды уже есть опыт: они участвовали со стендом на конференции OpenTalks AI, помогали участникам с презентациями и синхронным переводом, готовили спикеров к международным конференциям. Если вдруг вы знакомы с организаторами MINEX или знаете человека, который может помочь с контактом, пожалуйста, напишите Марине @YMademoiselle напрямую. Буду очень благодарна❤️ И, кстати, если вам просто нужен английский — тоже смело пишите Марине. Она работает не только со спикерами, но и в целом помогает взрослым уверенно пользоваться английским в работе и жизни.

Как на самом деле принимают решения китайские инвесторы Китайский капитал всё активнее выходит на международные рынки. Но за словами «китайский инвестор» могут стоять совершенно разные структуры: государственная корпорация, частная промышленная компания, фонд, банк или посредник. И у каждой — свои интересы, скорость согласований и отношение к риску. В новом большом материале разбираемся: — почему китайские компании всё чаще ищут проекты за рубежом; — что именно они оценивают перед входом в проект; — почему сильной экономики актива может оказаться недостаточно; — как проверить китайскую компанию и полномочия её представителей; — что в деловом этикете действительно важно, а что остаётся красивым ритуалом; — почему для сложных переговоров одного переводчика может быть мало. Основой статьи стал разговор с Карлагаш Мынжасаровой — китаистом, международным переговорщиком и советником по работе с китайскими инвесторами. Она пять лет жила и работала в Шэньчжэне, сотрудничала с китайским инвестиционным фондом и сегодня помогает компаниям понимать не только слова, но и логику друг друга. Получилась практическая инструкция для тех, кто ищет китайские инвестиции или уже ведёт переговоры с партнёрами из КНР. «Деньги приходят на возможности, большие деньги приходят на доверие». 🔔Читайте большой разбор о том, как китайские компании выбирают проекты, проверяют партнёров и принимают инвестиционные решения

На лёгких работах У нас сейчас сменился руководитель полевых работ: один уехал на выходные, другой приехал на его смену. И что я вижу в чате? Список задач на следующий день, нормально написанный текстом. И в одну из этих задач входит рубка профилей, подготовка профилей. Интересно, это такое совпадение или всё-таки моё письмо куда-то дошло? Буду думать, что хотя бы, может быть, дошло — потому что я как раз писала, что профили нужно готовить для операторов. А я сейчас в лагере. Одна из моих задач — вечером скинуть данные по GPS. И всё. И, конечно, с одной стороны, обидно. Потому что вот уже кризис прошёл, спина вроде начала отпускать. Надеюсь, что это просто напряжение мышц или седалищный нерв, а не что-то серьёзное — диски, грыжи и всё вот это. И мозг уже такой: ну, может, надо было потерпеть? Может, надо было дотянуть ещё недельку-другую? Но мозг быстро забывает плохое. Мне кажется, там было даже не столько физическое состояние, сколько ментальное. Я была дёрганная, психованная, уже не очень адекватная из-за этого состояния. Тебя же физически не бьют. Но когда к тебе относятся с пренебрежением, когда твою работу обесценивают, когда тебе говорят, что она лёгкая и простая и вообще ничего особенного — это тоже бьёт. И меня это очень обижает. И как всегда: один человек кидается на амбразуру, говорит, что что-то не так, — и обычно он же потом страдает. Наверное, есть во мне какие-то революционные нотки. Подруги меня раньше так и называли комсой: вечно что-то организовывала, вечно какой-то справедливости требовала. Не знаю, может, это тоже надо подлечивать. Обидно, что вроде работа начала налаживаться, а я уже не в состоянии работать. Сейчас мне уже получше. Я чуть отхожу, уже не рычу ни на кого, спокойнее. Главное теперь — дожить целой до конца ротации, а потом уже спокойно, когда я буду не внутри этого события, подумать, что дальше.

За три недели я из человека с горящими глазами, позитивного, с большим интересом к работе, с желанием разобраться, как получить качественные данные, превратилась в дёрганного, психованного человека, которому уже ничего неинтересно и ничего не надо. И мне это состояние самой не нравится. Да, скорее всего, я попала в такие условия, где я стала такой. Но я не хочу быть такой. Вчера был разговор с менеджером и HR. И меня очень удивило, что на встрече был менеджер — то есть человек, который принимал решения убрать помощников. Получилось, что он пришёл не разбираться, что происходит, а защищать своё решение. Поэтому разговор сразу был конфликтным. Да, я тоже, наверное, виновата в том, что не смогла держаться спокойно. Но я правда не могу спокойно рассказывать историю, которая у меня болит. Мне одна юристка говорила: даже юристы, когда идут в суд по своему делу, берут адвоката. Потому что невозможно без эмоций рассказывать ситуацию, в которой ты сам находишься и которая тебя задевает. А HR сидела и, как мне показалось, вообще не очень понимала, в чём претензия. Потому что она никогда не работала в полях. И вот в чём проблема: мою претензию свели к тому, что “Маше тяжело”. Как будто я просто жалуюсь на тяжёлую работу. Но я не об этом. Моя претензия не в том, что мне тяжело. Моя претензия в том, что работа организована неправильно. Для меня нонсенс, что один человек должен таскать такое количество оборудования через лес. Да, я понимаю, что, например, с магнитометром оператор может ходить один. Но здесь у меня не один прибор. У меня куча предметов, которые нужно переносить. Плюс в рюкзаке запасные кабели, батареи и другие мелочи. И это всё несёт один человек. Через лес. Через кусты. С оборудованием в руках. Я спросила HR: это нормально, что человек несёт всё это в руках, падает и даже не может подставить руки, чтобы защитить себя? Я правда не знаю. Нормально это или ненормально, ответила она. А менеджер сказал, что он так работал, и всё было нормально. И вот здесь мы просто не сходимся. Ни по ценностям, ни по пониманию того, как должна быть организована работа. Для меня вопрос вообще не в весе. Если я вижу цель и понимаю, зачем это нужно, я буду это делать. Я уже много чего таскала в полях и много где работала. Но здесь я не понимаю цели. Я не понимаю, почему работа должна быть организована именно так. А ещё меня обвинили, что я не сказала об этом заранее. Что я должна была сказать до. Но это очень удобно — обвинять человека в прошлом: “а почему ты раньше не сказала?” Когда проблема уже произошла. И в итоге всё снова свели к тому, что это моя личная проблема. Что мне тяжело. Что я жалуюсь. А ещё я зарегистрировала травму: у меня болела поясница. Поэтому мне дали лёгкие работы. Теперь я буду неделю здесь, до ротации, заниматься своими делами и отдыхать. Потому что я приехала сюда работать геофизиком и получать хорошие данные, а не доказывать, что могу молча таскать на себе всё оборудование через кусты, пока кто-то называет это нормальной организацией работы. Вот пусть теперь сами в этом и участвуют.

Может, я чего-то не понимаю или уже как-то устарела? Это нормально, что оператор работает один и переносит всё своё оборудование в одиночку по неподготовленным профилям — через кусты, камни, мох и всё остальное? Потому что мне сейчас проектный менеджер на голубом глазу заявил, что это нормально, что мы должны быть готовы к физической нагрузке, а работа оператора — это только смотреть на экран

Работа оператора самая лёгкая Сегодня на собрании я попросила себе помощника хотя бы на один день. В начале проекта нас было восемь человек, и у каждого оператора был помощник. Так мы работали неделю и делали десять точек в день. Сейчас нас десять человек. Помощников у операторов больше нет. Но производительность осталась той же — те же десять точек. На мою просьбу мне ответили, что помощники нам больше не положены. Методика изменилась, все люди нужны на петле. А потом я услышала: — У оператора самая лёгкая работа. И в этот момент я поняла, в чём здесь проблема. Работу оценивают исключительно по физической нагрузке. Люди тащут провод — значит, они работают тяжело. Оператор сидит у компьютера и нажимает кнопку — значит, ему легко и можно добавить ещё немного физической работы. Но это примерно как сказать, что грузчик на заводе работает тяжелее директора, потому что директор не таскает коробки. Это вообще разные виды работы. Оператор отвечает за данные. Нужно установить чувствительный датчик, следить за сигналом, анализировать кривые, понимать, почему измерение не получилось, переставлять оборудование, перезапускать запись и принимать решения на месте. Плюс отвечать за аппаратуру стоимостью десятки и сотни тысяч долларов. Даже если бы оператор весь день сидел на одном месте, его работа от этого не становилась бы «лёгкой». Но в нашем случае оператор ещё и переносит весь комплект самостоятельно. Каждые 50 метров я делаю три рейса. Сначала иду искать следующую точку по навигатору с рюкзаком. Потом возвращаюсь за большим неэргономичной тумбой от ветра, датчиком, подставкой и кабелем. Потом ещё раз — за измерителем и контроллером. В результате один переход на 50 метров превращается в 300 метров ходьбы и около 30 килограммов оборудования, которые нужно протащить через кусты, камни, ручьи и густой подлесок. И шагаешь еще по мху, болоту или через поваленные бревна. И так до десяти раз за день. Я, конечно, как отличница, сказала, что могу это делать. Потому что привыкла справляться. А сегодня бобик сдох. Физически силы вроде ещё были. Я не падала от усталости. Но я смотрела на оборудование и не могла заставить себя его поднять. Лежала по 10–15 минут, потом переносила часть груза, снова садилась или ложилась. Плакала от обиды. За несколько недель человек, который любит работать и которому действительно нравятся поля, превратился в человека, которому стало всё равно на данные и который еле заставляет себя выйти на следующую точку. Завтра я взяла выходной. Потому что «самая лёгкая работа» почему-то закончилась перегруженной поясницей, болью, которая не проходит, и состоянием, в котором я больше не могу безопасно работать с оборудованием.

Русская рулетка наоборот В обычной русской рулетке пуля — это смерть. В моей версии пуля — это один шанс из шести попасть на нормального руководителя в полях. Я не знаю, что происходит и почему это так сложно. Вот например, здесь мы работаем уже третью неделю, и задача вроде бы самая простая: размотать провод, сделать измерения, собрать провод, перейти дальше. И вроде всё было нормально. Ну, если не считать, что меня уже пару раз забывали забрать с участка. Машинки UTV уехали без меня, а я потом выходила пешком. Один раз я закончила работу, вышла к дороге, а мне сказали: ну потуси на дороге, через час тебя кто-нибудь заберёт. Я такая: ладно, может, мне кажется, что что-то не так с организацией. Может, я справлюсь. E меня ещё и напарника забрали, и я теперь работаю одна. Но вчера к нашим обычным задачам добавилось ещё несколько. Нужно было собрать провод, разложить новый, отправить и принять генератор с вертолёта. Утром руководитель просто перечислил кучу задач. Много задач. И я спрашиваю: А кто будет это все делать? Он говорит: не знаю, потом разберёмся. Мы приезжаем на участок, и я просто сижу. Сижу и жду, чтобы мне сказали, что делать. Потом меня все-таки забирают раскладывать новый провод на середину профиля. При этом измерения мы должны начинать с конца профиля. Всё моё оборудование для измерений остаётся у машины, а меня увозят в другое место. Полдня я, по сути, не понимала, какая у меня задача. Разложила метров 200 провода и сидела до обеда. Остальные просто носятся туда-сюда, не зная, что происходит. Кто-то в лес, кто-то по дрова. Я сначала думаю: может, это у меня английский, может, я что-то пропустила. Но нет, кажется, остальные тоже не очень понимали план. Как-то провод разложили. Как-то вертолёт прилетел. Как-то генератор перетащили. В итоге всё готово к измерениям. А я всё ещё стою где-то в середине профиля. Без своего оборудования. Напомню, что начинаем с конца профиля, километр от того места, где я нахожусь. В какой-то момент подъезжают два парня и говорят: ну всё, начинаем измерения. Я говорю: как начинаем? Кто оператор? Они: ну ты оператор. Я: а что я тогда тут делаю без оборудования? И мы уже сами с ними начинаем разбираться, что, наверное, оператора всё-таки надо отвезти к машине, чтобы он взял датчик, контроллер и всё, чем он вообще должен работать. Меня привозят к машине. Там сидит руководитель со вторым оператором. И вот что меня выбесило сильнее всего — даже не хаос, а отношение. Они даже не вышли из машины. Никто не сказал: “Маша, мы едем на этой машине, мы взяли твой датчик, вот твой контроллер, бери свои вещи, сейчас поедем на точку”. Ничего. Я сама подхожу и начинаю спрашивать: куда мы едем? на какой машине? кто поможет донести оборудование? что вообще происходит? И вчера я прям очень чётко поняла: это уже не просто плохая организация. Это ещё и пренебрежительное отношение к оператору.

Оператор — это, оказывается, последний человек в поле У нас измерения устроены так: семь человек двигают петлю 300×400 метров, вытягивая провод на каждые 50 метров вперед. Кто-то за переход проходит 50 метров, кто-то 150–200, потому что нужно перетаскивать концы провода. А оператор в это время работает один. На каждой новой станции я сначала иду с навигатором искать точку и несу свой рюкзак. Потом возвращаюсь за SQUID, оранжевой тумбой, подставкой и кабелем. Потом ещё раз за измерителем и контроллером. В итоге при переходе на 50 метров я сама прохожу примерно 300 и переношу около 30 килограммов оборудования. И таких станций за день минимум десять. При этом работа оператора — это не просто нажать кнопку. Нужно правильно установить чувствительный датчик, следить за кривыми, оценивать качество сигнала, понимать, почему данные плохие, переставлять датчик, копать ямки во мху, перезапускать измерение и принимать решения на месте. А из офиса ещё приходят рекомендации: на машинках UTV не ездите, SQUID не любит тряску. Как итог, операторы должны идти до профиля пешком и нести датчик в рюкзаке. Чтобы дорогому оборудованию было комфортно. Комфорт оператора, очевидно, в расчёт не входит. Сегодня после работы ко мне пришёл парень помочь вынести оборудование до дороги 300 м. Весь день он ходил практически налегке. Я отдала ему датчик и измеритель. Он посмотрел на меня и спросил: — А ты что несёшь? В этот момент я еле поднимала с земли тяжёлый рюкзак с контроллером, кабелями и остальными вещами. Что тут ответить?

В полях есть правило, если ты сказал тебя забрать отсюда и во столько-то, то машина должна быть там, когда выходишь с профиля. Я помню случай, когда неопытный водитель приехал к пяти, нас не было, мы вышли примерно в 5:10–5:20, а он уже уехал. Потому что «договор был на пять». Но в поле так не делается. В поле ты не оставляешь людей просто потому, что они не вышли ровно по расписанию. И вот сегодня я снова встретилась с похожей логистической тупизной. Я весь день работала оператором. У меня комплект оборудования около 30 кг: измеритель, SQUID, контроллер, тумба, кабели. Каждые 50 метров я переношу это всё, в несколько ходок, через мох, кусты, болото. Я закончила работу рядом с одной из буровых дорог, сообщила по рации профиль и пикет. Слышу, что рядом проехал UTV, забрал другого человека и уехал. Потом начинаю выяснять: а кто заберёт меня и оборудование? И внезапно оказывается: UTV заняты, застряли, все busy, выходите пешком. Сегодня нам повезло: до дороги было около 500 метров, и ко мне подошла девочка, мы вдвоём вынесли оборудование. Но вопрос не в сегодняшних 500 метрах. Вопрос в системе. Сегодня 500 метров, а завтра мы будем дальше от дороги. И что тогда? Оператор с тяжёлым оборудованием в конце дня должен сам как-нибудь «выбираться»? Причём самое смешное: один парень потом нёс мой рюкзак от машины до домика — метров двадцать. В рюкзаке был только один контроллер. И он сказал: «Офигеть, почему так тяжело?» А это был только один прибор. Не весь комплект. Не после полного рабочего дня. Не через кусты. Не по болоту. А просто двадцать метров до домика. Должен быть понятный план: кто забирает, где точка сбора, что делать с оборудованием, ждать ли машину или двигаться к дороге. И я сегодня внезапно скучала по зимнему проекту. Там один из полевых руководителей всегда ждал нас на снегоходе, когда мы заканчивали профиль. Ты выходишь из леса, уставшая, замёрзшая, с оборудованием — а тебя ждут. И вот это, оказывается, роскошь полевой жизни: когда тебя не забыли.

Разделась Только я порадовалась, что здесь вроде не очень сложная работа, вполне себе терпимая. Как мне тут же напомнили, что работа в полях — это всё-таки не прогулка по парку. Сегодня утром до обеда мы с напарницей вытянули по 500 метров провода из кустов. А это вам не ВПшный тоненький провод, это электромагнитный — толстый, тяжёлый. Мы тянули его через кусты, и было настолько тяжело, что, чтобы сделать каждый шаг, приходилось наваливаться всем телом. До обеда мы разложили петлю, положили новый провод, который идёт от петель до генератора, и потом в одного пошла на свой профиль измерять. Раньше я работала в паре, а теперь — одна на измерениях. Сделала я первую точку, и чтобы перейти на следующие 50 метров, нужно было пройти через сплошной кустарник. А мне нужно три ходки, чтобы перетащить всё своё оборудование. Первую ходку я кое-как протащила через эти кусты, а когда пошла обратно — просто потерялась. GPS то ловит, то не ловит, я вообще не могу понять, в каком направлении идти. В итоге вышла уже с задержкой, всех торможу. Попросила рабочего с угла петли прийти ко мне, чтобы я не ходила ещё два раза туда-сюда через эти кусты и чтобы мы всё-таки сделали измерения. И вдобавок ко всему шёл дождь. Такой сильный, непрекращающийся, моросящий дождь. Я была уже насквозь сырая. Когда уже шла с последней точки на дорогу, я по рации сказала, куда выхожу. Но меня то ли не услышали, то ли не поняли — и машины не было. Это, конечно, отдельное чувство: ты уже уставшая, заёбанная, закончила работу, выходишь на дорогу — а машины, которая должна тебя забрать, нет. Ладно, через какое-то время машина приехала. Сажусь, чтобы ехать в лагерь. И тут вспоминаю, что утром, как знала, оставила в машине флиску. Она сухая. А я вся мокрая. И я понимаю, что хочу переодеться прямо сейчас. Раньше бы я подумала: надо где-то выйти, найти место, чтобы никто не видел. А тут дождь, я устала, мне холодно. Плевать. У меня спортивный лиф. Что они, женщин в купальниках не видели? Переоделась И знаете что? Потом стало так хорошо. Тепло. Сухо.

Момент наполнения магнитного датчика жидким азотом Выглядит круто, да?

Вчера я проснулась и увидела: на пост, который я писала вечером, не было ни одной реакции. И я, конечно, расстроилась. Ну мы же блогеры. Для нас реакции — это ваша обратная связь и наше топливо, чтобы продолжать писать. Я понимаю, что, может быть, пост не очень понравился и не захотелось ставить реакцию. Это нормально. Но если не будет реакции, у меня тоже не будет мотивации писать посты, рассказывать истории, делиться какими-то своими наблюдениями. И даже если пост не нравится — всегда можно написать комментарий, задать вопрос. И, возможно, этот вопрос станет будущим постом. То есть ваши вопросы тоже влияют на контент. Так что давайте не забывать ставить реакции. Потому что это классный взаимный обмен: с вашей стороны — реакции, комментарии, вопросы, а с моей — интересный контент. Ваши комментарии помогают мне понимать, что вам интересно, что нужно ещё рассказать, что подсветить. Давайте делать этот канал вместе интересным.

А что у нас с реакциями случилось?