Матькуратор, заметки Митюшиной

В августе у нас запланирована насыщенная программа, посвященная телу и телесности в перспективе перформативных, танцевальных и визуальных практик 🌼 Рассказываем, что вас ждет ⤵️ 11 августа 19:00 «Меланхоличный, ироничный и временами нежный». Танцевальный перформанс Кати Волковой и Ольги Зубовой 15 августа 13:00 «Мерцающие нарративы». Танцевально-перформативный мастер-класс с Катей Волковой 🤩🤩🤩🤩🤩 Как активное зрительство связано с движением? Зачем визуальному художнику танцевальная практика? И как осознанная телесность влияет на наше восприятие искусства и реальности? Серия мероприятий, организованная ММОМА совместно с программой «Художник современного танца на практике», направлена на поиск этих ответов теоретически и практически. 12 августа 19:00 Перформанс «Темные контуры» 13 августа 12:30 Лекция Алексея Масляева «Новая перспектива истории искусства: перформативные практики как повод пересмотра традиционного историко-художественного нарратива»  13 августа 14:30 Встреча с художником Игорем Самолетом 13 августа 17:00 Лекция Анастасии Митюшиной «Тело: кураторское, зрительское и автора»  13 августа 19:00 Танцевальный джем с Роман Селиверстовым и Светланой Железновой  16 августа 19:00 Перформансы «Заведомо незалетевший видос» и «Экстремальное тело» До встречи в ММОМА на Петровке!

#арт #перформанс #танец #тело Откликнулась на приглашение Кати пару месяцев назад, оказалась в прекрасной компании с Игорем и Лешей. Собираю мысли в кучку. 🔻👇 #лекция

#арт #манчестер Подруга шлет привет с огромной выставки Ай Вейвея в Aviva Studios в Манчестере. До 6 сентября Я прочла рецензию в the Guardian: забавно, что и подруге, и ревьюеру самым беспомощным показался перевернутый Наполеон Давида на зебре. И вообще рецензия заканчивается упреками в плакатной прямолинейности (мой вольный перевод) и глупости. Not everything here is that good, sadly. When Ai takes Jacques-Louis David’s famous portrait of Napoleon, swaps his horse for a zebra and hangs it upside down, the symbolism is so heavy-handed it feels as if Banksy did it. It’s the same when Ai puts migrant boats on Hokusai’s great wave. We get it: colonialism is bad, nationalism is evil, migration is a crisis, but you’ve already made the point elsewhere, and you’ve made it better. His use of Lego too – both of those images are mosaics made of toy bricks, as is the History of Bombs – just feels too obvious, basic, unsubtle and silly. Ща ещё фоток повешу.

#сместасобытий Николай Тихобразов о перформансе Насти Ливадновой «Будь готова быть одна» в Музее GARAGE: Нонсенс: в отношениях демки присылает девушка, — на этом, впрочем, перверсивные и трансгрессивные заходы перформанса Насти Ливадновой «Будь готова быть одна» заканчиваются. Архетип «бывшего-демкодела», который заваливает девушку наработками своих треков, был выведен интернетом довольно давно и уже прочно вошел в пантеон мемов. Нарратив перформанса Ливадновой строится на ритме: песня — голосовое от некого мужчины, снисходительно дающего советы по улучшению трека. Слушать эти голосовые тяжело физически, критикант обладает ограниченным словарным запасном и гнусавит — если эти интервенции постановочны, персонажа намеренно вывели карикатурным. Мужчина-критик, женщина объект этой критики — нормотипическая динамика. И попытка постмодернистски нивелировать внешнюю критику, внедрив ее в тело текста. Увы, критику отождествить себя с автором голосовых сложно — как раз из-за скудного вокабуляра персонажа. Сами песни похожи на внутренний монолог на пространную тему «как тяжело с моим сложным характером в отношениях». Трюистичность этой темы подчеркивает и выбор хореографических мизансцен: Настя в окружении множества мужчин в одинаковых костюмах. Сперва они сидят за клавиатурами синтезаторов как клерки, эту ассоциацию подчеркивает и фоновое фото лиминального постсоветского офиса-тупика. Настя возвышается над ними, облаченная в образ офисной сирены — вот только это вкупе с тематикой песен и общим нарративном вызывает волей-неволей комичные ассоциации с советскими фильмами-мюзиклами в жанре «производственная любовная драма». Иконический пример — «Самая обаятельная и привлекательная». Фланирующая среди мужчин, занятых клавиатурной «бредовой работой», и бормочущая песни Настя Ливаднова действительно привлекательна: в ее рваном «дирижировании», напряженных чертах лица, в пластической интонации есть нечто своеобразное, нечто, позволяющее «держать зал». Драматургия мизансцен очевидна, референты считываются сразу же: это и клип Янг Лина на песню «Storm», и бенефисы поп-звезд от Тейлор Свифт до Ланы дель Рей, наррацию которых использует Ливаднова, и все те же мюзикловые театрально-патетические интермедии. Есть и иная, менее очевидная линия — автофикшн. В современной литературе популярность автофикшна уже сходит на нет: новых звезд масштаба Оксаны Васякиной не появилось, а действительно болезненно-сложные темы сегодня табуированы. И если в литературе жанр уже отработали, то современное искусство в России кажется только подступается к нему в масштабе. В 19 веке, считается, возникла асинхрония: литература стала передовым видом искусства, а визуальные и аудиальные жанры шли ей вослед. В случае с автофикшном в России история повторяется. Ливаднова использует моднейший до последнего времени литературный жанр и оборачивает его в экстраординарную для нашего искусства форму: концерт-презентацию альбома или нео-мюзикл. Вот только современное искусство предполагает концептуализирующее рамирование: остранение, позволяющее не влипать в форму, которую ты разрабатываешь. Осмысляет ли Ливаднова форму «зрелища», еще со времен Ги Дебора считавшуюся некритической? Какие стратегии тут можно применить, имея опыт как минимум Анне Имхоф? Как Настя поступает с циничным запросом: если уж, согласуясь с экономикой внимания, ты капитализируешь свою боль, мы вправе ожидать более интересных коллизий, нежели плохое расставание с мужиком? Спектакулярные решения при этом радуют: идея с камерой телефона, транслирующей на гигантском экране стрим с приближенным лицом Насти создает ощущение зумирования и разветвления пространств физического и дигитального, общественного и интимного. Все это завлекает, аффектирует и, чего уж там, работает. Публика была доведена до катарсиса. Аудитория модного дома USHATAVA создала Гаражу аншлаг. Этот легко конвертируемый в расхожий образец страдания отозвался публике невероятно. Вот только в литературе автофикшн перестал быть пиком моды: обойдет ли Ливаднова его жанровые ловушки — это и интересно…

#comingsoon Пунктуация автора, или Гуд морнинг.