Московский журнал

Михаил Иванович Комаров (1874–1955) родился в Москве. Его отец был крестьянином деревни Торбеево Хатунской волости Серпуховского уезда Московской губернии. В 1900 году Михаил завершил обучение в Музыкально драматическом училище Московского филармонического общества (ныне — ГИТИС) по классу профессоров В. И. Немировича-Данченко, А. А. Федотова и Ф. А. Ухова. В 1916 году Михаил Иванович навсегда оставил сцену, после чего начал активно подвизаться на других поприщах. В справочнике «Вся Москва» за 1916 год указывается, что М.И. Комаров, про- живавший в доме № 1 на углу Тверской и Садовой-Триумфальной улиц, являлся сотрудником газеты «Русское слово», членом Русского библиографического общества при Императорском Московском университете, Императорского Русского театрального общества, Русского библиотечного общества при Московском городском народном университете имени А. Л. Шанявского, 1 го литературно драматического музыкального общества имени А. Н. Островского, Союза «Артисты Москвы — русской армии и жертвам войны» и Литературно художественного кружка. Кроме того, увлекался фотографией — снимал не только для себя, но и для «Русского слова». Ниже приведена фотография, сделанная М. И. Комаровым. Автор запечатлел на снимке одну из московских набережных начала XX века. Из статьи Д. А. Урушева «Энергичный самоотверженный общественный деятель» в № 1 «Московского журнала» за 2018 год.

В 1749 году канцлер А.П. Бестужев-Рюмин начал постройку в Москве на территории Немецкой слободы собственного дома. После того как Алексей Петрович попал в опалу, дом отошел казне. В дальнейшем им владели видные государственные деятели: А.Г. Орлов и А.А. Безбородко. Последний перестроил его по проекту Д. Кваренги под руководством М.Ф. Казакова. В 1797 году дом приобрел император Павел I для проживания во время коронации. Здание стало именоваться Слободским дворцом, а называвшийся так ранее стоящий по соседству Лефортовский дворец – Старым Слободским. В 1812 году здание большей частью было уничтожено пожаром. На его фундаменте позже (в 1826–1832 годах) по плану Д. И. Жилярди воздвигли здание Ремесленного учебного заведения при Московском воспитательном доме, из которого после ряда преобразований в XX веке вырос нынешний МГТУ имени Н. Э. Баумана. Самым значительным событием в истории Слободского дворца является встреча здесь 15 (27) июля 1812 года Александра I с московским дворянством и купечеством, когда император призвал оба сословия помочь государству в деле борьбы с Наполеоном. Из статьи И. А. Ганичева «Слободской дворец. 1812 год» в № 5 «Московского журнала» за 2017 год. Иллюстрация: Вид Слободского дворца в Москве с западной стороны (Атлас Московской губернии и ее десяти уездов. 1800 год).

Икона Божией Матери, впоследствии названная Донской, участвовала с Великим князем Дмитрием Ивановичем в Куликовской битве (1380), куда, по преданию, ее принесли донские казаки из городка Сиротина. Икона была утверждена на древке как хоругвь и после одоления врага подарена князю. С этим образом связаны многие победы русских войск. В память о чудесном избавлении Москвы от нашествия крымского хана Казы-Гирея (1591) царь Федор Иоаннович основал в Москве Донской монастырь (1593), ставший для казаков особо почитаемым. Тесные отношения монастыря с Войском Донским установились в XVIII веке при атаманах Данииле Ефремовиче Ефремове и его сыне Степане Даниловиче. Около 1750 года на личные средства Даниила Ефремовича были позолочены главы Большого собора обители, а в 1753 году он «подал по усердию своему две лампады серебряные весом 13 фунтов 8 золотников». Войско Донское и лично атаман Даниил Ефремович неоднократно жертвовали в Донской монастырь рыбу и коней. Так, в 1754 году из Черкасска сюда было прислано «всяких родов рыбы», «генерал Данила Ефремович пожаловал осетровых спинок 20, белужных балыков 2, пластаных осетров 2, тешек осетрых 20, пластаных севрюг 2, осетровой визиги полпуда, пузырей икры 10». В том же году атаман передал монастырю «мерина гнедого», Степан Данилович и старшина Андрей Иванович Краснов — по 5 кобылиц; последний позже — рыжего жеребца и четырех кобылиц. В общей сложности в 1753–1754 годах из Черкасска в обитель привели 40 лошадей. Имели место и личные просьбы настоятелей монастыря к донским казакам. В 1754 году в ответ на такую просьбу старшина Андрей Степанович Дячкин прислал настоятелю архимандриту Варлааму (Лащевскому) «сагайдак, или, по здешнем [на]звании, лук с тетивою», а знатный казак и купец станицы Стародубской Степан Никифорович Попов – деревянные доски для строительства. Из статьи М. А. Артюшенко «Московский Донской монастырь и казачество» в № 1 «Московского журнала» за 2015 год. Фото: Московский Донской монастырь. Вид с северной стороны. Фототипия из книги: Забелин И. Е. Историческое описание московского ставропигиального Донского монастыря. М., 1893.

Нина Ивановна Никифорова (1894–1966) на протяжении многих лет вела дневник, охвативший целую эпоху длиной в полвека. Вниманию читателей «Московского журнала» предлагаются фрагменты этого дневника – записи первой половины 1950-х годов: «2-е мая 1950-го года, вторник. Сегодня утром мы навещали на кладбище папину могилку. По дороге на кладбище мы сначала проехали на трамвае дальше – в Даниловку – наши родные места, где мы родились и выросли. Там за последние годы все изменилось до неузнаваемости. Еще в 1940 и в начале 1941 года, когда я работала в «Союззаготшерсти», которая помещалась на бывшей нашей фабрике (теперь – фабрика им. Фрунзе), вокруг еще много оставалось от прошлого, хотя и в запущенном виде. Цела была речонка Чура и овраг, по которому она протекала. Цело было шоссе и старые фабричные ворота. А теперь в Даниловке строят широчайшее шоссе, которое, если не ошибаюсь, будет называться проспектом имени Сталина… Широчайшее асфальтированное шоссе… И Чуру, и овраг уже засыпали и сравняли с землей. Трамвайная линия теперь проходит прямо под самыми окнами конторского дома, в котором мы жили когда-то. Снесены заборы, никакого следа не осталось от милого нашего «Большого сада», в котором мы в детстве гуляли и играли. И вообще от прошлого остались только дома, конечно, сильно постаревшие. А все остальное, что было вокруг, ушло невозвратно в прошлое. Вот мне и хочется поподробнее описать Даниловку и фабрику такими, какими они были во времена моего детства, то есть полвека тому назад. Фабрика Т[оварищест]ва Даниловской мануфактуры была основана купцом Мещериным, и даже после образования Товарищества ее все-таки часто называли по-старому – «Фабрика Мещерина». В те времена она отстояла довольно далеко от города. Москва тогда еще не разрослась так, как теперь». Из дневников Н. И. Никифоровой, опубликованных в № 4 «Московского журнала» за 2012 год. Фото: вид на фабрику Товарищества Даниловской мануфактуры. 1900-е годы.

Официальная дата основания «Строительной конторы инженера А. В. Бари» – 1 декабря 1880 года. На должности технического директора и главного инженера был приглашен В. Г. Шухов. Современники неоднократно отмечали «глубоко симпатичную сторону в деятельности предприятия — тот внутренний распорядок, который в нем существует. Это одно из очень немногих русских коммерческих предприятий, где каждый служащий до кухарки, стряпающей на контору, – участник в прибылях фирмы. Принцип такого участия проводится здесь самым широким образом. И он оказывается весьма благодетельным даже с чисто коммерческой точки зрения. Дело процветает, растут обороты, растут и барыши. Грешно было бы не обратить на это усиленного внимания общества и особенно господ предпринимателей». 1896 год принес фирме триумф: на Всероссийской художественно промышленной выставке в Нижнем Новгороде «за применение новых усовершенствований в конструкции металлических зданий и за широкое развитие, быстрое и хорошее исполнение строительных и котельных работ» она удостоилась высшей награды — права изображать на своих бланках, рекламных проспектах и прочих документах государственный герб Российской империи. Со дня основания «Строительная контора А. В. Бари» располагалась на Мясницкой улице: сперва в доме Художественно промышленного музея Строгановского училища (ныне — № 24, строение 2), а с самого конца XIX века – в только что возведенном по заказу Варваринского акционерного общества домовладельцев доходном доме № 20. Здание это, в 1920-х годах надстроенное для Нефтесиндиката по проекту Ивана Ивановича Рерберга и Сергея Флегонтовича, существует и сейчас: в нем располагается Высшая школа экономики, а в советское время первый этаж много лет занимал магазин «Рыба». Из статьи Е. М. Шуховой «Центр света художественного» в № 3 «Московского журнала» за 2021 год. Фото: у дома № 20 по Мясницкой улице, где находилась «Строительная контора А. В. Бари». Фотография В. Г. Шухова. Начало 1900-х годов. Личный архив Е. М. Шуховой. Публикуется впервые.

В Москве конку содержали две компании: «Первое Общество конно-железных дорог» и «Второе (Бельгийское) Общество конно-железных дорог». Обе в конце XIX века обратились в Московскую городскую думу с предложениями о переводе транспортной сети города на электрическую тягу, ибо конка свой ресурс исчерпала полностью. К чести думских деятелей, еще в 1895 году ими было признано: электрические трамваи нужны, но при этом они «должны составлять особое городское предприятие, а устройство их и экономическая деятельность должны производиться за счет и мерами городского общественного самоуправления». Короче говоря, от начала и до конца трамвайному делу следует находиться исключительно в руках города, что, в свою очередь, потребовало выкупа имущества частных конно-железных дорог. Процедура выкупа оказалась долгой и непростой: соглашения с «Первым Обществом» удалось достичь лишь в 1901 году, с бельгийским же финансовые вопросы окончательно были решены только к 1908-му. Вся эта затянувшаяся купля-продажа надолго задержала развитие «трамваефикации» в городе. И это тем более досадно, что первый трамвай появился в Москве еще в 1899 году – с этого времени и отсчитывается история московского электрического городского транспорта. В 1898 году городская дума заключила договор с «Обществом русских электро-технических заводов «Сименс и Гальске» о строительстве в Москве трамвайной линии. На выделенной городом трассе от Бутырской заставы до Петровского парка стали укладывать шпалы и рельсы, устанавливать мачты с электропроводами. Практически это была опытная линия, выполненная по последнему слову техники. Из статьи Ю. Г. Толстова «Из истории московского трамвая» в № 10 «Московского журнала» за 2009 год. Фото: первый московский трамвай опытной линии «Бутырская застава – Петровский парк». Газетная фотография 1899 года.

В 1933 году газета «Экономическая жизнь» писала: «Москва изумительно быстро меняет свой облик. Через несколько лет проспект Ленина, застроенный новыми замечательными зданиями, приведет вас к гигантскому Дворцу Советов. Дальше берегом Москвы-реки по аллее Ильича вы подойдете к мощным корпусам необычной архитектуры. Этот комплекс обширных зданий – величайший в мире центр массовой пропаганды технических знаний – Дворец Техники, создаваемый по решению ЦК партии и СНК Союза. Перед ним будут бледнеть аналогичные учреждения заграницы». В Хамовниках – тихом старинном районе Москвы – полным ходом разворачивались работы по организации громадной строительной площадки: про- водилась геодезическая съемка, бурились скважины, насыпался грунт, который тяжелые грузовики везли из шахт прокладываемой ветки метро. Шла подготовка к возведению Дворца Техники СССР (далее ДТ) – «памятника великой эпохи завершения технической реконструкции СССР». Проект предполагал создание объединения с многочисленными функциями – всесоюзного органа массовой пропаганды технических знаний, получения производственных навыков и развития технической самодеятельности, базы внешкольного технического образования, методического центра сети технических музеев, заводов, втузов и других учреждений, места демонстрации последних достижений мировой техники. Под строительство отвели земельный участок на левом берегу реки Москвы напротив Центрального парка культуры и отдыха (около 120 гектаров), ограниченный Хамовнической (ныне – Фрунзенской) набережной, Окружной железной дорогой, проектируемой площадью со стороны Крымского моста и новым проспектом – продолжением Остоженки (ныне – Комсомольский). Однако в марте 1934 года комиссия Моссовета и МГК партии по архитектурной планировке Москвы под руководством Л. М. Кагановича сочла необходимым застроить территорию, ранее отведенную под ДТ, жилыми домами, не приняв во внимание, что к тому времени уже был проведен значительный объем мероприятий по ее освоению. Новый земельный участок для ДТ так и не был выделен. Из статьи С. Г. Морозова «Дворец Техники СССР» в № 12 «Московского журнала» за 2007 год. Иллюстрация: один из проектов здания Дворца Техники.

Еще в начале декабря 1906 года церковный благотворитель Иван Андреевич Колесников подал прошение о строительстве за свой счет в Москве на Ходынском поле храма в честь иконы Божией Матери «Отрада» для казаков 1-го Донского казачьего генералиссимуса князя Суворова полка и 1‑й гренадерской артиллерийской графа Брюса бригады. Храм (современный адрес – улица Поликарпова, 16) создавался как памятник бывшему московскому генерал‑губернатору Великому князю Сергею Александровичу и всем павшим от рук революционеров при исполнении долга на службе царю и Отечеству. Торжественная закладка состоялась в день рождения убиенного Великого князя 29 апреля 1907 года при участии членов Четвертого монархического съезда, проходившего в те дни в Москве. Освящение совершил митрополит Крутицкий и Коломенский Владимир 5 апреля 1909 года в присутствии Великой княгини Елизаветы Федоровны. Художник В. М. Васнецов сделал для храма мозаичную копию выполненного им для усыпальницы при церкви лейб‑гвардии Семеновского полка лика Спасителя. Литератор Ачадовский (псевдоним М. Д. Плетнева), посетивший торжество и увидевший здесь И. А. Колесникова, писал: «Лицо этого маленького подвижного человека ярко запечатлелось в моей памяти: таким умиротворением, таким сознанием важности содеянного озарялось оно. Ни напыщенности, ни самодовольства. Это – простой православный русский человек, смиренно выполнивший то, что являлось для него долгом его совести, и в сознании этого выполненного долга находивший высшее успокоение и удовлетворение». Из статьи Е. В. Прохоровой «Храмоздатель» в № 2 «Московского журнала» за 2013 год. Фото: храм иконы Божией Матери «Отрада» и Утешение» на Ходынском поле.

Николай II неоднократно выделял суммы из средств Кабинета его императорского величества для финансирования различных инициатив в области культуры – например, на «организацию русских спектаклей за границей» или «постройку выставочного здания Русского отдела международной выставки в Глазго». В новом по тем временам виде искусства – кинематографе – личной награды царя удостоился режиссер, сценарист, выдающийся организатор кинопромышленности Александр Алексеевич Ханжонков за картину «Оборона Севастополя» (режиссер В. М. Гончаров). При непосредственном участии и материальной поддержке императора И. В. Цветаев в 1898 году приступает к созданию Музея изящных искусств в Москве (Государственный музей изобразительных искусств имени А. С. Пушкина) – получению земельного участка под здание, привлечению средств на его строительство. Иван Владимирович так описывал обсуждение с Николаем II данных вопросов: «Его величество отнесся к этому предприятию <…> с милостивым сочувствием. <...> Государь подробно расспрашивал о назначениях многочисленных зал, о стиле предполагаемой постройки, о деле земле[устройства] и тут же пожаловал нам 200 тысяч рублей. С тех пор внимание Его величества к ходу дел музея не прекращалось: по званию секретаря комитета я имел счастье представлять [ему] личные доклады». Из статьи Д. Л. Трофимовой «Высочайшее покровительство» в № 4 «Московского журнала» за 2010 год. Фото: Музей изящных искусств в Москве.

Идея организации массовых празднеств молодежи разных стран возникла вскоре после войны. 10 ноября 1945 года в лондонском Алберт-холле на I Всемирном молодежном конгрессе представители 63 государств провозгласили создание Всемирной федерации демократической молодежи и приняли решение о проведении Всемирных фестивалей молодежи и студентов. Первый состоялся в Праге в 1947 году. Затем были Будапешт (1949), Берлин (1951), Бухарест (1953), Варшава (1955). C 28 июля по 11 августа 1957 года, под лозунгом «За мир и дружбу» фестиваль прошел в Москве, куда съехались 34 тысячи юношей и девушек из 131 страны мира. Обстановка в те дни на улицах нашей столицы была поистине феерическая. Весь город – в гирляндах, плакатах, лозунгах, эмблемах, изображениях «голубя мира»; вечерами улицы заливал свет праздничной иллюминации. Повсюду люди в ярких национальных одеждах, многоязычная речь, песни, музыка, безудержность дружеского общения… Фестивальные мероприятия широко освещались советскими и зарубежными средствами массовой информации. В столице работали десятки кинооператоров и фотокорреспондентов. Фонды ЦААДМ хранят множество интереснейших снимков. Из статьи «VI Всемирный фестиваль молодежи и студентов (Москва, 28 июля – 11 августа 1957 года) в фотографиях из собрания Центрального архива аудиовизуальных документов Москвы» в № 8 «Московского журнала» за 2007 год. Фото: Москвичи приветствуют делегацию из ГДР. Москва, 28 июля 1957 года.

«С продовольствием в Москве тогда было нелегко. Студентам университета особые пайки не полагались, а вот в Петровской сельхозакадемии – полагались. Подаю просьбу о поступлении туда. Меня принимают и сразу на 3-й курс, учитывая сданные мною экзамены и лабораторные зачеты в университете. Решил учиться сразу в двух высших учебных заведениях. Тогда это разрешалось. Но я ведь одновременно работаю начальником семенного отдела агрослужбы Александровской железной дороги. Один выход – бросить службу. Прошу увольнения со службы для окончания университета. Мое ходатайство удовлетворяется. Наконец-то я буду только учиться. Я действительно по-настоящему в университете учился один год, когда мог быть там с раннего утра и до позднего вечера. Слушать все лекции, какие хотел, и отрабатывать лабораторные занятия. В этот год я был на полном иждивении мамы. Она своим трудом содержала нас и дала возможность мне кончить университет. Как я это могу забыть? Милая моя мамочка… Помню, как-то поздно вечером возвращаюсь домой из университета по Тверской улице, конечно, пешком. Остановился перед витриной магазина, а там выставлены ветчина, черная икра и прочее в таком роде. Начался нэп. Купить я ничего не могу — денег нет, но я не завидую, а радуюсь. Когда кончу университет, я все это буду иметь возможность купить». Из «Записок о моей жизни» Сергея Саввича Драгунова, опубликованных в № 4 «Московского журнала» за 2015 год. Фото: рынок в Москве времен нэпа.

Отличительная черта Москвы – обилие растительности. К концу XIX века в ведении города находилось несколько садов, более 10 скверов и свыше 20 бульваров. На момент передачи городскому управлению от IV округа путей сообщения (1865) московские сады и бульвары пребывали в неудовлетворительном состоянии (засохшие деревья, ветхие скамьи и прочее). Сначала уходу за ними привлекались подрядчики, но постепенно город взял это дело в свои руки. Улицы обсаживались деревьями. Появились бульвар вдоль Сокольнического шоссе (1873), 13 бульваров на Девичьем поле (1876–1878), бульвары на Стромынке (1893). В 1889 году к городу перешла часть Александровского сада от Воскресенской площади до Троицких ворот – Первый Александровский сад. Второй (от Троицких до Боровицких ворот) и Третий (от Боровицких ворот до Кремлевской набережной) сады оставались в ведении Дворцового управления и служили местом свалки снега из Кремля, что вызывало протесты городских властей. В период 1883–1892 годов в московских садах и на бульварах, для охраны которых наняли около 100 сторожей, было установлено свыше 3000 скамеек. Количество деревьев и кустарников достигало 140000 (саженцы выращивались в питомниках при Екатерининском парке и в Сокольниках). Действовали павильоны для продажи напитков, летом играли оркестры. К началу ХХ века в Москве имелись 26 общественных садов, скверов и парков, 23 бульвара с газонами и 125 бульваров без газонов, обсаженных деревьями. В окрестностях городу принадлежали обширные лесные участки: Сокольники, Воробьевы горы, Мамонтовская дача. Из статьи А. А. Романова «Внешнее благоустройство Москвы в последней трети XIX – начале XX века» в № 2 «Московского журнала» за 2013 год. Фото: Тверской бульвар. Конец XIX века.

На углу Николо-Ямской и Яузской улиц в небольшом сквере водружен крест из белого камня с надписью: «На сем месте будет воздвигнут памятник святому благоверному князю Димитрию Донскому – защитнику земли Русской. В лето 1992 сентября 25 дня». Что-то долго, однако, не приступают к строительству памятника, и, похоже, забыто уже навсегда, что еще в 1932 году здесь стояла церковь святого апостола первомученика Архидиакона Стефана – маленькая, но имевшая немало уникальных достопримечательностей, среди из них – древние «изразцы с изображением святых, находившиеся на барабане церковной главы». Придел мученика Мины украшал иконостас середины XVIII века, а на колокольне звонили колокола, отлитые в 1643 году. В книге «Седая старина Москвы» И. К. Кондратьева (М., 1997), который мог видеть эту церковь собственными глазами, излагается так: «Стефана первомученика, архидиакона. За рекой Яузой, на Николо-Ямской улице, близ церкви Симеона Столпника. Построена деревянной в ХVI столетии; перестроена в ХVII столетии; замечательна своей старой, не подвергавшейся переделкам архитектурой. Весьма мала». 15 января 1932 года в Центральные Государственные реставрационные мастерские (ЦГРМ) на имя известного архитектора-реставратора П. Д. Барановского поступила телефонограмма: «Сектор Науки Н. К. П. ввиду предполагаемой сломки церкви архидиакона Стефана на Швивой горке предлагает обследовать это здание с целью выявления, какие детали обработки подлежат сохранению. Ответ требуется срочный». 4 февраля Сектор «сломку» разрешил14 и 25 марта сносом занялся Союз геологической разведки. Однако порыв геологов удалось приостановить реставраторам. По сообщению П. Д. Барановского, отраженному в «Дневнике работ архитектурной секции», 7 апреля 1932 года ЦГРМ и Сохозгеоразведка заключили между собой договор, согласно которому первая сторона взяла на себя «научное обследование и связанное с ним производство фотофиксации, обмеров, чертежей <...> научный надзор в процессе работ по разборке архитектурного памятника» и изъятие из него «инвентаря, фрагментов, деталей, имеющих художественное музейное значение на предмет передачи таковых в музеи РСФСР», а вторая обязалась не начинать разборку церкви до полного выполнения ЦГРМ указанных мероприятий. Обмеры и фотофиксация завершились к 20 апреля, изготовление чертежей – к 20 мая 1932 года, и за это время П. Д. Барановскому удалось спасти древние изразцы, вмурованные в барабан церковной главы. Из статьи А. Н. Суркова «Протоиерей Иоанн Судницын» в № 4 «Московского журнала» за 2005 год. Фото: церковь Архидиакона Стефана, что на Швивой горке. 1881 год. Из альбома Н. А. Найденова.

В 1967 году к юбилейной республиканской выставке «Советская Россия» я выполнил мозаику «Матери Мира». Задумывая ее, мечтал о какой-нибудь станции метро в качестве архитектурной привязки. В конце концов мне неожиданно повезло: станцию «Ботанический сад» (кольцевую) переименовали в «Проспект Мира», и моя тема оказалась уместной в верхнем вестибюле этой станции. Там мозаику и установили. Так началась моя дружба с метростроевскими архитекторами. Первая станция метро, создававшаяся с моим участием, – «Шоссе Энтузиастов» в Москве (архитекторы Ю. Вдовин и В. Черемин). Сначала в торце перронного зала я располагал фигуративную композицию, ориентируясь на исполнение в технике мозаики с рельефом, но потом предложил скульптурную композицию «Пламя свободы» с яркой подсветкой скрытыми светильниками. Все стало лаконичнее, проще, появился эмоциональный порыв… Боюсь показаться нескромным, но все же процитирую одно из тогдашних высказываний по поводу «Пламени свободы»: «Подсветка совершенно преображает работу. Здесь можно с полным правом говорить не о рельефе как таковом, а о светопластической композиции» (искусствовед А. Аграновская). Четыре тематических контррельефа на путевых стенах были отлиты из алюминия и анодированы в золотистый цвет. Центральный горельеф – бетонный, с покрытием стеклокрошкой: получилась фактура, похожая на гранит. Из воспоминаний Заслуженного деятеля искусств РФ Андрея Николаевича Кузнецова, опубликованных в № 7 «Московского журнала» за 2008 год. Фото: Пламя свободы. Светопластическая композиция (Москва, станция «Шоссе энтузиастов»). 1980 год.

Что же это за топоним — «Андроновка»? Относящийся, как мы помним, к трем станциям — МЦК, МЦД и закрытой для пассажиров станции МОЖД начала ХХ века? Станция Андроновка Московской окружной железной дороги была сооружена на территории Ново-Андроновского земского участка, название которого происходит от деревни Новая Андроновка. Последняя находилась на довольно большом расстоянии от станции, между Всехсвятским женским единоверческим монастырем и заводом Гужона; неподалеку тянулся Зо¬лоторожский Камер-Коллежский вал и протекал впадающий в Яузу ручей Золотой Рожок. Ныне на месте разрушенного в 1930-х годах монастыря, недалеко от пересечения шоссе Энтузиастов с Третьим транспортным кольцом, стоит изуродованное церковное здание (шоссе Энтузиастов, 7), а на месте завода Гужона и пришедшего ему на смену металлургического гиганта «Серп и молот» – жилой комплекс «Символ». Топоним «Новая Андроновка» предполагает наличие Андроновки. И действительно, деревня Андроновка (Андроново) существовала у Владимирского тракта близ Рогожской заставы до конца XIX века, когда ее территорию заняли завод Гужона и другие промышленные предприятия. Обе исчезнувшие деревни – Андроновка и Новая Андроновка – находились недалеко от Спасо-Андроникова монастыря, название которого напоминает о его первом игумене – ученике преподобного Сергия Радонежского преподобном Андронике Московском. Из статьи И. Б. Томан «По следам Нищенки» в № 3 «Московского журнала» за 2025 год. Фото: платформа Андроновка Московской окружной железной дороги. Здание для пассажиров.

«Строительство Дворца Советов началось сразу после сноса храма Христа Спасителя. По замыслу, это был огромный круглый зал на 21 тысячу мест. Венчался он большим куполом, на котором размещались как бы устои, служащие постаментом под фигуру Ленина. Высота здания — 300 метров и фигура Ленина, грубо говоря, еще 100 метров. Идея такая была — превзойти все высотные сооружения в мире. В стилобатной части размещались правительственные помещения, зал заседаний Верховного Совета на 5 тысяч мест. Вокруг все шло под снос: до гостиницы «Москва» в одну сторону и до Садового кольца – в другую. Вес стальных конструкций оценивался по техническому проекту в 380 тысяч тонн. Опять таки для сравнения: на главный корпус МГУ израсходовали примерно 38 тысяч тонн стали. Были и недостатки. Прежде всего, пьедестал, в котором нельзя было надежно разместить технические помещения. Получался такой дом самоед: там как бы все сами себя обслуживали. Трансформаторные подстанции должны вентилироваться, чтобы вентилироваться, нужна электроэнергия... Одно за другое цеплялось, масса помещений, непроизводительных механизмов и прочее. После войны начальником строительства Дворца Советов был назначен Александр Николаевич Комаровский — крупный строитель, организатор, великолепно знающий дело, грамотный интеллигентный человек. Во время войны он строил металлургический комбинат в Челябинске, затем был назначен начальником строительства всех атомных заводов и предприятий. Дворец Советов ему достался как бы по совместительству. Он стал разбираться и пришел к выводу, что это здание — не то, что нужно стране в послевоенное время. Требовалось восстанавливать города, заводы... Он сделал подробный доклад Сталину с предложением закрыть строительство, и Сталин с ним согласился. Это был год 1947-й или 1948-й. Но Управление строительства Дворца Советов было сохранено и преобразовано в Управление проектирования и строительства здания Московского университета». Из воспоминаний инженера-строителя А. Н. Кондратьева (1914–1922) в № 11 «Московского журнала» за 2025 год. Фото: строительство Дворца Советов.

Монастыри – живые организмы, существующие в конкретном времени и пространстве, а значит, вынужденные так или иначе вписываться в конкретные обстоятельства. Особенно это касается обителей столичных, богатых, расположенных в средоточии мирской суеты. Мы не знаем, каким изначально был устав придворного Новодевичьего монастыря, так как древний его архив погиб. Возможно, первая игуменья Елена (Девочкина) просто адаптировала к своим нуждам устав одного из мужских монастырей. Тем не менее известно, что Новодевичий учреждался общежительным, где полагалась общая трапеза. Впоследствии для постригающихся сюда женщин знатного рода стали делать исключения. Так появилось странное сочетание в одних стенах двух уставов –общежительного и особножительного (с трапезой в собственной келье). Кстати, царевна Софья, не по своей воле ставшая одной из здешних насельниц, вела тайную переписку с царским теремом весьма причудливым способом: «В Великий пост от царевен Екатерины Алексеевны, Марфы Алексеевны, Феодосии Алексеевны в Девичь монастырь к царевне Софье Алексеевне приезжала со стряпнею карлица девка Авдотья... и в той стряпне от тех царевен прислано было писмо, а в нем написано: стрелцы к Москве пришли». Со временем традиция общей трапезы в Новодевичьем монастыре была утрачена – казалось, безвозвратно. Возродить ее удалось только в середине XIX века благодаря усилиям игуменьи Паисии (Нудольской). Из статьи Ю. М. Масловой «Трапеза в Новодевичьем монастыре» в № 6 «Московского журнала» за 2005 год. Фото: трапезная Новодевичьего монастыря.

Первым храмом, который я запомнил еще до войны, была церковь праведной Елисаветы на Дорогомиловском кладбище. Стояла она как раз в створе улицы Дунаевского, видовую перспективу которой сегодня замыкают высотки ММДЦ «Москва-Сити». Дорогомиловское кладбище (восточный его участок, более обширный, носил название Русского, а западный – Еврейского кладбища) возникло во время царствования Екатерины II в соответствии с указом Сената от 1 ноября 1771 года, предписывавшим «умерших от болезни (чумы) по городам при церквах не хоронить, а отвести для них особые кладбища за городом на выгонных местах». Интересно отметить, что до 1941 года на Русское кладбище по 5-му Можайскому переулку с 1-й Извозной улицы гоняли пастись стадо коров, и их мычание будило нас, детей, по утрам. Коров гнали через две арки, расположенные в середине нашего дома. Помимо храма праведной Елисаветы, там, где ныне «Дом Брежнева», фасадом на Можайское шоссе стояло старинное двухэтажное здание аптеки. Такие аптеки, облицованные белым глазурованным кирпичом, имелись почти во всех районах дореволюционной Москвы. На одном из кирпичей я однажды увидел клеймо: «Артур Перксъ. Москва» – и номер телефона. Эту аптеку позже я всякий раз вспоминал, спускаясь в подземный переход Курского вокзала, облицованный некогда точно таким же кирпичом. При ремонте перехода рабочие, сколовшие глазурь, кирпич с клеймом не тронули, пощадив сей «отголосок» начала прошлого века. Из воспоминаний И. Н. Сергеева «По местам моего детства», опубликованных в № 8 «Московского журнала» за 2011 год. Фото: Церковь праведной Елисаветы на Дорогомиловском кладбище.

Ямщики и извозчики – без них нельзя представить себе не только нашу историю, но и самый русский характер. Самыми доступными были «ваньки» – выходцы из деревень. Люди состоятельные предпочитали «лихачей»: у них были сытые красивые лошади и удобные коляски. Помимо «частников», были и городские извозчики, которых в народе называли «голубчиками» или «резвыми». Существовали в прошлом и «грузовые такси» – ломовики, работавшие на лошадях-тяжеловозах. Пунктами постоянных сборищ извозчиков являлись особые трактиры «с дворами», то есть с местами для водопоя, кормления и отдыха лошадей. Сами извозчики нежились в «низке» – особом отведенном для них зале: пили чай и закусывали, покупая со стойки, то есть из буфета, калачи, сайки, весовой хлеб, баранки, дешевую колбасу. На акварели В. К. Коленды первой четверти XIX века изображен извозчичий двор «на Канаве» – в районе древнего московского урочища Болото (ныне улиц Болотной и Балчуг). Из статьи Е. И. Пупырева и О. А. Баловой «История жилищно-коммунального хозяйства в России на полотнах русских художников конца XVIII – начала XX века» в № 8 «Московского журнала» за 2013 год.

По крайней мере со второй половины XVIII столетия Москва не могла обойтись без труда крестьян-отходников. Уже тогда проявилась специализация крестьян Костромского и Ярославского уездов в качестве строительных рабочих-каменщиков, а Московского и Переславль-Залесского уездов – в качестве извозчиков. В Москве XVII века было много «пришлого люда», в том числе крестьян, приезжавших сюда «для торга, заработка» и по другим делам. Москва являлась центром обучения ремесленным специальностям. Судя по записям жилых книг, в первой четверти XVIII века учениками здешних ремесленников ежегодно становились десятки крестьян. Осваивали они прежде всего портняжное, скорняжное, красильное, кузнечное дело. Приходили более чем из 40 уездов, но преимущественно из Московского (особенно из дворцовых сел Тайнинское и Покровское) и из тех, которые впоследствии были включены в состав Ярославской и Костромской губерний. В начале XVIII века крестьяне выступали в качестве строительных рабочих и, по сути, в качестве архитекторов. Например, артель каменщиков в 50 человек подряжалась соорудить «палаты для Московского Судного и Адмиралтейского приказов против образца палат Поместного приказа». Бывало, строили и «против чертежу» (именно так — очевидно, по рисунку, наброску – в 1702 году обязался выстроить каменную церковь в Московском уезде в имении стольника А. М. Апраксина один крестьянин-ярославец). Возведение зданий «против образца» и «против чертежу» открывало известный простор для архитектурного творчества. Из статьи Л. В. Волкова «В Белокаменную на заработки» в № 9 «Московского журнала» за 2014 год. Иллюстрация: Д. О. Аткинсон. Русский крестьянин. 1803–1804 год.