Тюрингский лес

У него сформировался странный характер человека, не принадлежащего по настоящему ни суше, ни морю. Возможно, моряку как раз и стоит постоянно находиться на берегу. Ведь вдали от него, в долгом плавании, хочешь ты того или нет, суша начинает являться во сне. Есть некая странность в том, чтобы грезить сушей, особенно если ты не питаешь к ней теплых чувств. Рюдзи ненавидел берег, его неизменный облик. Судно тоже было тюрьмой, но иного рода. Юкио Мисима "Моряк, которого разлюбило море"

Последние две краски - белая и черная - в общем уже достаточно охарактеризованы. При более детальной характеристике белый цвет, часто считающийся не-цветом (особенно благодаря импрессионистам, которые не видят "белого в природе"),представляется как бы символом вселенной, из которой все краски, как материальные свойства и субстанции, исчезли. Этот мир так высоко над нами, что оттуда до нас не доносятся никакие звуки. Оттуда исходит великое безмолвие, которое, представленное материально, кажется нам непереступаемой, неразрушимой, уходящей в бесконечность, холодной стеной. Поэтому белый цвет действует на нашу психику, как великое безмолвие, которое для нас абсолютно. Внутренне оно звучит, как не-звучание, что довольно точно соответствует некоторым паузам в музыке, паузам, которые лишь временно прерывают развитие музыкальной фразы или содержания, и не являются окончательным заключением развития. Это безмолвие не мертво, оно полно возможностей. Белый цвет звучит, как молчание, которое может быть внезапно понято. Белое - это Ничто, которое юно, или, еще точнее - это Ничто доначальное, до рождения сущее. Так, быть может, звучала земля в былые времена ледникового периода. Черный цвет внутренне звучит, как Ничто без возможностей, как мертвое Ничто после угасания солнца, как вечное безмолвие без будущности и надежды. Представленное музыкально, черное является полной заключительной паузой, после которой идет продолжение подобно началу нового мира, так как, благодаря этой паузе, завершенное закончено на все времена - круг замкнулся. Черный цвет есть нечто угасшее, вроде выгоревшего костра, нечто неподвижное, как труп, ко всему происходящему безучастный и ничего не приемлющий. Это как бы безмолвие тела после смерти, после прекращения жизни. С внешней стороны черный цвет является наиболее беззвучной краской, на фоне которой всякая другая краска, даже меньше всего звучащая, звучит поэтому и сильнее и точнее. Не так обстоит с белым цветом, на фоне которого почти все краски утрачивают чистоту звучания, а некоторые совершенно растекаются, оставляя после себя слабое, обессиленное звучание. Василий Кандинский, О духовном в искусстве, глава 6 "язык форм и красок"

"Руины неожиданно встречают нас теплом и дружелюбием; они говорят с нами через свои прекрасные трещины и обломки — что может быть местью материи, вновь обретшей свою первоначальную жизнь." Из манифеста японской арт-группы Гутай Этот пассаж заставил меня задуматься над тем, что в самом деле руины нередко вызывают у нас больше чувств, чем функционирующее здание. Также как и несущие тяжелую печать небытия люди обладают каким-то внеземным притяжением.

Изображения нами строятся в покое времени и пространства. Мы, супрематисты, в своем творчестве ничего не проповедуем, ни морали, ни политики, ни добра и зла, ни радости, ни горя, ни больных, ни слабых, также не воспеваем ни бедных, ни богатых. Оно одинаково для всех. Мы острою гранью делим время и ставим на первой странице плоскость в виде квадрата, черного как тайна, плоскость глядит на нас темным, как бы скрывая в себе новые страницы будущего. Она будет печатью нашего времени, куда и где бы ни повесили ее, она не затеряет лица своего. Казимир Малевич

На фоне костоломов своего времени Фрейд выглядел просто как попаданец из далекого будущего. Если что, это разбирательство было уже хорошо так после ПМВ, в 1920 г. (скрин из Эрнест Джонс, "Жизнь и творения Зигмунда Фрейда")

Летом много тгк открывают либо курсы, либо читательские клубы. Уже август, я еще месяц назад раздумывал о подобном. Нужна книга важная, но и та которую мы точно пройдем. Поэтому мой выбор пал книгу Скрутона о Канте. Вы все итак знаете насколько Кант важен, даже если он сам вам неинтересен, то едва ли не любой филсоф после него испытал его влияние. Понимание его философии это что-то вроде пропускного билета в философию 19го и 20го века. Однако ни критику( любую), ни пролегомены мы не осилим. А вот доступную вводную книгу в сотню печатных страниц точно осилим. Будем дома читать и обсуждать в зуме или в войс чате тг. Планирую где-то 3 созвона. Возможно будем немножко заглядывать в критику чистого разума и пару других источников. Все бесплатно, расплачиваемся разве что веселыми вайбами. Пишите в лс @polydemiourgos если хотите участвовать, сделаем чатик для созвонов. Книга по ссылке ниже, более удобный пдф гуглится. https://litmir.club/br/?b=872105

Вы задаете вопрос, хороши ли Ваши стихи. Вопрос задан мне. Раньше Вы спрашивали других. Вы посылаете их в журналы. Вы сравниваете их с чужими стихами, и Вас тревожит, что иные редакции возвращают Вам Ваши опыты. Так вот (раз уж Вы разрешили мне дать Вам совет), я прошу Вас все это оставить. Вы ищете внешнего успеха, а именно этого Вы сейчас делать не должны. Никто Вам не может дать совета или помочь; никто. Есть только одно средство: углубитесь в себя. Исследуйте причину, которая Вас побуждает писать, узнайте, берет ли она начало в самом заветном тайнике Вашего сердца, признайтесь сами себе, умерли бы Вы, если бы Вам нельзя было писать. И прежде всего -- спросите себя в самый тихий ночной час: должен ли я писать? Ищите в себе глубокого ответа. И если ответ будет утвердительным, если у Вас есть право ответить на этот важный вопрос просто и сильно: "Я должен", тогда всю Вашу жизнь Вы должны создать заново, по закону этой необходимости; Ваша жизнь -- даже в самую малую и безразличную ее минуту -- должна стать заветным свидетельством и знаком этой творческой воли. Тогда будьте ближе к природе. Тогда попробуйте, как первый человек на земле, сказать о том, что Вы видите и чувствуете, и любите, с чем прощаетесь навсегда. Не пишите стихов о любви, избегайте вначале тех форм, которые давно изведаны и знакомы; они -- самые трудные: нужна большая зрелая сила, чтобы создать свое там, где во множестве есть хорошие, и нередко замечательные, образцы. Ищите спасения от общих тем в том, что Вам дает Ваша повседневная жизнь; пишите о Ваших печалях и желаниях, о мимолетных мыслях и о вере в какую-то красоту,-- пишите об этом с проникновенной, тихой, смиренной искренностью и, чтобы выразить себя, обращайтесь к вещам, которые Вас окружают, к образам Ваших снов и предметам воспоминаний. Если же Ваши будни кажутся Вам бедными, то пощадите их; вините сами себя, скажите себе, что в Вас слишком мало от поэта, чтобы Вы могли вызвать все богатства этих буден: ведь для творческого духа не существует бедности и нет такого места, которое было бы безразличным и бедным. И если бы Вы даже были в тюрьме, чьи стены не доносили бы до Ваших чувств ни один из звуков мира,-- разве и тогда Вы не владели бы Вашим детством, этим неоценимым, царственным богатством, этой сокровищницей воспоминаний? Мысленно обратитесь к нему. Попробуйте вызвать в памяти из этого большого времени все, что Вы забыли, и Ваша личность утвердит себя, Ваше одиночество будет шире и будет домом в сумерках, мимо которого будут катиться волны людского шума, не приближаясь к нему. И если из этого обращения к себе самому, из этого погружения в свой собственный мир родятся стихи, то Вам даже в голову не придет спрашивать кого-нибудь, хорошие ли это стихи. Вы больше не пожелаете заинтересовать Вашими работами журналы: Вы будете видеть в них Ваше кровное достояние, голос и грань Вашей жизни. Произведение искусства хорошо тогда, когда оно создано по внутренней необходимости. В этом особом происхождении заключен и весь приговор о нем; никакого другого не существует. Вот почему, уважаемый господин Каппус, я могу дать Вам только один совет: уйдите в себя, исследуйте те глубины, в которых Ваша жизнь берет свой исток, у этого истока Вы найдете ответ на вопрос, надо ли Вам творить. Выть может, окажется, что Вы призваны быть художником. Тогда примите на себя этот жребий, несите его груз и его величие, никогда не спрашивая о награде, которая может прийти извне. Творческий дух должен быть миром в себе и все находить в самом себе или в природе, с которой он заключил союз. Но, быть может, Вам и после этого погружения в себя, в свою уединенность придется отказаться от мысли стать поэтом (достаточно, как я уже говорил, почувствовать, что можешь жить и не писать, и тогда уже вовсе нельзя стать поэтом). Но и тогда эта беседа наедине с собой, о которой я Вас прошу, не будет напрасной. С этого времени Ваша жизнь неизбежно пойдет своими особыми путями, и я Вам желаю, чтобы эти пути были добрыми, счастливыми и дальними, желаю больше, чем я могу сказать. Р. М. Рильке "Письма молодому поэту", пер. Цветаевой

Готфрид Бенн НЕ УМЕР — ГОВОРЯЩИЙ…, апрель 1955, за год до смерти поэта. Не умер — говорящий: Поговори со мной, Огонь, еще горящий, Не поглотится тьмой. В молчащую пустыню Приди на мой призыв Мы скажем — красный, синий Кто говорит — тот жив. Один в безмолвьи Гоби В ладонях — пустота: Ни груди в этом гробе — Мужская нищета. Несет меня к порогу, Борта и днище — швах. Поговорим немного: Жизнь теплится — в словах. перевод Алексея Кокотова Немецкий оригинал: KOMMT Kommt, reden wir zusammen Wer redet, ist nicht tot, es züngeln doch die Flammen schon sehr um unsere Not. Kommt, sagen wir: die Blauen, kommt, sagen wir: das Rot, wir hören, lauschen, schauen wer redet, ist nicht tot. Allein in deiner Wüste, in deinem Gobigraun — du einsamst, keine Büste, kein Zweispruch, keine Fraun, und schon so nach den Klippen, du kennst dein schwaches Boot — kommt, öffnet doch die Lippen, wer redet, ist nicht tot. Стихотворение, позволяющее невыразимому, абсолютному одиночеству промелькнуть в самый последний миг перед ним, в передышке, дарованной бессильной логикой: «кто говорит, тот не умер», в последнем, мерцающем сопротивлении. Стихотворение, самые важные слова которого самые неприметные: двойное «уже» и двойное «ещё» — предчувствие опасности, нетерпение ожидания, пыл мольбы. Стихотворение как акт: само по себе оно — нисхождение в смерть. В сборниках стихов Бенна это одно из последних, написанных им. Приди! — Я не думаю, что он верил, что кто-нибудь придёт. Именно это делает стихотворение таким трогательным. Hartmut von Hentig aus Marcel Reich-Ranicki (Hrsg.): 1400 Deutsche Gedichte und ihre Interpretationen. Von Gottfried Benn bis Nelly Sachs.

Немного Хайдеггера на пути к аутентичности в 8 серии 9 сезона «Рика и Морти». Потому что уже понедельник!

Морис де Вламинк, Подлесок, 1905, масло, частная коллекция. Из-за яркости красок сама изображенная природа отходит на второй план. Цвета на картине не столько гармонизируют, сколько достигают взрыва. Художник как будто рисует сам цвет. Подобные опыты в европейском искусстве подготовят почву для того, что принято называть экспрессионизмом, когда искусство выражает внутренний импульс. Изображенным может быть и человек, и природа, и здания, но в любом случае тот ритм, который возникает на картине уже условно привязан к мотиву.

Коломан Мозер, "Танцовщица Лойе Фуллер", тушь акварель, около 1910. Сейчас картина хранится в венской Галереи Альбертина. Справа фото самой танцовщицы исполняющий свой знаменитый "танец серпантина".

Коломан Мозер, "Танцовщица Лойе Фуллер", тушь акварель, около 1910. Сейчас картина хранится в венской Галереи Альбертина. Справа фото самой танцовщицы исполняющий свой знаменитый "танец серпантина".

https://www.youtube.com/watch?v=gAO7gvYVKpI

Закончился чемпионат мира. Много моих восточноевропейских друзей удивляются моему, сейчас уже умеренному, интересу к этому виду спорта. В детстве же я очень любил футбол, на этом чемпионате мира последние игроки, которых я знал с детства, скорее всего уйдут на пенсию. Сейчас я пытаюсь порефлексировать над тем, почему мне тогда так зашел этот вид спорта . Моя версия состоит в том, что в мужской социализации нулевых было некоторое табу на бурное выражение эмоций, радости или разочарования. А в спорте, особенно в футболе, его не было. На поле можно было кричать, злиться, обниматься после гола, плакать после поражения. Все то, что в обычной жизни мальчикам часто не поощрялось. Было крайне интересно как самому играть, так и наблюдать эти страсти по телевизору. Последнее играло особую роль, так как в то время западные и латиноамериканские игроки позволяли себе больше эмоций, чем постсоветские. А все эти штуки, как тактическая сложность, игра пространства и времени, командная игра и тд глубоко вторичны.

Шёл 1998-ой. Мэтт Деймон просто читает «Одиссею» на площадке «Талантливого мистера Рипли». Круг наконец-то замкнулся.

Вот-вот выйдет на экраны кинотеатров "Одиссея" Нолана. Много было сказано мнений по поводу подбора актеров, вы, наверное, их слышали, возможно, даже сами принимали участие в обсуждениях. Я же хочу обратить внимание на другой аспект фильма, который может стать решающим в какой бы то ни было преемственности с вечным эпосом, на феномен времени у Гомера. Древние греки использовали для обозначения времени не только χρόνος ( chronos ), но и καιρός ( kairos ). В то время как первое относится к хронологическому и последовательному времени, второе означает "промежуточное время", момент неопределенного периода времени, в котором происходит «что-то» особенное. Если очень грубо, то хронос количественный, а кайрос качественный. Кайрос, подходящий момент, это точка линейного времени уходящая бесконечно в глубину. В религии это момент выбора между верой и неверием. Крайне иронично, что Нолан в своих предыдущих работах интересно играл со временем, что даже стало его визитной карточкой. Можно вспомнить "Мементо", "Начало" и, конечно же, "Интерстеллар". С другой стороны у меня мало надежд на то, что именно с феноменом времени захочет играть режиссер в своем новом фильме. Что в свете "событий" в жизни Одиссея время, законы, действия текут совершенно иначе, чем в обычное время, которое греки именовали хроносом. Что эти события разрастаются в прошлое и будущее, захватывают его и придают смысл годам скитаний в морях и под стенами Трои. Разрастаются настолько, что задевают вневременных олимпийцев и становятся важнее чем вечное пребывание с нимфами. Мне кажется, что эта тотальность события в линейном времени близка к тому, что большой знаток Гомера, Фридрих Ницше, называл вечным возвращением одного и того же, что мол один момент захватывает вечность. Наверняка не будет и сравнений с временем в Аиде, где мертвым интересно, что происходит в мире живых, так как хронологическое время у них течет, но ничего не происходит. Не зря мертвые так "живо" расспрашивают Одиссея о том, что происходит в его мире. Про экранизацию феномена рапсода взывающий эти события в жизнь, рапсода, позволяющий пережить решающий момент - кайрос, говорить тяжело из-за ограничений кинематографа. Справедливости ради стоит указать, что кинематограф ограничено пытался показать феномен решающего момента, хороший пример это затянутые разговоры между протагонистом и антагонистом в голливудских фильмах, но это все еще очень далеко от того, что мы ждем от экранизации легендарного эпоса. С третьей стороны если Нолану все-таки удастся снять концептуально новое кино, то споры про каст все забудут.

Сегодня 55 лет с впечатляющей смерти Юкио Мисимы, писателя этого я очень люблю, для многих молодых европейцев прогрессивных взглядов именно он стал мостиком к расширению внутреннего политического спектра. Мне особенно понравился очень трогательный роман Весенний…