Ляйсан Бикбаева

🍃

«Душа человеческая слишком широка, её бы надо сузить. В этой бездне одновременно уживаются идеал Мадонны и идеал содомский, и самое страшное, что человек с этим двоедушием способен жить вполне благопристойно». Эта цитата – о боли от собственной сложности. О том, как тяжело носить в себе ‘космос’, когда ты пытаешься встроиться в обычную жизнь. Когда твоя душа чувствует и стремится к чему-то вечному, великому и чистому – Мадонна, но одновременно сталкивается с темными страхами, хаосом, слабостями и земными страстями – содомский идеал. И вместо того чтобы выбрать что-то одно, человек вынужден жить с этим внутренним штормом, пытаясь удержать равновесие на публике. Ты в этом не одинок.

После корпоратива осталась у подруги с ночёвкой. Мы последними уехали из загородного дома, оттого все оставшиеся банки тёмного ‘Kozel’ забрали с собой. Её будущий муж по пути с работы привёз нам еду из ресторана, чему мы были невероятно рады. Мы уже долго сидели за столом, крутя в руках прохладные банки и перескакивая с темы на тему. В какой-то момент он откинулся на спинку стула, посмотрел на меня и с неожиданной серьёзностью произнёс: — А тебе не кажется, что ты, сама того не осознавая, пишешь роман? Пусть даже в заметках телефона. Я бы ни за что не смог такие вещи настрочить за полчаса, я и запятые-то до сих пор не умею правильно ставить. Может, эта твоя Душа пришла к тебе, чтобы разбудить твоего внутреннего Творца? Писателя? Подруга, пересыпая чипсы из пачки в тарелку, добавила: — Ты сама говорила, что в одной из жизней жила в эпоху Потерянного поколения... Ну или Серебряного века – как там у вас, у творческих, это называлось? Сама подумай: тебя зацепили её глубина и тот неподдельный огонь в глазах, умение чувствовать мир кожей. Ты такая же. Может, увидела своё отражение в ней и почувствовала, что тебя могли бы объять, увидеть всю целиком, прочувствовать так тонко, на что никто не способен на этой Земле. Будто весь мир для тебя был одним глухим гулом – и вдруг рядом с тобой кто-то заговорил на твоём языке. Это и сводит тебя с ума. Не даёт покоя по ночам. — Это идеальное состояние, чтобы создавать целые миры! — подхватил её будущий муж, мягко улыбнувшись. — Бесконечно писать обо всём, о чём хочет поведать твоя душа. Без ожиданий, правил, ярлыков – просто как идёт само. Я невольно опустила взгляд на свои пальцы, чувствуя, как подкатывает ком к горлу, и тихо рассмеялась сквозь подступающие слёзы: — Я сейчас заплачу.. Мне аж захотелось купить печатную машинку – кажется, её ритмичный звук всё ещё эхом отдаётся где-то в закромах моей души. Благодарю вас. Я подумаю. Ну что, за нас? Подруга звонко стукнула своей банкой о мою: — За тебя! За твоё творчество и за твою чёртову Любовь! Ура! Я почувствовала такое глубокое тепло и наполненность в этот момент. Жизнь моя напоминала какой-то красивый французский фильм, и мне самой было безумно интересно, куда же завтра она меня приведёт: к настоящей печатной машинке, к курам и коту на опушке леса, либо к пыли дорог на севере Индии, где я выброшу телефон и буду скитаться на чёрном ‘Энфилде’. Куда угодно, но лишь бы в конечном итоге – к твоим ладоням, что укроют мои щёки. И я буду знать, что это точно Ты, кого я искала на протяжении веков, из воплощения в воплощение, проходя войны, лихорадку, распад целых империй и расцвет новых цивилизаций. Это точно Ты. Я знаю.

Едем с Мураками на корпоратив. Обсуждаем кошачью любовь, пожары внутри и то, насколько далеко может завести умение красиво сходить с ума. Мураками предлагает выпить, Наката советует быть осторожнее с несчастными случаями. А я просто наслаждаюсь дорогой, музыкой в наушниках и свежим воздухом. Кажется, день обещает быть интересным.

12 августа  Москва 00:00 Я буду в зале. Дверь оставлю открытой, дорогу ты найдёшь быстро. На журнальном столике будут облепиховый чай с розмарином, m&m’s двух видов, клубника с черешней, вода и салфетки, вдруг захочется плакать. Всё это можно брать, есть. Ванная справа сразу после входной двери. Крайнее полотенце справа – для рук. Подушки и плед с твоим местом на диване – тоже в твоём распоряжении.  В 5:03 я нажму на play, и фильм запустится.  Есть несколько условий: никаких разговоров, приветствий и прощаний, никаких имён и обязательств, ни будущего, ни прошлого. Только молчаливое присутствие и история о Душе прерий на экране. Нарушать что-то из этого нельзя. Это важно. Все роли, маски, доспехи и ‘накрахмаленную кожу’ оставь за дверью.  Когда фильм закончится, я пойду закрывать за тобой дверь. И если захочешь задать тот вопрос, который обычно задавался после ресторана или новогоднего письма, мой ответ: ‘да, можно’.  Приходи. Сегодня. В 5:00.  Это не отменит моего выполненного обещания и поставленной точки, так же как и твоего выбора в пользу любви к одиночеству.  Зачем это всё, спрашивается? Это сцена ‘перед титрами’ или, если хочешь, некий иммерсивный перформанс.  Мне ощущается, что поэзия в книгах – это лишь блеклое отражение её прототипа. Настоящая поэзия пульсирует в жилах, она необратимо жива в таких вот моментах, поступках и ночных безумствах. По-настоящему сильные сюжеты происходят именно в жизни. О таком мог бы написать Мураками, Ремарк или Франсуаза Саган в своих книгах, и читатель замер бы от неожиданного поворота событий. Но в реальности мало кто создает такие вещи – по крайней мере в моём окружении точно.  И да, ты всё правильно понимаешь: я предлагаю разделить со мной это безумие, но моя целостность от твоего прихода или неприхода никак не разрушится.  Я сегодня по пути в город чуть не умерла: если бы не ловкость таксиста, прямо на меня на высокой скорости наехал бы какой-то неадекват. Я даже не поняла, как всё случилось, но водитель перекрестился. И вот какие мысли пришли после. Когда ты умираешь, ты теряешь тело, теряешь возможность бежать, обнять, поддержать, дарить подарки или все богатства мира. Ты даже не можешь донести то, как сильно любишь. Никак. Единственное, что остаётся – присутствие. Молчаливое, смиренное присутствие. И это наивысшее проявление любви, когда ты переходишь на уровень душ. Когда ты просто сгусток энергии, призрак, фантом.  Если вдруг это важно и для тебя – давай притворимся душами без тел и просто проживём это присутствие находясь еще здесь, на Земле.

Весь перелёт пробыла в каком-то медитативном состоянии. Я даже не боялась в момент отрыва или посадки самолёта. Обычно чувствую какой-то напряг и страх – что могут сбить или ещё чего. На этот раз мне было абсолютно всё равно. Будто я настолько наполнена и чувствую себя приятно тяжёлой, как спелый фрукт, что смерть ощущалась бы просто как падение на огромную, белоснежную подушку. С такой нежностью и расслаблением проваливаешься куда-то в глубину.. А раз уж смерть можно в таком ключе рассматривать, то жизнь – это вообще конфетка. Всё на своих местах, и беспокоиться абсолютно не о чем. В Москве мягкий и приятный воздух. Всё-таки люблю этот город всем сердцем. Почувствовала, будто вернулась домой. Таксист оказался любезным, помогал мне с сумками, дорога выдалась лёгкой. А ещё у моего цветка новый листик появился! Такой малыш, прям рада. Дома чистота и порядок – всегда убираюсь перед отъездом, чтобы возвращаться в чистое пространство. Завтра полная запись, мои постоянники, видимо, заждались. Соскучилась по коллегам – как обниму завтра всех! Благодарю за всё! Это были прекрасные две недели жизни 🍃

Иногда мне кажется, что моя чувствительность сведёт меня с ума. Порой думаешь: насколько проще было бы жить с закрытым, каменным сердцем – ничего особо не чувствуя, ни за что не зацепляясь.. Но разве это жизнь? Раньше мне почти не удавалось побыть с племянниками – всё проездом, мельком. Я помогала издалека, отправляла подарки, но мы толком не виделись. И эти дни в деревне стали первыми, когда я провела с ними так много времени. С Эмиром у нас сразу возникла какая-то невидимая, тонкая нить. Он озорной, но при этом такой робкий, с ранимой и нежной душой. И ещё – точная копия своего отца и нашего папы в детстве. Он всё время тянулся ко мне, хотел просто быть рядом. Эмилия – та более строгая, крутилась в основном с братьями. Я не ожидала, что можно так сильно привязаться за короткий срок. Прощаться с ними было невыносимо больно. Это любовь на каком-то глубоком, невыразимом уровне душ. С моим младшим братом – точно такая же связь. Я ехала в машине и ревела, а он молча рулил. Но я физически ощущала его присутствие и то, как он переживал эту же боль расставания. Я пропускаю через себя слишком много любви. И порой мне кажется, что я не вывожу её плотность и глубину.. Но именно ради этих слёз и этой нежности стоит держать своё сердце открытым настежь. Быть отчаянно, катастрофически живой, даже если это опасно.