нафинг спешл

Завтра увидимся в Парке Горького на беседе с админами архива. Встреча будет легендарная, приходите обязательно. Модератор разговора: Гордей Петрик регистрация (но без нее тоже пускают)

«Именем братвы» — эта книга круче альбома «ОПГ СИТИ» 🗿 by @n0thingsp3c1al Евгений Вышенков сейчас — легенда питерской журналистики, а когда-то, в далёком прошлом, — спортсмен, милиционер, участник ОПГ и, наконец, зэк, сидевший на Урале в тяжёлых условиях. Такой богатый жизненный опыт — перемещение из крайности в крайность в социальном плане — позволяет ему быть ещё и единственным в своём роде Вергилием, способным с помощью документальной книги «Именем братвы» (не самый удачный нейминг — полное название книги совсем ужасное) провести читателя по уникальному маршруту лихолетья конца 80-х — 90-х. И это очень захватывающее путешествие — порой, правда, с элементами хоррора. Но дело тут не в раскалённых утюгах и каплях крови на кожаных куртках. Представьте 1989 год: советская страна кипит от первых свободных выборов, в омской хрущёвке Егор Летов записывает песню «Моя оборона», а на окраине Ленинграда происходит необязательная драка со смертельным исходом между двумя группировками, ещё не получившими соответствующих названий по именам их лидеров. И если первые два события прочно вошли, скажем так, в ноосферу, то третье — отправная точка мифа о лихих 90-х — остаётся забытым. Ещё Ролан Барт писал о том, что миф есть система ценностей, которая выдаёт себя за систему фактов, вытесняя неудобное. Книга Вышенкова тем и ценна, что содержит в себе факты — хоть процессуальные, хоть статистические, — разрушающие засаленные нарративы о девяностых, где все либо купались в почти что анархичной свободе с охапкой сникерсов, либо ходили абсолютно голыми на мушке у киллеров. Реальность, как показывает книга, хуже обоих предложенных вариантов. Ложь мифа о последней декаде XX века зияет буквально из абзаца выше: говорящий об этом времени, прибегая к идеологемам, вписанным в государственную риторику, вроде «лихие девяностые», исключает из языка, а значит, и из реальности, например, 80-е с Перестройкой — событием, без которого невозможно представить рождение Российской Федерации. Начатая как комплекс реформ, включавших появление частного бизнеса и элементов рыночной экономики в государственном секторе, политика Горбачёва со временем перетекла в низовую революцию, потерпевшую в своём финале оглушительный крах в лице парада суверенитетов и разрыва множества личных связей и производственных цепочек. Именно из этого краха появилась новая страна со всеми вытекающими: бастующими пенсионерами, свободными журналистами, рэкетирами и бандитами, которые, приняв удар первыми, несли в себе поколенческую травму общественной дезориентации, став на отведённое им время (весьма короткое) сломанными и жестокими бенефициарами сломанных и жёстких преобразований. Вся подлинная «лихость» этих времён — лишь в скорости падения общества в пучины собственного поражения, но никак не в слабости государственной власти (книга прекрасно показывает, что большинство лидеров группировок имели серьёзные проблемы с 102) и залихватской удали парней, коротающих время в шестисотых «Мерседесах» и приватизированных гостиницах, что, впрочем, не снимает с них вины за множественные преступления. И в таком контексте «Именем братвы» — книга-предостережение о будущем, в котором никто не гарантирует успех, даже если тёмные двадцатые сменят НЕядерные тридцатые. Однако всё это проза. Настоящая же поэзия книги заключается в исключительных описаниях нравов и привычек этого специфического класса, переставшего существовать сегодня, — таких, которые вряд ли сможет выкристаллизовать хоть одна современная кинокамера, несмотря на множество попыток. На помощь Вышенкову приходят голоса тех немногих, чудом уцелевших в то смертоносное время, — их голоса заставляют поржать, но чаще — ужаснуться. Фан-факт: некоторые архивные записи, поднятые Вышенковым специально для книги, успели стать самостоятельными мемами, что лишний раз подчёркивает самобытность «Именем братвы» и объём проделанной работы. Однажды эта книга станет основой для массовых экскурсий по бандитскому Петербургу для иностранцев, но пока это удовольствие доступно только нам — со всеми фото- и видеоматериалами — вот здесь. #культурнаяпятница

Фрик-кор в этой су-у-у — спасибо Оксимирону На фото — дети русского рэпа эпохи «постоксимирона», выступившие вчера с перформансом под названием «UDG FRESHMAN CYPHER 2026» от тг-паблика «Дурка». Когда-то давно Оксимирон читал: «Я гуляю по Европе, будто призрак коммунизма». Теперь же Оксимирон, будучи отмененным и неинтересным новому слушателю, гуляет по пространству ру-рэп-сцены, оставаясь за её видимыми границами. Рэперы на фото никогда не были его фанатами. Уже хорошо, если они вообще слышали такое имя. Покажи им праймового Окси, они скорее начнут ржать над его тараторкой и поерничают над произносимыми им умными словами, чем выразят респект. А зря, ведь Оксимирон, несмотря на последние творческие неудачи, все еще остается большой фигурой, открывшей путь в рэп многим, в том числе и этим неприкаянным, которые теперь буднично проходят мимо тотема забытого ими праотца, как мимо памятника Ленину у ДК. «Вечный жид» — один из моих любимых русскоязычных рэп-альбомов. Превалирующая в нем тема болезненной самоидентификации сквозь сгусток психологических заморочек ложится на благую почву — эмиграцию, приобретающую не просто жизнеопределяющую, но и вполне себе экзистенциальную перспективу. Манифестация инаковости — это новая оптика для русского рэпа того времени, впоследствии набравшая такую силу, что стала равным конкурентом текстам и про уличные движения, и про ровных пацанов: сегодня, когда каждый второй имеет справку от психиатра, а каждый третий — от нарколога после рехаба, читать об этом мало кому хочется. Поэтому остается первое. Но если у Оксимирона в силу разных причин — от банальной техники читать рэп до университетской эрудиции — была возможность говорить о себе языком иного, то у парней, лишенных в большинстве своем малейшего вижена, тщетно ищущих простейшее желание или же имеющих желание такой силы, что оно перекрывает всё остальное, остается один радикальный путь иного — фриковство. А может ли быть другой в безумные времена? Скорее всего, нет.

ВМЕСТО ЭЙФОРИИ: холод и деривация в альбоме elox1m — SEVER 2 Пока отдельные авторы нарекают исполнителя SALUKI «великим русским поп-музыкантом», настоящие OG знают, что только Мия Бойка имеет право зваться таковой — банально из-за глубины социальных установок, стоящих за ее песнями (респект всем здравым). Пока — уже без помощи всяких авторов — исполнитель SALUKI прячет собственную пустоту за концептуальным бредом а-ля Гераклит про «сегодня ты не такой, как завтра», льющимся из его тг-канала, актуальные герои заявляют без всякого притворства: «Я не хочу ничего ща, люди бесят, ну и что, я ненавижу быть в городе, я сижу и туплю в комнате» — и в таком гораздо больше настоящего, черпающего парадоксальным образом жизнь в гудроновой — вязкой и липкой — реальности, где желать уже хоть что-то, проявляя субъектность, — роскошный максимум. Собственно, цитируемыми строчками открывается альбом SEVER 2 — под перегруженный бит elox1m выстрадывает главные темы релиза: социальную отстраненность, ангедонию, интроверсию, что вкупе с его богатой ск-биографией, повсеместно разбросанными строчками о городе как неуютном и заброшенном пространстве и навязчивыми мыслями о дискоммуникации наводит меня на старый тейк: новейшая рэп-сцена буквально КРИЧИТ о приметах кризисной эпохи или, иными словами, о Духе Времени, чью ткань составляют атомизация, отчужденность и прочая негативная движуха. Наблюдение: с каждым годом на ютубе все больше рекламы известного многим онлайн-сервиса по поиску психолога. Укоренившийся повсюду психотерапевтический дискурс при всех минусах «осознанности», уходящей порой в необузданный эгоизм, является адекватной мерой защиты себя в условиях турбулентности. Но в пизду диванную социологическую душниловку и нудные сессии в зуме, благо у нас остался старый добрый метод — сублимация. Грязная, игольчатая музыка elox1m’а, лишенная намеков на сладострастные дропы, работает сама по себе и, в отличие от песен про мир роботов, придает нужный вектор лирике, которая, несмотря на злоупотребление глагольными предложениями с частицей «не», сохраняет необходимый для существования воздух и пытается нащупать искомое желание через отрицание. Сайт nekto.me и «мертвые файлы», игра ARC, флекс вагоном СВ до Москвы, «опять испачкал брюки, сука, здесь не убирались» — эти упоминания и рандомные мысли сбавляют ключевой пафос альбома, не позволяя ему улететь в совсем далекий космос ригидных мыслей. В треке «почему» elox1m задается вопросом, почему ему никто не звонит, и в следующем же номере, «notalk», читает: «Меня испортили люди, которые ща в моем городе, которые со мной на проводе, ну его нахуй». Вопрос снимается сам собой. Да, для многих это смешное противоречие, но для меня — кайф от чистого сознания в режиме здесь и сейчас, позабывшего о чаяниях минутной давности. Первая часть альбома наиболее эффектна, поскольку яростно бьется в тупики психики, а вторую — более спокойную — спасает фит с Фортуной812, чья витальная музыка приобретает неожиданный кибернетический ракурс, что в его случае говорит скорее об умирании — под стать общему нарративу SEVER 2: «Стекаю быстро как вода, стекаю по экранам, под моей кожей ВПН — стираю память». Вечная зима VS Эйфория — выбор пролегает где-то между особенно торкающим депрессантом и плацебо, загнанным в клубе за дикий прайс. Мне, разумеется, ближе первое. лучшие треки: «не хочу быть здесь», «notalk», «ломаю себя xDD», «202».

тёмный принц и SALUKI против Мии Бойки Мне не понравился ни «MILITANTUM» от тёмного принца, ни «EUPHORIA» от SALUKI — парни, конечно, накрутили ползунки, но органики в этих релизах мало: чувство безжизненной пустыни вызывает высокая, сложная эстетика без содержания и нутра, а там, где всё же что-то сущностное наклёвывается, возникает несоответствие сказанного звучащему, что ли, — как если бы перед Васей Впиской сидел 9mice, позабыв о дырявой винтажной футболке за 4 тысячи долларов, в свежих демиксах за 2 косаря и говорил про Демну (или салатовых бутсах FN — игроки ФК ТД поймут 🧠). Такое здесь не делается. В общем, кричать в пустоту совсем неинтересно. И будто вопреки всему на стримингах существует вот это: MIA BOYKA — ЭКСПОНАТ REMIX. Сначала пару слов об оригинальной версии песни. При кажущейся низкой эстетике постсоветской эстрады, окружающей Мию Бойку, она мне кажется такой естественной, словно сочинённой гением от сохи, хорошо понимающим народ, — скрытым гимном радости каждодневного потребления, открывшейся русскому человеку в начале 2000-х, то есть совсем недавно, в отличие от западных обществ, где большинство людей с середины прошлого века могут довольствоваться полными прилавками. Это праздник, который всегда с тобой: ни движуха с горящими фиолетовыми складами, ни санкции и последующая пропажа знакомых брендов не могут убить мечту потреблять в высоком смысле — то есть покупать знаки, стоящие за товарами, а не их непосредственные функции. В тексте Мии Бойки бесконечные «купить, купить, денег, денег» — и это выглядит словно попытка зафиксировать эту реальность навсегда. Тонкая игра: лирическая героиня песни прячется за неодушевлёнными предметами («экспонат», «бриллиант»), но приобрести их нельзя, а значит, всё остальное — можно, и, если быть честным, от этого факта никто не расстроен, ведь валюты-то — дожди-дожди. Мия Бойка исключает себя из товарно-денежных отношений, но не из символической системы и чисто технически всё же может быть сведена к определённому знаку, обозначающему высокий статус её «обладателя». Это прикольный взгляд на старую проблему. Или, как бы сказала Полина, — «новейшая этика», где происходит полная путаница всего и вся. Вообще, слова «экспонаты-бриллианты» будто бы взяты из облака тегов группы «Ленинград», известной своими играми с мещанскими категориями, а непосредственное исполнение песни в духе праймовой Инстасамки делает Мию Бойку достойной кандидаткой для альбома «Бумеры и зумеры II». Так вот, ремикс. Есть такой бразильский чувак — DJ Ramon Sucesso, получивший первоначальную известность как видео-мем: тучный молодой человек мутит на пульте совсем лютую грязь из свдг-бейли-фанка, так что у снимающего его на телефон камеру будто начинает плавить от перегрузки децибелами. Угар, конечно, но не больше. Однако проходит пара лет — и он уже желанная звезда вечеринок Boiler Room с крутыми релизами. В чём секрет? DJ Ramon Sucesso умудрился вернуть жанр, мутировавший в интернете в фон для эдитов, самому себе, гиперболизировав его формулу до совсем монструозно-коллажной: там каждые пять секунд что-то происходит, голоса и сэмплы сменяют друг друга с бешеной скоростью. Всё, как говорится, поженилось, как поженился несколько старорежимный «ЭКСПОНАТ» с тик-ток, получив, правда, соответствующий интернет-рестайлинг. Теперь голос Мии Бойки звучит так, словно магию над ним сотворил сам DJ Screw, а драмку стучал настоящий житель фавел. Круг замкнулся 17 июля: Мия Бойка вернула музыку себе и выложила ремикс на официальные площадки. Всё по законам настоящей природы 🌸.

​​«Я не читаю книги в Литрес»: любимый босяк-трэп на альбоме «Калуга» от молодого калуги Пошёл шестой месяц 2026 года. Кажется, что жанр «русский рэп» находится в кризисе, несмотря на внешнюю нормальность — вроде бы всё как всегда: альбомы выходят, концерты проводятся, Фломчик, наверное, каждую пятницу крутит ползунки на стримах вперёд-назад, — но, согласитесь, после мартовских цензурных законов что-то сломалось. Всюду веет в лучшем случае обречённостью, в худшем — импотенцией. Однако исключения есть. В общем, в таких непростых условиях заниматься гейткиперством неэтично, а не рассказать о самом сильном рэп-альбоме горемычного для жанра 2026 года (на сегодняшний день) — и вовсе преступно. «Впервые в жизни мне пришлось переписывать строки», — признаётся молодой калуга на треке «Storytelling». Это, как бы сказал Warhol, крутая функция цензуры: на этом альбоме молодой калуга вынужденно меняет вектор повествования, уходя с привычных аутло-трэп-рельс и концентрируясь на смежных темах. Семейные неурядицы, общие мытарства жизни — ключевые темы релиза. Ничего особенного, но то, как извилистая русская тоска здесь органично перемешана с невымытыми цензурой остатками уличных движений, вызывает тёплое, родное чувство. Вот отмечаемый многими трек «Макавто». В нём щемящий сердце сэмпл Алёны Швец в духе песен «Неизвестен — Без названия» эпохи раннего VK спотыкается о слова молодого калуги: «Мне отбили голову нога-а-ами», — и тяжёлый груз русской жизни теряет равновесие, тщетно пытаясь найти опору в социальном — хоть в семье, хоть в классе. Но ничего этого нет — только мандельштамовская пустота, что помажет по губам. Подобные моменты раскиданы по всему альбому. Когда я думаю о слушателе этого альбома, мне приходит в голову образ не трэп-игрока, наряженного в последний дрип, а современного босяка — парня около 30-ти лет, с татуровкой розы на кисти, в коричневых джоггерах, пластиковых авиаторах, обитающий на полустанках городских окраин или автобусных остановках рано утром. Он может с легкостью поднять деньжат на быстрой шабашке — и тут же их спустить в кабаке-блядушнике, заглянув туда по пути домой в съемную хату. В постоянных разъездах между региональным центром и столицей, он часто отпускает сальности, но не по злобе душевной — просто к этому обязывает среда. В общем, состояние вечной подвешенности, лавирования между островками стабильности. Этот, безусловно, странный образ, данный мне в ощущениях, вполне себе корреспондирует с объективной реальностью в лице настоящего молодого калуги, застрявшего между Курском и Москвой, лютым андерграундом и почти мейнстримом (фит с Гуфом), желанием святой непорочности и декларируемым промискуитетом. И в каком-то смысле говорящего за тех, кто не имеет собственного голоса. Незамечаемые в общественном диалоге (их не встретишь в тик-токе или в админке тг-канала), они все равно остаются весомой частью соли земли русской. А ещё он предлагаем им сильную идею — идею здравости, которая, как оказалось, имеет более глубокие корни в рэпе, чем думалось изначально. И здравость здесь понимается прежде всего как баланс — в жизни, во взглядах. Через коллективные идентичности мы закрываем собственные потребности — от нужды в яркой эстетике до чувства крепкого плеча рядом —, и здравость может служить серьезной подпоркой для обретения нуждающимися силы и уверенности в стремлении наладить окружающий хаос, как хочет сделать это сам молодой калуга. Ко этому добавляется фактурный и парадоксальный язык молодого калуги. Вынесенный в заголовок панч про Литрес не выходит у меня из головы с момента релиза. Трудно найти более абсурдную, но тем не менее жизненную строчку в русском рэпе за последнее время — настоящее золото. Действительно, какой к черту Литрес, если в гдровской стенке съемной квартиры запылился никому не нужный советский роман — на, держи, почитай, а тратить деньги на электронную книгу — «да на хуй оно надо». Это к слову о здравости и балансе. Лучше уж пойти на Флибусту, если совсем приспичило. Про Пушкина я вообще молу.

​​Йоу. На прошедших выходных совершил экспедицию в Москву — обнаруженные на музыкальном фестивале «Летник» артефакты на фото к посту. Впрочем, тамошней музыке я предпочёл просмотр финала Лиги чемпионов в компании здравых ребят — и не обломался. Боевой настрой обеспечили предшествовавшие футболу дебаты на тему «Главный артист темных двадцатых»: Платина vs. Айсгергерт. Это примерно как ПСЖ — «Арсенал», если что. Но футбол — в отличие от темных двадцатых — вещь тотальная, целостная, для которой ничего не существует вовне; к тому же он всегда достигает своей финальной цели: рано или поздно одна команда победит, другая проиграет. Абсолютная, кристальная истина в онтологии футбола; её простота и законченность приятны нашему сознанию. Победить же или проиграть в дебатах по заявленной теме невозможно просто потому, что непонятно, что такое темные двадцатые по существу. Если нет последовательной сетки координат, как можно определить главного или лучшего? Данное обстоятельство для нейрохудожников и невеж из социальной сети X — причина для злобы, а для здравых — предложение включиться в игру без очерченных рамок. Основное место, скажем так, бытования темных двадцатых — соответствующий архив — своего рода нонсенс, разрушающий всякие намёки на дискурсивность этого термина, безусловно тяготеющего к ней. Комбинация репостов, забытых персонажей интернета и новостей — это разрыв стройности повествования через форму и через вечно меняющийся поток образов. Это и есть рок-н-ролл, прямо как на визитке ниже. Ну или, как бы сказал Толя Пситеррор, чистый реп. Круто, что он всё ещё возможен, в том числе на таких дебатах, как возможна некоторая тотальность в нашей жизни: совсем не фанат, но два ушастых подряд у ПСЖ — уже навсегда. Феноменальный результат ⚽️.

​​Вчера альбому «Konnichiwa» стукнуло 10 лет 🇬🇧🇯🇵 В 2016 году русский рэп активно пополнялся новыми именами (старые отходили после пресловутого переворота игры в 2015 году) и бурно расцветал свежими поджанрами, привлекая всё больше и больше внимания новых слушателей-подростков по всей необъятной России, воспитанных свободным интернетом, а не серой улицей. Жанр, постепенно отрывавшийся от своих корней, гостеприимно открывал дверь в свой причудливый мир совсем далеким от рифм и панчей людям — он не постеснялся даже ютуб-блогеров и посетителей кальянных, что во многом предопределило пиковый для индустрии 2к17: место нашлось всем. Парадоксально, что в это же время Россия с радостью приняла только на первый взгляд скромнягу с лаконичным псевдонимом Skepta: в июле 2016 года он выступал на фестивале «Пикник Афиши» в качестве хедлайнера и человека, вернувшего на авансцену грайм — музыку суровых улиц UK, которая, казалось бы, умерла. Скепта — ветеран, заставший зарождение грайм-сцены, её прайм и постепенное угасание в конце нулевых. Чем тогда занимались другие отцы грайма? Wiley читал про Ролекс под хаус, а Dizzee Rascal читал про КРУТОЙ отпуск под радио-срань за авторством Кельвина Харриса. Сам Скепта не отставал: в треке 2011 года «Hold On» он зачитывает оптимистичные куплеты, как пионер на собрании, про то, что надо держаться и что ты вообще сильнее всех. Когда там начинается припев, не заржать не получается; про клип я вообще молчу. Сейчас, кстати, на стриминг-площадках нет альбома «Doin’ It Again» (куда вошёл трек «Hold On») — причины я не нашел, но думаю, что она более-менее понятна. В общем — кризис, упадок, оглядки на США, смешанные с желанием попасть в радиоэфир. Но в какой-то момент, выражаясь словами самого Скепты, он «бросил Gucci в мусорное ведро» — и да, это было лучшим решением в его жизни. На смену Gucci пришел дешевенький Nike — оказалось, что супергеройский костюм продается в любом молле, а не в дорогих бутиках. При этом таскать Gucci Скепта не перестал — просто заменил его на фейковый, что во времена всеобщего помешательства на legit check было и есть мерцанием гениальности. «Konnichiwa» — супергеройский альбом, потому что он во многом про обретение себя и декларацию собственных принципов. Пусть они и не отличаются оригинальностью, но захватывают своей зубодробильностью — как маленьких и не очень зрителей захватывают однотипные истории про мужиков в трусах поверх трико. И эту большую постановку с уличной энергией быстро полюбили в России — я помню целый культ вокруг Скепты, возникший после выхода альбома (сам с радостью вступил в него). До него слово «грайм» было заморской штучкой, которую вроде бы делает Оксимирон (примерно два трека), но никто не понимал, как он выглядит — и как звучит, если честно. Скепта объяснил. Спасибо ему за это.

​​Обидно, что на Дмитрия Львовича Быкова (иностранный агент, террорист, экстремист) все накинулись с кулаками за этот текст про нефоров и Шуру Богачёву — в основном по пустякам, упустив — да, пускай за кринжовым тоном повествования это легко сделать — главное: российское общество тотально деполитизировано. Это факт. И это большая проблема не только российского общества, но и, ЗДЕСЬ РЕАЛЬНО ПРОШУ ПРОЩЕНИЯ, коллективного западного: никто уже давно не верит ни в плюралистическую свободную демократическую систему, ни в способную навести стройный порядок твёрдую руку национального лидера. Просто в силу разных причин так вышло, что у нас здесь, по выражению Бориса Клюшникова, особенный «путинский реализм» (привет Марку Фишеру), — и болезненные тенденции получают буст, словно школьник, выпивший пять банок энергетиков. Выходит, что мы, прямо как сто лет назад, находимся в авангарде общественных процессов. Правда, тогда это был авангард эпохи модерна, сейчас же — постмодерна. Растерянность — главная эмоция от этого текста (сюда добавляется и возраст его автора — чисто поколенческая история; просто представьте лицо ДБ, читающего пост Шуры про крипи-няшек), которая легко встраивается в известную формулу: эти четыре года (if you know what I mean) не сделали никого лучше, включая и русскоязычных литераторов из США, и авторов ответных текстов (Лазерсон, Титов), полных саркастических вопросов мимо кассы. И как её преодолеть — не знает никто. Ни жители звёздно-полосатого Вавилона, ни нашего, с триколором. При этом главный вывод обсуждаемого текста, ценный лично для меня и фактически не отрицаемый никем из упомянутых людей, продирающийся через километры расстояний, злобу и упомянутую растерянность, наконец, таков: вокруг реально пиздец, но то, что это пиздец, не значит, что в нём нет места угару, любви и просто ЖИВОМУ. Мне кажется, что этот трюизм (но каждый раз до него приходится долго идти, а если так, то трюизм ли это?) может служить коллективной точкой сбора абсолютно для всех: уехавших и оставшихся, нефоров и нормисов, скуфов и альтушек, бумеров и зумеров и так далее. Ведь где есть место коллективному, там есть и место политическому.

Сегодня день рождения у админа (аккурат между Гитлером и Лениным, так что масштаб амбиций, как говорится, — Яникс). Спасибо каждому, кто здесь есть. Рад, что с некоторыми из вас познакомился лично — и только благодаря этому маленькому каналу. Безумие! https://youtu.be/fW8NQgqYoVQ?si=rXumSOt1UM_01tuk

MNSNSK — ВАРШАВА 🎵 СЛУШАТЬ 🎵 Современный рэп-трек, навеянный чувством побега, разлуки и одиночества. Содержит аллюзии на различные общественные явления, вносящие сумятицу в наши судьбы. ЕПИ Скоро. ХО ШИ МИН РЕКОРДС, 2026

​​Вчера был на лекции Николая Редькина про Пашу Техника. Спасибо Аркадию Романову, что позвал меня и тем самым закрыл социальную квоту на тг-доходяг в зале. Лекция получилась в стиле: «Народ, я, блин, в Саратове трогал обложку кассеты первого альбома группы Кантейнир из прикольного картона!» — и да, подобный опыт лирического исследования, без всяких шуток, в исполнении Николая работает. Запомнил ещё, что два самых органически смешных человека, по его мнению, — это Паша Техник и Гарик «Бульдог» Харламов. Короче, было весело. И местами очень проникновенно — что, впрочем, неудивительно: не очароваться комедией и трагедией Паши Техника, вынесенными в название лекции, просто невозможно, будь ты бывший ведущий шоу «Вписка» или случайный юзер, которому умная лента подсунула видео с «Ты, по-моему, перепутал». Все мы в одной лодке. И без Паши Техника в ней как-то грустно. P.S. Коллектив, в котором я имею честь состоять, сегодня дропает трек. Впервые с 2019 года. Менялись герои, стили, темы, наконец, светлые десятые сменялись темными двадцатыми. А мы ничего не выпускали. Однако стоило жанру russian rap войти в самый серьезный кризис за всё время своего существования — и мы тут как тут. Это уже наша частная комедия и трагедия. Впрочем, кризисные времена создают сильную ск-сцену. Сильная ск-сцена — кризисные, но прекрасные треки. Так наверное и должно быть.

Да, бро…

​​Что стоит за массовым увлечением русских рэперов энергетиками? Вчера миллиардер Олег Дерипаска предложил россиянам перейти на шестидневку с 8:00 до 20:00 — чтобы преодолеть кризис и перейти «от глобальных возможностей, которые у нас были, — к региональным, со всевозможными ограничениями» (формулировка потрясающая, что-то вроде концепции «капитализма в отдельной взятой стране» — рад, что наработки дедушек из Политбюро ВКП(б) востребованы и сегодня). В свете плохих новостей немедленно поддержать работяг, то есть нас, находящихся, по словам экспертов, на пике усталости и выгорания, решил рэпер Баста. Но не духовной пищей (ей накормят 17 апреля — это дата выхода сиквела альбома «Баста/Гуф» 2010 года), а телесной, правда, в жидком виде. «Мандариновый пуэр» — так называется новый вкус энергетика бренда byБаста, приуроченный к выходу обозначенного альбома тауриновых пьяниц. Это чудо химической промышленности уже можно найти на полках районной «Пятерочки». «Спасибо подзарядке за сладкую отрыжку» — примерно такие мысли у меня будут в дерипасовскую рабочую субботу, когда я буду сипать эту эссенцию за обедом (если он останется) и набираться сил для преодоления кризиса. Таков прогноз, данный в ощущениях. На самом деле это лишь один из примеров массовой любви российских рэперов к ускоряющим напиткам. Примеров коллабораций между персонажами молодежной культуры и производителями газировки — множество. Баста, Гуф, Blago White, Big Baby Tape, Bushido Zho, Scally Milano, Pinq, L’One — и все они так или иначе, как Хэнк Хилл, в энергетическом бизнесе (отдельный прикол, что первым на этой поляне был Паша Техник со своей «Заряженкой» — уделал даже в этом аспекте). Выгодному сотрудничеству способствует рост продаж энергетиков и, как следствие, бюджетов на рекламу. Привлечение рэперов с маркетинговой точки зрения вопросов не вызывает — их ЦА понятна. Вопросы вызывает сама ситуация, в которой происходит постоянное увеличение спроса на окрыляющие цветастые баночки. Рэпер Bushido Zho в рекламном ролике Flesh Up, сделав глоток понятно чего, пафосно произносит: «Живи эту жизнь на полную!» — и начинает неистово катать в доту и флексить под открытый на компе фрутилупс (и это называется жить на полную?). Обычный нарратив для такой рекламы («Заряжен на большее!», «Абсолютная энергия!» и т.д.). Ну да. Но если приглядеться, то корнями он уходит в ту самую усталость, на пике которой мы находимся, и дело здесь не в её банальном физическом воплощении. Поэтому, да простит меня Марк Фишер, я скажу: «Нам надо политизировать проблему энергетиков». Хлебнем же из банки сией. Философ Хан Бён-Чхоль в своей книге «Общество усталости» наглядно показал, что на смену дисциплинарному обществу пришло общество достижений, в котором каждый отдельный индивид, убеждённый в возможности саморазвития («Надо только захотеть!») в условиях свободной экономики, предъявляет к себе заочно недостижимые цели. Следствие такого подхода — выгорание, усталость, ментальные проблемы (вот здесь можно почитать про идеи Хана подробнее). И где-то здесь возникают энергетики — как способ открыть второе дыхание, который, конечно, может и помочь кому-то на короткой дистанции, но не устранит самих причин возникновения усталости (как антидепрессанты никогда не устранят причины возникновения депрессии). Нужно быть эффективным. И сама жизнь на максимум становится невозможной без вспомогательных средств. Время — даже в нашем периферийном капитализме — самый ценный ресурс, который нельзя тратить с низким КПД. Об этом говорит и реклама энергетиков, и обычный сценарий их потребления. Но устаем мы все больше, и что с этим делать — я хз. Выводить водой всю эту гадость, наверное, чаще сидеть у речки, отключив рабочие уведомления. И желательно не слушать русский рэп.

​​дж помидор — для различного вайба Помните, как Борис Ельцин, отвечая на вопросы внучки про наличие какого-либо соуса в доме, сказал: «Кетчупа нет. Его давно уже нет…» — и, сам того не понимая, нащупал гигантский экзистенциальный слой в обыкновенной бытовой зарисовке. Кажется, что кетчупа, несмотря на наличие его на полках даже самого скромного магазина, в нашей жизни по-настоящему не появилось. Зато теперь у нас есть… дж помидор и альбом «для различного вайба». Нормальная компенсация. Внутри — семь треков. Семь вайбов. Мозаика настроений. За его названием, напоминающим строгую инструкцию по применению, стоит прежде всего жизнь и её поток без крутой позы — такое мы любим. Вся прелесть релиза в том, как дж помидор, уходя в различные жанры (будь то микрохаус — думаю, что за его спиной иногда стоял Ян Елинек — или пульсирующий рейв), сохраняет единую органику этой музыки. Она дышит, наполняясь ритмами и синтами, даже если вокруг — ломанное и сбивающее пространство. Лучше для начала весны не придумать. Надо тоже у речки посидеть. Словить дофаминчиков. Мои любимые треки: «на приколе», «че то получается», «вперед вперед вперед!». Слушать

​​Противоположности притягиваются Позавчера внезапно встрял в дискуссию известного уровня между Славой КПСС и редакцией журнала пситеррор по вопросу критики и её стандартов. Результат — ниже на скрине. Впрочем, и остальные доводы Вячеслава Карелина по существу предмета обсуждения были не лучше, но всё же его аргументация меня заинтересовала. Прежде всего тем, что она, если откинуть чепуху вроде обвинений в хамстве (было ли оно или нет в чьих-то словах — дело десятое, прежде всего, хочется поздравить Вячеслава с простым человеческим подключением), подозрительно близка к мыслям — о, нет — рэпера Джубили, резавшего правду-матку про критиканов и их критиканство в прошлом году. Поверьте, вы бы не хотели оказаться на вечеринке, где есть эти двое: их ругань на тесной кухне гарантирована до утра. Найти более не похожих друг на друга персонажей в русском рэпе — сложно. Всю дорогу они существовали на противоположных идеологических, эстетических и каких ещё угодно флангах, дойдя в конечном итоге до многораундной дисс-дуэли. Но критика их связала. Вот формула этой связки: «Критик должен судить о неком объекте прямо, исходя из его фактуры, а не впадать в непонятные абстрактные сентенции около». Очередное доказательство теоремы подковы подъехало: позиции Славы КПСС и Джубили — выраженные в таком сухом, как пустыня, требовании к размышляющему — сошлись. Как мы оказались здесь? Думаю, что дело в происходящей архаизации культуры в широком смысле этого слова — и в вызванной ею растерянности. Здесь надо отметить, что Джубили архаизировался задолго до первых мыслей о выпуске альбома «Лихо» на виниле. Какой период его карьеры не возьми — всюду видится образ слепого котенка, пытающегося понять, в какой части квартиры хозяин трясёт пачкой корма. У него был вагабундовский период карьеры (можно взять любой злой трек группировки «Грехи отцов»), шокк-пост-вагабундовский (трек «До Конца») и даже розово-горгородский (трилогия «Emoji FM»). Про альбом «Лихо» молчу. Всё с треском мимо. Джубили был растерян всегда. Слава КПСС же держался до последнего, пока хоть как-то сохранялась сложноустроенность культуры, включающая в себя большой спектр субъектов, интересов, идеологий и принципов. Эта хитросплетённая ноосфера позволяла Славе КПСС играть в причудливой культурной песочнице, возводя в ней замки из собственных и чужих концептов, форматов и прочего, и бойницы этих замков занимали вперемешку то издевки, то сокровенные высказывания. Теперь песочницы нет. Причины ясны: наступили темные двадцатые, в которых прежний творческий метод не работает. Это вызывает растерянность. Это неприятно. А когда на твою растерянность обращают внимание посторонние — неприятно вдвойне. В такой ситуации хочется не дать себя в обиду и обратить внимание на ту самую сухую фактуру: «Ну как тебе не понравилось? Вот здесь у меня замечательный вордплей, а здесь крутой бит. Да и вообще у меня лучший альбом 2024 года, неужели ты забыл?» — набор таких вопросов может меняться по ситуации, но так или иначе логика подхода к музыке через внешнюю сторону одинакова — и преимущественно лишена жизни, ведь мы-то знаем (раз я один из «таких же»), что вордплеями, битами и лучшими альбомами 2024 года всё не заканчивается. Где предел — неизвестно, но он у каждого свой, и это прекрасно. Жаль, что не все до этого догадываются. Кстати, теперь стало понятнее, откуда растут ноги слов Славы КПСС про «выродка университетского дискурса». Любой, кто во времена всеобщего упрощения, изъясняется иначе, чем, например, Фломастер, натягивающий на универсум маску объективности, выраженной баллами, вызывает подозрение. Наверное, это чернокнижник. Только в стильной оправе и твидовом пиджаке. Да не Слава, не бойся. Это просто человек.

​​«Глаз Бога». Послесловие В фильме «Молчание» Мартина Скорсезе священник-иезуит Себастьян Родригес, мучимый выбором между верой до конца и отказом от неё во имя спасения ближних (и самого себя — чего уж тут юлить), выбрал второе и наступил на дощечку с изображением Христа, услышав в решающий момент одобрительный божественный голос. Примерно так же поступил Айсгергерт на новом альбоме. Только на выручку ему пришел не голос Бога, но его мудрый глаз, позволяющий увидеть наперед, к чему всё идет. Айс формально отказался от веры в музыкальный трэп-без-пределов, дышавший холодной самостью тяжелого взросления в Суворовском училище, синергией улицы и структур с корочками, броской мизогинией на грани фола, да и просто новых российских реалий. Он сделал выбор в пользу блёклой коммерческой музыки, выпускаемой на большом лейбле большими дядями, про которую мало что можно сказать. Директора и боссы есть у всех, а вот «старшие из ФСБ» — у единиц. Теперь их еще меньше. В каком-то смысле Айс бежал впереди паровоза и публично палил единую природу черных и красных, что только на низовом уровне противостоят друг другу — скорее для проформы и видимой нормальности, чем для победы одной из сторон. К такому раскрытию карт политический класс оказался не готов и выписал ему штраф: две тысячи рублей. Но это, конечно, не наказание. Это предупреждение, к которому Айс прислушался. Так наступают на дощечку с надписью «trap». Так отказываются от веры. Однако идея трэп жива, как жива была вера священника Родригеса после вынужденного отказа от неё: недаром в его мертвых руках оказалось крошечное распятие. Теперь, если идея трэпа невозможна в музыке, Айс реализует её в других неожиданных формах: в марке женского спортивного белья «G-Woman», ледяном кубе с мерчом «GBANDS», в абсурдных лидах в собственном тг-канале — короче, в том, на что не упадет тяжелый взгляд ни серьезного дяди с лейбла, ни литовщика текстов, ни интернет-активиста, но где по-прежнему жив Дух Творца, действующего в перекрученных и сломанных условиях. Во всех перечисленных активностях есть мерцание правильного безумства уличного парня, добравшегося до больших бюджетов. У остальных же артистов подобные мероприятия отдают мертвечиной. Не стоит списывать Айсгергерта с музыкальных радаров — он своё возьмет, но очевидно, что уже с новой рецепцией трэпа. Что это будет? Не знаю. Может быть репрезент прямо с Венецианской биеннале? Покажет время.

​​DJ Rashad и его «Double Cup» «Помню 97-й год, я спросил у мамы за хип-хоп, мне ответили: "Его танцует и поет ниггерский сброд"» — читал Олег ЛСП. В 2016 году, когда я впервые услышал альбом DJ Rashad «Double Cup», мне спрашивать маму за джук и футворк было бессмысленно — ответа, сто процентов, я бы не получил. Но пара видео на ютубе по запросу «juke dance» сделала очевидным, что его танцует и слушает тот самый сброд из трека ЛСП, а значит, что это то, что мне очень нужно. Впрочем, музыка Рашада, выходца из гетто-хауса, была на порядок круче, чем в видео с уличными танцами из нулевых: его первый (и, к сожалению, последний) студийный альбом, несмотря на специфическую жанровую принадлежность, воспринимался и плавнее, и разнообразней прочего чикагского джука. Рашад тонко инкорпоривал в свою музыку хаус, эйсид, джангл, порой вообще отказываясь от одного из столбов джука — бесконечных клэпов (за что его критиковали другие чикагские диджеи). Изданный — скажем прямо — на эстетском лейбле «Hyperdub», альбом «Double Cup» сохранял связь с улицей и гетто — чего стоит одно его трэп-название. Этот сплав локальности и свежого взгляда на андерграундный жанр подкупил многих, включая меня. Диджей Рашад, последовательно развивавший собственное звучание с 12 лет, этим альбомом навсегда вписал своё имя золотыми буквами, наподобие тех, что изображены на обложке «Double Cup», в историю танцевальной музыки. Но пик жанра и его выход в большой космос совпал с трагедией: спустя 6 месяцев после выхода альбома Рашад скончался от передозировки адской смесью, состоящей из ксанакса, героина и кокаина. Вещества — важная часть этого альбома, как и всей клубной культуры. За запиченными голосами, звучащими в некоторых треках, можно нащупать липкий кодеиновый след DJ Screw, создателя техники «chopped & screwed». Но если последний замедлял больше музыкальные фразы (или композиции целиком), то Рашад и другие джук-мастера из его команды под названием Teklife наоборот резали их до двух-трех слов и вдалбливали в мозг репитативностью, сопряженной с безбашенными ритмом. Все эти «pass that shit, pass that shit», «kush, kush» и «I’m too hi, I’m too hi» рождали приятное противоречие между ритмами, требующими от тебя движений на пределе сил, и декларируемыми фразами о понятно каком замедлении. И это всё ещё работает. Если верить данным спотифая, то сейчас я угодил в общую ловушку ностальгии по 2016 году и слушаю музон, который тогда активно гонял. DJ Rashad — топ-один по прослушиваниям в январе. Надеюсь, что грядущий «Глаз Бога» исправит эту ситуацию.

​​«Китайский квартал» — мрачный шедевр Романа Полански в декорациях солнечного Лос-Анджелеса «Я верю не в непобедимость зла, а только в неизбежность пораженья» — кажется, что эти строчки Георгия Иванова с легкостью могли стать эпиграфом к фильму «Китайский квартал». Его режиссер Роман Полански, ещё не отошедший от убийства своей супруги Шэрон Тейт отморозками из банды Чарльза Мэнсона, в начале 70-х вернулся в Америку, кажется, с единственной целью: снять кино, синонимичное слову «безнадежность», — и у него получилось. Получилось настолько убедительно, что «Китайский квартал» и ряд других фильмов, исследовавших эпоху депрессивных семидесятых путем переосмысления классического нуара, создали новый жанр — неонуар, где на первый план выводилось частное и общественное бессилие. Действительно, даже самые прожженные герои классических «черных фильмов» не сталкивались с той бездной человеческой тьмы, что обнаружил в ходе расследования главный герой фильма Полански — частный детектив Джейк Гиттес. И никто, включая сегодняшних персонажей студийного кино, не терпел перед ней такого сокрушительного — почти метафизического — поражения. Роман Полански, будучи человеком восточноевропейской культуры, действует с нашей холодной, как студень, жесткостью, когда начинает фильм с типичного детективного сюжета, подталкивая наивного зрителя поскорее проглотить наживку комфортного кино: частный детектив, его клиентка, подозревающая мужа в измене, расследование со слежкой и фотографированием улик — всё, в общем-то, знакомо. Но двадцать минут расслабленного хронометража — и неуютное хихиканье режиссера уже начинает слышаться то там, то здесь. Оказывается, что клиентка Гиттеса — самозванка, а её не-муж — труп. Это только верхушка айсберга, освещаемая жарким солнцем Лос-Анджелеса, а глубже — в толще воды — системная коррупция, манипуляция общественным мнением, наконец, инцест. Впрочем, порой Полански откровенно смеется в голос, причиняя боль персонажам не только на сюжетно-композиционном уровне, но и лично. Так, в одной из сцен нос Джейка Гиттеса подрезает мелкий бандит, сыгранный самим Полански. Ищейка без нюха — понятная метафора. Она вправду смешная: режиссер, знающий детали сюжета, демонстративно издевается над главным героем, указывая ему на неспособность узнать полную картину происходящего. Но Гиттес, несмотря на постоянные ошибки в расследовании, остается упрям и находчив до конца. Пока, конечно, кровавые события в Чайнатауне не заставят его впасть в леденящий душу ужас, после которого единственный выход — раствориться в темных улицах квартала с диковинными иероглифами на вывесках, сделавшись более непричастным ни к чему человеческому. Роман Полански — страшный мизантроп. А мизантроп, убедившийся в своей мизантропии на деле, страшен вдвойне. Есть в этом что-то по-дьявольски красивое: очень — по сути — европейский режиссер убивает очень американский жанр, где, как правило, главный герой, несмотря на сомнительную мораль, прогнившую систему и тому подобное, мог добиться, пусть и своеобразной, но правды, говоря своё холодное «нет, вы не сможете» зрителю. Себе, думаю, тоже. Прошедшее с премьеры фильма время показало, что Роман Полански был прав: мы всё придем в ужас в своём Чайнатауне. Прав и Георгий Иванов: зло приходит и уходит, а поражение — оно навсегда с нами. Но по закону жанра именно где-то в этом пессимистичном поражении — малом и большом — рождается невероятное пространство подлинной радости. «Нет любви к жизни без отчаяния в ней» — писал молодой Альбер Камю. Ну, не поспоришь.

​​Настраиваемся на новый альбом Айсгергерта «Глаз Бога» В 2019 году Антон Красовский в интервью #ещенепознер сказал, что Юрий Дудь — это Пушкин нашего времени. Если бы Николай Солодников, окутанный табачным дымом, брал интервью у меня сегодня, то я бы слегка изменил эту формулу, доведя старичка до инфаркта быстрее, чем самые крепкие сигареты. Приготовьтесь. Вот она: Айсгергерт — это Пушкин нашего времени, и дело здесь не в рифмах как таковых. Пушкин перевернул поэзию, придумав новый язык, Айсгергерт — рэп, смешав черное с красным. При этом оба умудрились разглядеть пространство для таких маневров в толще неповоротливой большой культуры — отображения социального расклада. Сдвиг тектонических плит произошёл на удивление быстро — и сама легкость, вечное ускользание, несмотря на тяжелый культурный контекст, есть и у Пушкина, и у Айсгергерта. Также у них есть народная любовь современников, граничащая со снобской ненавистью заскорузлых экспертов. Их вообще многое роднит: молодецкая прыть (почитайте юношескую эротическую поэму Пушкина «Тень Баркова», готовый трэп-текст, и послушайте трек Айсгергерта «Россия On Gang» — вау-эффект обеспечен), взросление в закрытых учреждениях, дерзкие ответы Западу («Клеветникам России» и «Мы ебали НАТО»), кроме того, всяческие Бенкендорфы наступали на башмаки Пушкина и наступают на данки Айса — я уверен, что ряд параллелей можно долго продолжать. В общем, важно зафиксировать: Айсгергерт — главный культурный феномен сейчас, и да, каким-то образом он воплотил заветную мечту Пушкина о путешествии в Китай, даже переплюнул его и скоро покатит с чёсом на ещё более экзотичный Восток — на Бали, тестируя на местных новый альбом под названием «Глаз Бога». Конец 2025 года прошел в архиве темных двадцатых под лозунгами ностальгии по «воровской эре Айсгергерта». Тост-гейт, отмена выступлений, цензура — всё это вызывало вопросы, куда же двинется вектор его творчества. Однако само название грядущего альбома — «Глаз Бога» — наводит на мысль, что прежний вектор не только сохранен, но и вышел на новый уровень. Особенно если учитывать, что сам Айс обещал концептуальную музыку. «Это будет петербургский мастодонтовый альбом, там будет целая философия» — прямая цитата. «Глаз Бога» — это удаленный из телеграма чат-бот для пробива личных данных, которым пользовались и силовики, и темщики. То есть своего рода водопой в саванне — общее серое место, где хищники могут навести мосты, а главный смотритель за ним — конечно же сам Айс. Теперь строчка «Сохранить архитектуру, помоги мне, Павел Дуров» приобрела объем, и архитектура здесь — это кропотливо протянутые Айсгергертом нити связи между различными брутальными группами населения. Настоящий демиург, который больше не отвлекается на мелочь. И совсем иной статус. Философия социального инженера. В сниппетах Айс также читает, что его слушают на Лубянке, на Литейном (ФСБ), пацаны на улице, девочки с модельного — это ведь пушкинское «И неподкупный голос мой был эхо русского народа», разумеется, с поправками. Впрочем, двойственность культурного положения осознается и самим Айсгергертом, который в треке со Словетским сравнивает себя с Штирлицем, что успевает быть и там, и там — неудивительно, наводить мосты и протягивать нити необходимо с выдержкой разведчика, ведь цена провала слишком высока. Я жду этого разговора на языке хип-хоп литературы, чей блеск и чья нищета дороги моему сердцу. А ждете ли вы новый альбом Айса? 👁️