Читай и пиши

Бе-200 показывает мастер-класс по тушению пожаров в Алжире Вчера мы вам рассказывали о самолётах, которые стоят на службе МЧС России для тушения пожаров — Ил-76 и Бе-200. Однако последний эксплуатируется не только в нашей стране, но и военно-воздушными силами Алжира, которые активно применяет его по назначению. Как и южные страны Европы, Алжир также страдает от мастшатбных пожаров, которые уже унесли жизни как минимум шести человек. Однако в отличие от европейских государств, которые располагают российской авиатехникой для тушения пожаров но не могут её использовать из-за своих же санкций, алжирские власти имеют возможность применять все инструменты в наличии, включая российские самолёты Бе-200ЧС. 📹 Видео: Соцсети #Постфактум #Видео #Бе200 🙂 Подписывайся на нас в MAX 🙂 https://www.aviasalon.com/ 🙂 Авиасалон МАКС в Телеграм

Наш БЕ-200

Сегодня мы отмечаем День металлурга! Эти две дорогих фотографии для нашей семьи мы храним с особым трепетом. На обеих фото второй слева - мой дед по материнской линии, Владимир Максимович Бондаренко, сталевар. Работал в «горячем» цеху на Металлургическом заводе в Таганроге. Бабушка рассказывала, как однажды он пришел домой «Маша! Сегодня к нам Шолохов приезжал!» И действительно, в марте 1958 года М. А. Шолохов встретился с избирателями Ростова-на-Дону и Таганрога как кандидат в депутаты Верховного Совета СССР, выступил с речью. Побывал на металлургическом заводе. В мартеновском цехе № 2 познакомился со сталеварами. Эта встреча и запечатлена на фото.

Сегодня День пионерии. И вот эта девочка на фотографии, это как раз конец детства. Фотография сделана в поселке под Таганрогом. Я тогда всего месяц проучилась в деревенской школе (так надо было), четвертый класс, начали учить немецкий язык. Но потом меня вернули обратно в мою родную школу, где уже был английский. И почему-то этот месяц помню до сих пор, хотя, казалось бы, что такое месяц в жизни. Я очень любила школьную форму. И красный галстук обожала, гладила его, хотя, конечно, почти всегда это делала мама, она всегда мне к стандартной школьной форме покупала кружевные воротнички и манжеты, ленты для прически, я всегда ходила в школу с иголочки. И книги. Господи, сколько же было книг. Я читала совершенно запойно. Волкова, особенно серию про Изумрудный город. «Белого пуделя» Куприна перечитывала бесконечно, "Капитана Врунгеля"... Обожала Виктора Петровича Астафьева, особенно «Коня с розовой гривой». Эта история с ягодами, травой вместо земляники и бабушкой, которая все равно принесла пряник, почему-то навсегда осталась внутри. И конечно, Носов, «Незнайка на Луне». Ну и моя огромная любовь — «25 профессий Маши Филипенко» Эдуарда Успенского. Мне ее подарила тетя на день рождения, и тогда действительно казалось, что книга — лучший подарок на свете. Впрочем, я и сейчас так считаю. Просто список книг стал намного длиннее. Сейчас очень модно спрашивать: что бы ты сказала той девочке? А мне кажется, той девочке ничего говорить не надо было. Она и так была живая, любопытная, бесконечно читающая, чувствительная. Наверное, сказать стоило бы сказать уже девушке немного лет спустя: не бояться пробовать себя в новом... Но это уже совсем другая история...

Сегодня с утра информагентства принесли новость: на 103-м году жизни умерла Зоя Богуславская — писательница, эссеистка, одна из тех женщин, про которых невозможно сказать просто «вдова Андрея Вознесенского». Хотя, конечно, вдова. И муза. И та самая «Оза». Но прежде всего — отдельная, огромная, невероятно собранная личность, женщина редкой культурной плотности. Два года назад весной у меня была короткая поездка в Москву. Я жила возле Переделкино, в Жаворонках, гуляла мимо дома-музея Окуджавы, и один из самых запомнившихся моих визитов был как раз в Центр Вознесенского на Большой Ордынке. Был дождливый день, Москва в своем лучшем, чуть театральном, слегка промокшем виде. Мы проехали к центру, остановились во дворике, припарковали машину — и там шла выставка к столетию Зои Богуславской. Ее столетие тогда отмечали в Центральном доме литераторов. Я почти попала на это празднование, но, как это часто бывает в жизни, в решающий момент вселенная решила, что человеку слишком жирно будет совпасть с эпохой напрямую. Пришлось довольствоваться выставкой. Хотя «довольствоваться» тут совершенно неправильное слово: выставка была сильная, живая, сделанная с большим вкусом и уважением. Не музейная пыль, не «портрет великой жены при великом муже», а именно присутствие женщины, которая держала вокруг себя культурное поле. И вот что важно. Богуславская не была просто женщиной рядом с поэтом. Эта формула вообще ужасно удобна для ленивых людей: был гений, а при нем женщина, занавес, цветы, суп, терпение. Нет. С Вознесенским все сложнее. Нет сомнения, что без Зои Богуславской мы знали бы не совсем того Вознесенского, которого знаем. Не потому, что она его «сформировала» в грубом школьном смысле, а потому что рядом с большим талантом иногда должен быть человек, который умеет выдерживать его температуру. Не сгореть, не раствориться, не превратиться в обслуживающий персонал при чужой гениальности, а создать пространство, в котором этот огонь не становится пожарищем. Она сама однажды говорила, что была для него источником понимания и любви не как к собственности, а как к редкому явлению природы, которое ей выпало беречь. В этом есть что-то почти невозможное для нашего времени: любить гения и при этом оставаться собой. Не приложением. Не тенью. Не красивой биографической деталью. А женщиной со своей орбитой. И, кажется, именно это в ней самое драгоценное. Богуславская — пример не только долгой жизни, не только культурной судьбы, не только блистательных знакомств. Она пример того, какой может быть женщина, если в ней есть ум, достоинство, вкус, воля, внутренняя свобода и редчайшая способность радоваться чужому таланту, не исчезая рядом с ним. Она умела находиться рядом с огромным светом и при этом светить сама. Очень советую найти и почитать ее интервью. Это не просто воспоминания «о великих людях». Это ценнейшие свидетельства эпохи, рассказанные человеком, который видел XX век не из зрительного зала, а почти из-за кулис. И еще это разговор о том, как можно прожить жизнь: долго, умно, страстно, работая, любя, теряя, создавая, не превращаясь в обиженную статую у памятника чужому таланту. Зоя Богуславская умерла 14 мая 2026 года. И вместе с ней ушел не просто человек большой биографии. Ушла одна из последних женщин той культурной породы, где личность была не позой, не брендом, не сторис с бокалом у книжной полки, а внутренней архитектурой. Настоящей. Дорогой. Почти уже музейной, но, к счастью, оставшейся в текстах, интервью, воспоминаниях и в том самом Центре Вознесенского на Большой Ордынке, где дождливым московским днем можно было вдруг почувствовать: эпоха еще стоит рядом, просто молчит и смотрит на тебя чуть иронично. Спасибо, Зоя!

Любопытная статья про Николая Лескова https://tass.ru/opinions/27373949

Вот такой сегодня получился праздничный день - с новым полотнищем флага и шоколадной медалью, которой меня угостил соседский мальчик.

Дорогие читатели! Сегодня мы поздравляем всех, кто служил и служит стране, кто несет ответственность за мир и безопасность, кто в разные годы вставал на защиту Родины. В этот день мы хотим напомнить об особом проекте ИА Цивилизация — цикле «Поэзия мужества», созданном журналистом и писателем Надеждой Феденко к 80-летию Великой Победы. Это более 20 выпусков, посвященных поэтам-фронтовикам, ушедшим на войну в годы Великой Отечественной. Многие из них не вернулись, но успели оставить пронзительные строки, ставшие частью нашей культурной памяти. Это возвращение голосов, оборванных войной. Возможность увидеть лица, услышать интонации времени, почувствовать судьбы людей, для которых слово и подвиг оказались неразделимы. Сегодня тот самый день, когда можно перелистать эти памятные страницу и услышать голоса тех, кто своим творчеством приближал Победу. Читайте выпуски на нашем сайте, а также здесь, в Телеграм-канале по хештэгу #поэзиямужества Читаем войну между строк. Фото: ИА Цивилизация ИА «ЦИВИЛИЗАЦИЯ». Подписаться «Цивилизация» в Rutube, ВКонтактe

Вспомним про «Поэзию мужества»

С праздником Победы!

В Риме найдена утраченная рукопись древнейшей английской поэмы – «Гимна Кэдмона», созданного в VII веке. Находку сделали исследователи из Тринити-колледжа Дублина Элизабетта Магнанти и Марк Фолкнер, пишет The Guardian. Девятистрочный гимн сложил неграмотный нортумбрийский пастух Кэдмон, который работал в аббатстве Уитби. Оригинальная древнеанглийская версия, как считалось, сохранилась лишь в двух старейших списках – в Кембридже и Санкт-Петербурге. Римский экземпляр, переписанный монахом на севере Италии между 800 и 830 годами, стал третьим по древности. Исследователи отметили, что находка свидетельствует о растущем статусе английского языка в Европе IX века, отмечает издание.

Журналист и писатель Надежда Феденко о том, как искусственный интеллект выявил слабые места школьной системы. 👉👉👉 МОСКВА, 27 апреля. ИА ЦИВИЛИЗАЦИЯ. ТЕМА ДНЯ. Система образования редко признает свои слабые места добровольно, обычно ей нужен внешний фактор, который делает иллюзии неработающими. Сегодня эту роль неожиданно взял на себя искусственный интеллект. Заявление главы Рособрнадзор Анзора Музаева о том, что домашние задания теряют смысл, если их способен выполнить ИИ, на деле является признанием более глубокой проблемы, о которой давно догадываются и ученики, и сами учителя. Речь здесь не о домашнем задании как таковом. Речь о логике образования, построенной на воспроизводстве правильного ответа. Если задание проверяет не мышление, а способность воспроизвести алгоритм, то с появлением ИИ оно обнуляется. Машина делает это быстрее и точнее. Ребенок в такой конструкции оказывается лишним звеном, потому что задача не требует его как субъекта. Если искусственный интеллект справляется с заданием, значит, оно не имеет образовательной ценности. Это жесткий критерий, который высвечивает масштаб имитации, на которой держится значительная часть школьной нагрузки. Система, конечно, будет сопротивляться. Контроль слишком глубоко встроен в ее логику. Проще ужесточить проверку и бороться с инструментом, чем пересобрать содержание. Поэтому попытки ограничить ИИ и усилить контроль почти неизбежны. Это реакция страха. Но есть и другая перспектива. Она требует признать, что знание больше не равно правильному ответу. Образование должно смещаться туда, где машина не заменяет человека: формулирование вопросов, работа с неопределенностью, интерпретация. Там появляется пространство для мышления. Главная проблема в том, что это требует другого учителя. Не контролера, а интеллектуального партнера. Это более высокая планка, и именно она сегодня слабое место системы. Искусственный интеллект не разрушает образование. Он лишает его возможности притворяться. Вопрос уже не в домашнем задании, а в том, готова ли система отказаться от имитации и перейти к реальному формированию мышления. И здесь неожиданно актуальной становится античность. Аристотель не тренировал воспроизводство, он выстраивал мышление. Его ученик Александр Македонский не сдавал домашние задания, но умел действовать в неопределенности. Возможно, именно к этому уровню и придется возвращаться, если система решит развиваться, а не защищаться. *Точка зрения автора не обязательно совпадает с позицией редакции.

Написала новую колонку «ИИ и школа»

Сегодня день рождения у Владимира Набокова. Маг, волшебник, фокусник, - это малое, что можно сказать о нем и том, что он делает с читателем. Любовь к поэзии, прозе и публицистике В.В. у меня возникла, в сущности, банально – на 4 курсе я открыла роман, прочла «кончик языка совершает путь в три шажка вниз по нёбу, чтобы на третьем толкнуться о зубы», и потеряла голову навсегда. Потом были «Дар», «Машенька», «Защита Лужина», «Король, дама, валет», «Весна в Фиальте», «Камера-обскура», «Другие берега», поэзия, острая, как только что наточенный нож, публицистика, очерк о Гоголе, Бойд, Дмитрий Владимирович Набоков… Но сегодня мне хочется сказать об очевидной удаче - союзе с Верой Евсеевной, без которой не было бы того ВВ, какого мы знаем сегодня. Вот некоторые выдержки из книги «Письма к Вере»: «Ты пришла в мою жизнь — не как приходят в гости (знаешь, „не снимая шляпы“), а как приходят в царство, где все реки ждали твоего отраженья, все дороги — твоих шагов».  «Думала ли ты когда-нибудь о том, как странно, как легко сошлись наши жизни? Это, вероятно, у Бога, скучающего в раю, вышел пасьянс, который выходит нечасто».  «Я люблю в тебе эту твою чудесную понятливость, словно у тебя в душе есть заранее уготовленное место для каждой моей мысли».  «Знаешь ли ты, что ты — моё счастие? Ты вся создана из маленьких стрельчатых движений — я люблю каждое из них».  «Ведь ты единственный человек, с которым я могу говорить — об оттенке облака, о пеньи мысли и о том, что, когда я сегодня вышел на работу и посмотрел в лицо высокому подсолнуху, он улыбнулся мне всеми своими семечками».  «Люблю тебя, моё солнце, моя жизнь, люблю твои глаза — закрытые, все хвостики твоих мыслей, твои протяжные гласные, всю душу твою от головы до пят».

Сегодня ко мне пришло стихотворение. Нет, СТИХОТВОРЕНИЕ. Удивительное дело, каждый раз, когда я встречаю стихи поэта-фронтовика Давида Самойлова, я удивляюсь, не узнаю их, кроме, пожалуй, самых растиражированных, например, «Когда мы были на войне» в каноническом исполнении экс-солиста Кубанского Казачьего хора Виктора Сорокина. Так вот. У меня никак не вяжется, как этот, в сущности, «книжный» молодой человек мог на фронте совершать такие подвиги, буквально один за одним. Он был человеком отчаянной храбрости и таланта такой же силы. Чтобы пересказать биографию Самойлова, потребуется не одна публикация, вы ее прочтите, пожалуйста, самостоятельно, поэтому публикую то самое стихотворение, которое ко мне пришло. Самое неблагодарное дело – это анализировать стихотворение, поэтому делать это я не буду, скажу лишь, что оно о мучительной и победительной природе творчества. Итак, голос автору: Дописывая этот стих, Я вспомнил про его начало. Оно негромко прозвучало, Стих шевельнулся и затих. Он пробуждался, как медведь, Засевший на зиму в берлоге. Уже глаголы и предлоги, Как лапы, стали в нем неметь. И вот он вылез – мокрый, тощий, Облизан липкою весной, Снегов обламывая толщи — И потянулся всей спиной. И вдруг взревел, и вдруг запел Всей глоткой, всем волнистым нёбом, Так заорал он над сугробом, Что я и сам оторопел. И стал он весел, потому, Что стих не может быть невесел, Он весел от ноздрей и чресел, И очень хорошо ему Вдыхать, дышать, реветь, стонать, Бесчинствовать и бесноваться, Обламывать и обминать И с гласными согласоваться. От А до О, От О до Ю, От Ю до Ы — Какие звуки! Изогнутые, как излуки, Как реки, из которых пью. И это я ору, пою Дуплом огромной носоглотки, Радующийся бытию, Хлебнувший звуков, словно водки. Как хорошо, что темнота, Что пахнет лесом, ливнем, глиной, Что сотни гласных изо рта Выкатываются лавиной. Вот и пошло! Теперь не трусь! Куда девалась лень былая! За что угодно я берусь, Отказываться не желая.

Который день все обсуждают предложение Дерипаски про шестидневную рабочую неделю и 12-часовой рабочий день. Девочки и мальчики, а разве мы как-то по-другому работаем, а? Тоже мне новость (с) На фото: Орианна Фаллачи

Так долго вместе прожили, что вновь второе января пришлось на вторник, что удивленно поднятая бровь, как со стекла автомобиля — дворник, с лица сгоняла смутную печаль, незамутненной оставляя даль. Так долго вместе прожили, что снег коль выпадет, то думалось — навеки, что, дабы не зажмуривать ей век, я прикрывал ладонью их, и веки, не веря, что их пробуют спасти, метались там, как бабочки в горсти. Так чужды были всякой новизне, что тесные объятия во сне бесчестили любой психоанализ; что губы, припадавшие к плечу, с моими, задувавшими свечу, не видя дел иных, соединялись. Так долго вместе прожили, что роз семейство на обшарпанных обоях сменилось целой рощею берез, и деньги появились у обоих, и тридцать дней над морем, языкат, грозил пожаром Турции закат. Так долго вместе прожили без книг, без мебели, без утвари, на старом диванчике, что — прежде, чем возник — был треугольник перпендикуляром, восставленным знакомыми стоймя над слившимися точками двумя. Так долго вместе прожили мы с ней, что сделали из собственных теней мы дверь себе — работаешь ли, спишь ли, но створки не распахивались врозь, и мы прошли их, видимо, насквозь и черным ходом в будущее вышли. Иосиф Бродский 1968

Сегодня мы отмечаем Международный День театра. Удивительное дело, я уже не раз рассказывала, что выросла за кулисами Таганрогского театра имени Чехова, что вполне логично для актёрской дочери. Я не могу не удивляться странному свойству памяти: я закрываю глаза и в мельчайших подробностях помню гримуборные нашего театра, Того театра, с левой стороны была мужская часть, на которой я, соответственно, тусовалась почти всегда, справа была женская часть. В гримуборных стояли раскрытые шахматные доски, на которых шли вечные партии, помню ярко освещенные зеркала, гримерные принадлежности, запах клея для усов и бород, пудра, пуховки и прочие необходимые вещи. Помню Геннадия Архиповича, завтруппой, небольшого роста, с палочкой, с гладко зачесанными волосами, не знаю почему, но на меня всегда наводил какой-то священный ужас и я его боялась. И конечно, актёры, коллеги отца, в некоторых из которых я была тайно влюблена, как может быть влюблена дошкольница. С левой стороны был пульт помрежа, тети Вали. Иногда, я приходила в антракте, и для меня настолько все было привычное, родное, гаснущий свет, запах кулис, множество театральных звуков. В детстве я всегда думала, что вот это и есть настоящая жизнь и настоящий мир, а все что за пределами театра, это лишь антураж. Словом, я могу об этом говорить бесконечно. Но отдельная любовь – это здание театра Чехова. Теперь вы понимаете, как мы разбалованы этой красотой и эстетикой? И насколько мы не восприимчивы к театру в стиле домов культуры, конструктивизма и прочих ДК?