Художник Анастасия Шмакова

«КТО СЛОМАЛ ИСКУССТВО?» Лекция. 22 мая, пятница. 19:00. Вы помните, как всё начиналось. Шишкин. Мишки в соснах. Айвазовский. Девятый вал. Красиво. Понятно. Можно повесить на стену в гостиной. Потом что-то пошло не так. Появился Малевич с чёрным квадратом. Дюшан поставил писсуар в галерею. А потом кто-то придумал акулу в формалине, перформанс, где зрителям дают оружие, и БАНАН, ПРИКЛЕЕННЫЙ СКОТЧЕМ К СТЕНЕ, ЗА $120 000. Да, обычный банан. Продали. За огромные деньги. Это не шутка. И зритель спросил: «ЭТО КТО ВСЁ СЛОМАЛ?» Отвечаем. ДВАДЦАТЫЙ ВЕК И ДВАДЦАТЬ ПЕРВЫЙ ВЕК Художник теперь не тот, кто лучше всех рисует сосны. А тот, кто соединяет несоединимое. Берёт философию, физику, политику, своё тело, чужую боль, интернет, мусор, страх, надежду — и превращает это в высказывание. Он может вообще не уметь рисовать. Но он умеет думать. И чувствовать. И заставлять чувствовать тебя. ПОЧЕМУ ИСКУССТВО СТАЛО ДОРОГИМ, СТРАШНЫМ И НЕПОНЯТНЫМ? Потому что мир стал таким. Постмодерн. Метамодерн. Симулякры. Смерть автора. Большие нарративы рухнули. Осталась ирония, тревога и банан на скотче за 120 тысяч. Хотите понять, как мы дошли до жизни такой, и КТО НА САМОМ ДЕЛЕ СЛОМАЛ ИСКУССТВО — философы, рынок или вы сами? Без снобизма. С картинками. С ответами. 22 МАЯ, ПЯТНИЦА, 19:00 м. Горьковская, Дивенская 5, лит А СТОИМОСТЬ: 1200 РУБЛЕЙ Запись: По телефону +79817961631 В любом месенджере В Telegram t.me/shmakovkaa

Те кто сейчас в Караганде сильно советую сходить,всего один день. Мои работы учавствуют пока об этом можно там говорить. Но на сколько долго...

Сейчас пишу серию «Молчание». Единственно честная и возможная лигитимация себя в искусстве. Это последний оплот художника. То, что ему остается. Снятие художников с биеннале. Закрытые двери снятые картины с выставок. Отозванные площадки. Можно кричать — и не быть услышанным. Можно показывать — и не быть увиденным. А можно молчать. Молчание как позиция. Сильная. Тихая. Неотъемлемая. Это то, что у меня нельзя отнять. Мое искусство сейчас спрятано. До лучших времен. Замотано красно-белой лентой — опасное, злое, горькое. Будет триптих. Сорты этого молчания. Первый — злая тишина. Второй — усталая. Третий — та, которая всё равно покажет правду. И вот сквозь третью работу — просвечивает омаж. Омаж на мою же старую работу. Она называлась «Русская культура». Там ноги — связаны той же лентой. Красно-белой. Но едва различимо. Все в пленке. Все в пакете. Такое искусство сегодня — запрещенка. Его нельзя показывать. Нельзя называть. Нельзя обсуждать. Оно есть. Но его нет. Оно дышит сквозь пленку. Оно помнит себя — даже когда молчит. Когда-нибудь пакеты развяжутся. Красно-белая лента упадет. И тогда вы увидите — и новое «Молчание», и ту самую «Русскую культуру», и то, как одно просвечивает сквозь другое. А пока — молчание.

Вот и закончилась моя учёба в ШОВ — Школе современного искусства. Это было здорово. Столько мыслей и знаний. Отдельное спасибо педагогам: Борису Клюшникову, Ивану Новикову, Анне Третьяковой, Маше Крючковой и др. И конечно директору Андрею Андрееву — за суперидеи и за то, что ШОВ вообще существует. Спасибо за длинную и крутую программу. Теория живописи, философия с тёмными теориями😅, экология. И отдельный поклон за выпускной с окрошкой. В такое сложное время такие организации и горизонтальные связи необходимы как воздух художникам. Когда вертикали давят, горизонтали спасают. Впереди ещё два совместных проекта. А вдруг так сложится — что и больше.

⚡️Умер Владимир Шинкарев — основатель «Митьков» и один из главных художников ленинградского нонконформизма. Ему было 72 года. Причиной смерти стала сердечная недостаточность. 📍В 1970–1990-х его известность была связана с ленинградской художественной сценой и кругом нонконформистов. Шинкарев написал книгу «Митьки», которая дала имя целому движению — важному культурному феномену позднесоветского времени. Но его творчество всегда было шире: глубокие живописные традиции, гротеск, философская наблюдательность и поэтика повседневности. В ближайшее время в Нижегородском государственном художественном музее должна открыться его ретроспектива. Шинкарев планировал приехать на открытие лично, рассказали в телеграм-канале галереи pop/off/art. ♥️ Telegram | MAX | VK

Я думаю: мы тоже отправимся в землю. Из праха в прах. Это не метафора. Это физика. Тесто становится землёй. Яблоки — перегноем. Память — молчанием. Может быть, это лучшее, что мы можем сделать для земли. Вернуться. Раствориться. Отдать обратно то, что взяли. Углерод, воду, запах шарлотки, который держался в кухне три дня. Может быть, экология — это просто вовремя уйти и не оставить после себя ничего, кроме рецепта, которым никто не воспользуется. А может, земле всё равно. Вот это я думаю чаще всего. Земле всё равно, сослали нас или нет. Всё равно, помним мы или забыли. Всё равно, был ГУЛАГ или не был. Для земли мы — просто органика. Полезная. Как яблочная кожура в компосте. Но мне не всё равно. И в этом, кажется, вся разница между экологией как наукой и экологией как памятью. Науке всё равно. Памяти — нет. Память говорит: испеки пирог, даже если никто не придёт. Запомни рецепт, даже если есть энциклопедия. Поделись рецептом, даже если об этом принято молчать. Потому что земле всё равно. А нам — нет. И когда мы уйдём — из праха в прах, — может быть, единственное, что мы действительно оставим, это не углеродный след. А след от формы для выпечки на старом противне.

У бабушки то же был такой рецепт, или похожий. У многих бабушек в советском союзе были рецепты на любой случай или тетрадка для них. Она была ветеринаром. Они были дважды сосланы. Она умела лечить коров, может потому что в скотина стоила дороже человека или ценнее. А ещё она умела печь пирог из ничего. Оливия Лэнг в книге «Сад» пишет, что садоводство — это акт доверия к будущему, которого ты, возможно, не увидишь. Экология для неё не про мусор и углеродный след. Экология — это способность оставаться в отношениях с местом. Мое отношение как раз с тем местом где я родилась. В той исторической парадигме которая случилась. Это эссе — не про экологию природы,хотя может от части. Это про экологию памяти, про которую нужно забыть, умолчать, теперь это диссонантное наследие постсоветского пространства. Моя экология — это советская энциклопедия, пожелтевшая, с вырванными страницами и рецептами, с тестом "для любого пирога". В которой все по портоколу и полочкам. Советский рецепт шарлотки — идеальная ризома.На первый взгляд: яйца, мука, сахар, яблоки. Яйца можно было купить их привозили из аула. Муку собирали на цилене(которую приехал поднимать мой дед после армии)хотя, что вообще может рости на просоленой земле. Земле ГУЛАГов о котором принято молчать. Не то чтобы запрещено — просто не принято. Я вот не знаю от куда нас сослали и бабушка не говорила и ее бабушка то же, не то что они не знали это просто было не принято.Как о запахе из соседней квартиры. Все знают, но никто не звонит в дверь. Потому что в этом рецепте — вся страна. Не единичный случай. Чтобы этот пирог получился таким вкусным нужно взять сослать несколько тысяч семей в Гулаги, а там из 12 детей будет отец моей бабушки. Деда, сироту в 7 лет после армии приехавшего поднимать целину на которой обязательно должна вырости мука. Соседей-немцев, чеченцев, казахов, поляков. У каждого свой рецепт. Но все они пахнут одним: пемятью этих пирогов. Оливия Лэнг пишет: «Сад — это место, куда возвращаются мёртвые». Для меня такой сад — кухня. У нас был буфет такой каких были тысячи, все стандартизированное. Как и сама кухня в хрущевке. Я художник, работающий с десононтным наследием. Моя работа — не спасать планету. Моя работа — не дать рецепту превратиться просто в рецепт. Потому что рецепт шарлотки из советской энциклопедии — это не про то, как испечь пирог. Это про то, как люди, у которых отняли всё, смогли передать дальше не ненависть, а тесто. Мы живём по этому рецепту до сих пор. Только теперь нам говорят: «Не смотри на трещины». А я смотрю. И раскладываю трещины на ингредиенты. И приглашаю вас. Пирог готов. Он кисло-сладкий. Не спрашивайте, откуда яблоки. Не спрашивайте, куда делись люди. Этот пирог нельзя съесть одному. Иначе память умрёт вместе с тобой. Экология — это не про лес. Экология — это про отношения между мёртвыми и живыми, между рецептом и молчанием. Он треснувший. И это единственная правда, которую мы можем помнить. Я думаю дальше. Я не умею объяснять. Что энциклопедия — это не информация. Это идеальный рецепт того, "как жить". Выверенный. Безошибочный. Где на каждую беду есть статья, а на каждую статью — пирог. Но рецепт врёт. Их больше нет. Бабушки. Деда. Саши.

Я не люблю делать выводов в день рождения, я живу делая в моменте что могу. Сегодня мне 33. Стараюсь быть честной с собой. И вместо тысяч благодарностей себе или списков я не смогла чего то и т.д. Я хочу вам дать почитать свое эссе написаное в школе современного искусства для курса про экологию. И да оно не совсем на прямую про экологию, но оно обо мне про меня и наверное обо всех. Вообщем рада буду услышать ваши мнения.

Время летит на каких-то сумасшедших скоростях. В прошлый понедельник, мы не просто готовили хумус. А я не рассказала. Делюсь. Мы развернули акт процессуального искусства в Школе современного искусства Шов. Нут в этой постановке стал не ингредиентом, а политическим субъектом. Пока блендер работал на низких оборотах (намеренное замедление против скорости доставки), мы считали: сколько километров проехал кунжут? какой углеродный след оставил лимон? сколько стоит рабочий день сборщика урожая в разных странах? Каждый ингредиент оказался узлом глобальной логистической цепи. Каждая минута приготовления — отказ от логики «быстро, дёшево, не думать». Хумус в этом контексте — не еда. Он — манифест. Жест замедления в мире, где доставка еды обещает 15 минут. Акт внимания к тому, что обычно остаётся за кадром: дороги, порты, смены, чужая усталость. А потом мы сели за общий стол в ШОВ и разделили трапезу. Потому что сопротивление капиталистической системе начинается не с лозунгов. Оно начинается с того, что ты готовишь медленно, ешь вместе и помнишь о тех, кто сделал это возможным. Спасибо Анне Третьяковой за курс!