neKARAte

Любимый поэт

Я понял тайну бытия: Есть миллион путей страдать, Искать, терять, копить, роптать, Винить в ненастье ясный день. Но счастье — выключить войну, Затихнуть в комнате своей, Смотреть, как дышит тишина, И быть никем, и быть ничьим. Вот пустота. Вот свет. Вот я. Никто не ждёт, ничто не жжёт. Обычный день — и в нём покой, Как будто море в час прибоя Устало биться и ушло В себя, в песок, в своё нутро. Наверно, выпить бы сейчас, Чтоб стало чуточку ясней, Но ясность — просто быть собой В момент, что тает между дней. Ни драмы, ни интриг, ни роли — Я сам себе и Бог, и поле. И это счастье? Может, да. А может, просто… как всегда.

Остров в комнате В филиале Сбербанка, где пахло перегретой копировальной машиной и вечностью, была одна комнатка. Без окон, с люминесцентным светом, который придавал коже оттенок залежалой простыни. В этой камере, среди серых шкафов, обитала Она. Единственная женщина на пятерых мужчин. И она была некрасива. Это не было мнением — это было аксиомой, вроде таблицы умножения: нос картошкой, прыщики на лице, фигура, лишённая той опасной округлости, что будоражит кровь. Но самец, попавший в замкнутый резервуар, устроен иначе, нежели самка. У него нет в мозгу той зазубренной пластинки с идеалом, которую женщина носит с собой, как зеркальце в сумочке. Мужчина — существо тактическое. Он сканирует реальность: Что есть? И если есть только одна особь, он, как голодный пёс, начинает обнюхивать то, что под носом. Она стала моим «лучшим из возможного». Я — альфа в этом аквариуме, единственный, кто мог позволить себе роскошь брезгливости, — вдруг обнаружил, что моя брезгливость тает. Я подкалывал её, травил анекдоты про её же прыщи, подначивал коллег хихикать над её смешной походкой. Это был танец. А потом — о, липкая магия тесноты! — я заметил, что когда она наклоняется над принтером, у неё на шее есть ямочка, которую хочется лизнуть. Я заметил, что её голос, писклявый поначалу, на спаде интонации становится грудным. И я начал влюбляться. Не вопреки её уродству, а благодаря ему. В отсутствии выбора пробудился тот древний, подлый механизм, что привязывает самца к единственной суке в логове. Я задирал ей ноги в шутливой борьбе, ощущая вес её бёдер, и через неделю мне казалось, что это Венера Милосская, только с прыщами. Женщина же... о, с ними иная арифметика. Её глаз — это кристалл. Если она носит в себе Образ — незнакомца с чеканным профилем или шёпотом в трубке, — то реальный мужчина для неё лишь бестелесная функция. Шкаф. Отвёртка. Кошелёк. Если она не видит в тебе своего смутного бога, ты для неё — пустое место, которое смущает глаз. Ты можешь быть умным, нежным, податливым, как воск, — но если твой нос не той формы и плечи не той ширины, что выгравированы на её подкорке, она пройдёт сквозь тебя, как сквозь утренний туман. Ей неведомо то счастливое падение, которому подвержен мужчина, — падение вниз, в болото реальности, где единственная лягушка становится царевной. Мы, мужики, меняем города, квартиры, работы. И с каждой новой локацией — новые бабы. Каждая кажется сначала диковинной, свежей, и в каждой мы ищем ту самую заветную ямочку на шее. Мы — коллекционеры мгновений. А они. Они всю жизнь стоят на перроне, глядя вдаль, где из тумана должен выйти Тот Самый. И пока он не выйдет, все остальные — лишь тени, годные, чтобы починить кран или оплатить счёт. Вот и вся разница. У нас — адаптация и смирение, облачённое в страсть. У них — вечное ожидание портрета, который никогда не совпадёт с натурой. Я же, помню, закрывал ту комнату в Сбербанке, и мне казалось, что я оставляю там свою единственную любовь. А она, наверное, даже не заметила, что я вышел. Потому что я не был похож на того, кого она ждала.

Время быть Время — не линия, не стрелка, не бег, не тиканье стрелок на старых часах. Время — пространство, где я человек, где я нахожу себя в собственных глазах. Когда я живу механически — время ползёт, как сон без лица, как боль без причин. Когда я смотрю осознанно — время живёт, оно уплотняется до толщины в один миг. И если я выпал из времени вниз — я в точке, где всё одновременно живёт. Там нет ни «когда», ни «какой», ни «вернись», там просто всё есть, и оно не уйдёт. Восприятие — ключ. Время — замок. Я сам открываю, когда захочу. Не Сатурн, не Харон, не тиканье строк — а я, когда в тишине замолчу. Не время мне диктует, кто я, не Сатурн сжимает кольцо. Я сам выбираю: быть или нет, я сам выбираю: жить или сном. И если я есть — время есть. А если я сплю — его нет. Время быть — это выбор: проснуться и встать, осознанно встретить свой миг.

Счастье — пунктир, а не линия. Не дом, не должность, не квартира. Оно — как закат, что в ладонях остыл, как выдох, когда уже нету сил, как взгляд, что поймал, но не удержал, как миг, в котором ты сам себе стал не «кто-то», а просто — живой, настоящий, без ролей, без одежд, без фальши. Всё остальное — игра эго, где вечно мало, где слишком тесно, где надо «дорого», «статус», «вес», а внутри — пустота и стресс. Ты гонишься за картинкой чужой, а счастье — в том, что ты сам — собой, в том, что не надо ни ролей, ни масок, ни громких слов, ни красивых сказок. Счастье — в моменте, где ты — без планов, без «надо», «должен», «стану», «смогу», где ты просто дышишь, стоишь, молчишь, и мир не просит быть «кем-то» другим. Оно не в деньгах, не в девчонках, не в славе, оно в тишине, где ты сам себе — равный, где прошлое — тень, а будущее — туман, а есть только ты и этот миг. Так что не ищи счастье в «когда-нибудь», оно уже здесь — просто дай ему быть.

Я даю тебе доступ к себе. Но не даю ключи от своего центра управления. Это моя планета. Я приглашаю в гости. Но я не перестраиваю свою орбиту ради того, чтобы кому-то было удобно пролететь мимо. Всегда найдётся союзник. Новый друг порой лучше, когда старого уже нет, а ты даже не заметил, дверь то не заперта.

Это не драма. Это холодный душ. Про друзей. И про то, что внутри. Мавроди когда-то сказал: когда тебя посадят — вот там узнаешь, кто друг. Температура кипения, плавление отношений. Думаешь, этот поможет, тот поможет. А в итоге — никого. Помогать будут те, от кого ты вообще не ждёшь. Но в обычной жизни даже температуры кипения нет. Просто пути-дорожки расходятся. Без скандалов. Без предательств. Просто — ты перестаёшь быть полезным, и люди исчезают. Весь мир на пользе. И это не зло, это просто факт. Одни только фотки присылают — как они отдохнули. Ты зовёшь их на байдарки, шашлык, познакомиться с девчонками. А они скидывают тебе фото уже с байдарок. Без тебя. С друзьями проблем нет. Вообще. Просто в двадцать лет ты дружишь иначе, чем в тридцать. А в сорок — иначе, чем в двадцать пять. И это нормально. Это не предательство, это просто разные ритмы. Кто-то говорит: «Никому не доверяй». А я думаю: доверяй. Но в меру. Не потому что люди плохие, а потому что у каждого своя орбита. И если ты влетаешь в чужую орбиту на всех парах — ты разобьёшься. И его собьёшь с курса. Моя проблема в том, что я мало кому верю. Точнее, не верю, а тех, кого пустил внутрь своего круга, считаю за своих, как родных. Семья. Свои. Близкий круг. А в ответ — тишина. Потому что у кого-то семья. Кто-то ушёл в бутылку. Кто-то просто занят собой. И это не злость, не предательство — это просто жизнь. У них свои приоритеты. И я в них — не на первом месте. Это нормально. И тогда возникает вопрос: «Может, я не так понимаю суть дружбы?» Может быть. Дело в том, что я жду от других той же меры, которую отдаю сам. А это — ошибка. Моя ошибка. Потому что люди не обязаны отвечать зеркально. У них свои весы. И свои единицы измерения. --- Но если совсем честно перед собой, ошибка глубже. Я перепутал два понятия. Близкий круг — это не про количество, не про стаж и даже не про совместные байдарки. Это про доступ. А я путал доступ с владением. Думал: если пустил к себе — значит, человек теперь навсегда. Что он обязан делить мою орбиту. А он просто залетел по гостевому билету, погостил и улетел. Имел право. Страшная ловушка в этом — иллюзия контроля. Ты не можешь удержать человека внутри только потому, что тебе так хочется. Дружба — не музей, где экспонаты лежат за стеклом и не портятся. Дружба — река. В двадцать лет она бурлит, в сорок течёт глубже и тише. И если ты тащишь за собой человека, которому с тобой уже не по пути, ты тащишь его вес и тормозишь свой бег. А он чувствует вину. Это уже не дружба. Это повинность. Самое честное, что я понял: старые связи не нужно рвать в кровь. Но и не нужно тащить их на себе как крест. Если старый друг не напоминает о себе — можно просто отпустить. Это не жестокость. Это честность. Он тоже выбрал не вспоминать. Старый друг ценен своей историей — он помнит тебя другим. А новый друг ценен тем, что видит тебя сейчас. И если старый не помнит, а новый не видит — ты остаёшься только с собой. И это нормально. Это точка опоры. --- Вывод, который я для себя вынес: Надо в каждый период жизни искать тех, с кем тебе по пути. Не хранить верность старым связям, если они уже не греют. Новых надо учиться искать товарищей под совпадающий ритм-энд-блюз, интересы, всё такое. И главное — держать дверь открытой. Не на засове, не с табличкой «свои». А просто открытой. Тогда не обидно, если кто-то вышел. И радостно, если зашёл новый. Потому что комната — это твоя голова, а не круг людей вокруг. Всё, как всегда, внутри. Не внешние обстоятельства решают, кто твой друг. А твоё собственное отношение. Если внутри ты спокоен — ты не ждёшь от других спасения. Ты принимаешь их такими, какие они есть. И себя — таким, какой ты есть. Тогда друзья не исчезают. Одни уходят, другие появляются. Старых меньше, новых больше. Круговорот взаимодействия с людьми в природе. Благо, людей немерено. --- Короткая формула, которой я теперь живу: Доверяй. Но не растворяйся. Помни. Но не цепляйся. Будь рядом. Но не жди того же. Ищи своих в КАЖДОМ НОВОМ ДНЕ И не вини никого за то, что они живут свою жизнь, а не твою.

Внутри всё есть. Снаружи — никого. И это норма. Можно выдыхать. Солипсизм — не болезнь, а торжество: Ты сам решаешь, как воспринемать.

Мой тебе подарок)

Кто то ждёт возврат неКАРАтэ

Формула самодостаточной динамики: «Я не ищу покоя. Я ищу изменения, я и сам есть это изменение».