Писака в деле

Вчера я впервые в жизни чуть не попала в серьёзное ДТП. Ночь, выруливаю на одну из основных артерий города. Там поворот почти под девяносто градусов, поэтому встречную полосу толком не видно до самого выезда. Выруливаю, а навстречу на какой-то совершенно дикой скорости несётся что-то с 09 регионом. Спасибо моей странной встроенной функции бояться после, а не во время. В такие секунды у меня почему-то не случается ни паники, ни ступора. Наоборот, в голове становится очень тихо и понятно, что делать. Добавляю газ, ухожу вбок, машина проносится мимо. Разминулись буквально в нескольких сантиметрах. И я еду дальше. А вот потом меня начинает накрывать. Причём первое, что я делаю, записываю сообщение товарищу. Совершенно не в своём обычном стиле, без шутеек. Просто говорю, что только что чуть не попала в аварию и очень испугалась. Так по-девочковому, что ли. В тот момент мне отчаянно захотелось кому-то об этом сказать. Не обсудить дорожную ситуацию, а поделиться своим испугом с живым человеком. Наверное, услышать в ответ что-нибудь совсем простое и тёплое. А минут через пять я это сообщение удалила, хорошо еще не успел никто ничего прочитать (подумала я) И вот почему-то сегодня думаю именно об этом. Не о машине, которая пролетела в нескольких сантиметрах от меня. Хотя меня до сих пор потряхивает, и сегодня я какая-то совершенно разбитая. Видимо, организм всё-таки получил свою порцию ужаса, просто с отсрочкой. Я думаю о тех пяти минутах между «мне страшно, я хочу к кому-то» и «нет, всё нормально, справлюсь сама». Как быстро я успела передумать нуждаться. Даже не знаю, в какой именно момент жизни это стало таким автоматическим. Ведь первая реакция была совершенно естественной. Когда мне стало по-настоящему страшно, я не захотела быть сильной, разумной и самодостаточной. Я просто потянулась к человеку. А потом будто одёрнула сама себя. Ну чего ты. Уже всё закончилось. Чего человека тревожить. Сама же доехала. С тобой всё хорошо. И дальше я действительно всё сделала сама. Доехала до заправки, встала в огромную очередь и полтора часа сидела в машине, пока меня понемногу отпускало. В принципе, ничего нового. Я умею приходить в себя. Умею себя успокаивать. Умею собираться, когда страшно. Вообще много чего умею сама. Только сегодня мне от этого умения почему-то не гордо, а горько. Потому что одно дело уметь справляться самой. И совсем другое настолько привыкнуть справляться самой, что уже в тот момент, когда хочется к кому-то прислониться, автоматически отдёргиваешься. Не потому что тебя оттолкнули. А потому что ты заранее решила не занимать собой пространство. И я пока даже не знаю, какой здесь должен быть красивый вывод. Наверное, никакого. Просто вчера я чуть не врезалась в машину, а сегодня обнаружила ещё одну свою привычку, которую раньше не замечала. Мне, оказывается, не так сложно попросить поддержки. Гораздо сложнее потом не забрать эту просьбу обратно.

Есть одна занятная мыслишка. Мы ведь смотрим на людей не глазами. Мы смотрим на них всем, что с нами когда-то случилось. Всеми теми, кто до них приходил, уходил, обманывал, любил, не любил, держал за руку, хлопал дверью, оставался. Всеми своими страхами, надеждами, недовериями, нежностями - всем этим личным барахлом, которое годами таскаем внутри и уже даже не замечаем его веса. А потом встречаем нового человека и уверенно говорим: — Я людей хорошо чувствую. Ну конечно. Только чувствует его не какой-то стерильный объективный прибор внутри нас. Его чувствует вся наша прожитая жизнь. Поэтому иногда один человек входит в комнату, и кому-то сразу становится тепло. А кто-то, ещё толком не услышав его голоса, внутренне застёгивается на все пуговицы. Сам человек при этом один и тот же. Просто встретили его разные внутренние миры. Наверное, поэтому я всё меньше верю в окончательные формулировки про людей. «Он такой». «Она такая». Словно человека можно однажды рассмотреть, поставить печать на лоб и отправить в картотеку под соответствующей буквой. Мы вообще удивительно лихо выносим заключения о чужой душе. С собственной разобраться не успели, там ещё третий этаж затопило и в подвале кто-то плачет, но про соседа уже всё понятно. Причём обычно не просто понятно, а окончательно и обжалованию не подлежит. А потом проходит время, и тот, кого считали чёрствым, вдруг оказывается удивительно бережным. Тот, кого записали в простачки, выдаёт такую глубину, что сидишь с открытым ртом. А прекрасный человек внезапно делает что-нибудь настолько мерзопакостное, что приходится мысленно доставать его личное дело и вносить существенные поправки. Потому что люди не плоские. Да и мы не очень-то беспристрастные наблюдатели. У каждого свой угол зрения. Своя погода внутри. Свои места, куда особенно больно попадает чужое слово, и свои - куда оно ложится теплом. Иногда человек всего лишь задевает что-то уже существующее в нас, а мы тут же назначаем его причиной всей конструкции. Где-то старая обида поднимает голову, где-то прежний опыт шепчет: «Я это уже видела», где-то надежда, наоборот, дорисовывает прекрасное там, где пока было только несколько штришков. И всё это происходит так быстро, что мы даже не замечаем, где закончился сам человек и началось наше представление о нём. Пожалуй, поэтому мне всё чаще хочется оставлять человеку хоть немного пространства. Может, я чего-то не знаю. Может, не увидела. Может, увидела совершенно правильно, но только ту часть, которой он повернулся ко мне. А может, особенно ярко заметила именно то, что во мне самой сейчас кричит. Это, конечно, не означает, что надо оправдывать любую дрянь тонкой организацией чужой души. Если человек регулярно ведёт себя как мудак, вполне возможно, тайна разгадана и перед нами действительно мудак. Иногда банан - просто банан, Фрейд подтвердит. Но всё остальное… Всё остальное я бы не спешила высекать в граните. Потому что, кажется, каждый человек действительно немного отражается в нас

Как эта книга вообще могла пройти мимо меня?!?! И как удивительно вовремя она пришлась именно в эту бессонную ночь!!! Ремарк. «Жизнь взаймы». Если совсем отбросить красивую европейскую декорацию с автомобилями, пейзажами, отелями, платьями, казино и тем самым ремарковским воздухом, где все обязательно любят и много пьют вина, история там очень пронзительная. История двух людей, которые живут у самой кромки. Лилиан смертельно больна. Она точно знает то, о чём остальные предпочитают не думать: у нее нет времени. Клерфэ - автогонщик. Человек, который раз за разом сам подходит к смерти вплотную - ради скорости, риска, ощущения жизни. Удивительная пара. Она знает, что может умереть, и поэтому отчаянно хочет жить. Он знает, что может погибнуть, но всё-таки ведёт себя так, будто времени впереди целая бесконечность. И оба, каждый по-своему, знают о хрупкости жизни немного больше обычного человека. Ведь можно очень долго беречь жизнь. От всего, что способно причинить боль, нарушить покой, оказаться ошибкой. И однажды обнаружить, что беречь получилось прекрасно. А жить - не очень. Лилиан в этом смысле удивительно прекрасна. Она просто хочет успеть увидеть, почувствовать, полюбить, надеть платье, поехать, смеяться, ревновать, быть женщиной, а не пациенткой. Клерфэ живой мужчина, который рискует собой ради ощущения полноты существования, и вдруг встречает женщину, рядом с которой сама жизнь становится важнее риска. Наверное, самое сильное в этой книге для меня вообще не смерть. А то, как же здорово, что эти двое успели встретиться. Что среди всей этой обречённости им достался кусочек настоящего. Они успели увидеть друг друга, полюбить, поссориться, испугаться потери, захотеть ещё немного времени рядом. Они успели. Не победить смерть. Ремарк вообще не настолько сентиментален. А пожить. Любить друг друга живыми. Просто живыми. Жизнь взаймы. Не потому, что её нужно лихорадочно расходовать, боясь не успеть. А потому, что она действительно никому из нас не принадлежит окончательно. Всё, что нам достаётся, однажды придётся вернуть: время, людей, тело, любовь, даже себя сегодняшнего. В этом есть что-то одновременно страшное и удивительно освобождающее Потому что, пока всё это у нас есть, пожалуй, самое важное не относиться к собственной жизни как к черновику. И это не значит жить громко или спешить в неизвестность. Важно просто успевать замечать. Любить людей, пока они рядом. Ехать, когда хочется ехать. Говорить, пока есть что сказать. Надевать красивое платье не для какого-то особенного случая. Потому что, возможно, сам факт, что ты сегодня проснулась, смеёшься, любишь, чего-то хочешь, кому-то нужна и ещё способна удивляться жизни, уже прямо вполне себе особенный случай. И вот несколько цитат, которые я утащила с собой из этой ночи: «Не всегда поступаешь правильно… но именно в этом иногда заключается прелесть жизни». «А может, у меня просто нет времени деликатно обманывать, прикрывая горькую правду фальшивой позолотой хороших манер?» «Единственное, чего страшилась Лилиан, - это оказаться в плену обыденности». «До самых простых истин доходишь иногда окольными путями». «Всё зависит от тебя самого, от того, как ты сам ко всему относишься». «В любви нечего прощать». «Я вообще хочу жить, не рассуждая, не слушая советов, без всяких предупреждений, жить, как живётся». «Я сейчас счастлив, и мне нет дела до того, знаем ли мы, что такое счастье или нет». «Если ты хочешь где-нибудь жить, значит, ты хочешь там умереть». «Разум дан человеку, чтобы он понял: жить одним разумом нельзя».

Продолжаю, значится, подготовку к экзамену. Дошла до взаимоотношений журналистики и власти и подумала, что журналист по жизни обречён бегать по какому-то средневековому мосту. С одной стороны - замок. Там ковры, красное дерево, минералка в стекле и люди, которые способны долго и обстоятельно отвечать на вопрос, не потревожив при этом сам ответ. Никто ведь не скажет: деньги закончились - идёт пересмотр бюджета. Не успели - актуализируются сроки. Ничего не получилось - проект нуждается в дополнительной настройке. Все слова знакомые, по отдельности даже понятные, но, собравшись вместе, образуют туман. Причём туман официальный с гербом и исходящим номером. Журналист берёт его под мышку и идёт через мост к людям. Информация им вроде бы предоставлена: комментарии, цифры, отчёты, фотографии серьёзных лиц. Только крыша по-прежнему течёт, автобус не приходит, а ситуация, судя по тексту, уверенно движется по дорожной карте развития. Поэтому на другом берегу журналиста встречают без особенной нежности: — Да всё вы врёте. — Правды нигде нет. — Всё знаете, просто не говорите. Хотя зачастую он знает ровно столько же, сколько и все остальные: «вопрос находится в стадии проработки». И вот отправляется обратно выяснять, нельзя ли всё-таки сказать по-человечески. Деньги есть? Когда закончат? Кто отвечает? Что вообще происходит? В замке начинают раздражаться: комментарий уже дали, позицию обозначили, необходимые разъяснения предоставили. Зачем этот человек продолжает ходить и задавать один и тот же вопрос разными словами? Потому что ответа, зараза, всё ещё нет. Но допустим, смысл удалось добыть. Теперь его надо донести обратно. Переведёт по-человечески - в замке скажут, что он всё исказил и не понял сложности процессов. Оставит официальную формулировку - люди решат, что журналист окончательно освоился среди ковров и минералки. Так и приходится бегать по мосту: туда за ответом, обратно с переводом, потом снова туда, потому что перевод вызвал ещё больше вопросов. И с обоих берегов обязательно прилетает: — Ты вообще за кого? Судьбинушка, прямо скажем, незавидная. Власти журналист не нравится, потому что выносит из замка не только то, что ему красиво вручили. Людям - потому что вместо простой правды иногда приносит уточнения, оговорки и неприятное «всё несколько сложнее». А задерживаться надолго нельзя ни на одном берегу. Стоит засидеться в замке - и «принимаются необходимые меры» уже начинает казаться вполне нормальным ответом. На другом берегу так же легко поверить, что ответы больше не нужны, потому что всё и без них давно ясно-понятно. Вот и приходится курсировать по мосту: с одного берега уходить недостаточно понятливым, на другой приходить недостаточно честным.

Готовлюсь, значит, к экзаменам в аспирантуру. По направлению изучаю вопросы журналистики, читаю умных людей, пытаюсь распихать в голове ещё немного знаний. И задумалась о русских народных сказках. Мы же читаем их детям таким специальным уютным, усыпляющим голосом. Будто там сплошь зайчики, котики, пирожки, доброта. А там, между прочим, настоящая жизнь. Причём нашенская. Со всей смекалкой, добротой, нежностью, семейными переплётами и привычкой терпеть. Я очень люблю сказки. В них правда много тепла и очень много точного. Не спеши считать себя самым умным - обязательно кто-нибудь найдётся и унесёт тебя вместе с самомнением. Не обижай того, кто слабее. Помогай по дороге, даже если очень торопишься по своим делам. Печка, яблонька и речка потом вспомнят, что ты не прошёл мимо со словами: — Соррян, ребят. Я сегодня не в ресурсе. Не смотри на внешнее. Лягушка может оказаться мудрее всего царского двора, а серый волк — надёжнее родных братьев. В сказках вообще очень хорошо донесено, что мир держится не на силе. Он держится на тех, кто помогает. Но в том же сказочном лукошке лежит такое, что иногда хочется отложить книжку и спросить: — Ребят, ёбта, и вот это вы нам тоже перед сном читали? Берём всем известного «Морозко». Родной батя везёт дочь в лес замерзать, потому что его новая баба так повелела. Сам факт того, что взрослый мужик спокойно усадил собственного ребёнка в сани и повёз на верную смерть, как будто никого особенно не смущает. Отец тут вообще не главная проблема. Хуже, что девочке в этот момент нужно быть хорошей. Сидеть под ёлкой, отмораживать себе всё, что возможно, и на вопрос: — Тепло ли тебе, девица? отвечать: — Тепло, батюшка. Можно было бы сразу честно: — Терпила, батюшка. Терпила. Хорошие девочки же не жалуются. Хорошие девочки не говорят, что им больно, страшно и вообще какого хрена вы все тут творите. Они терпят. Технически она, конечно, получает потом сундук добра. Очень удобная женская модель: выдержи всё молча - и однажды страдание конвертируется в шубу и общественное признание. Может быть. Вряд ли. Ладно, берём следующую. Змей Горыныч. Живёт город, в котором Змей таскает обычных девиц одну за другой. Съел одну. Вторую. Десятую. Город как-то приспособился. Обсуждает, видимо, проблемку по вечерам на кухнях в бережных и нежных хрущёвках. Ну и просто не выпускает теперь дочек на улицу после восьми. Но когда очередь дошла до княжеской дочери, внезапно выяснилось: Змей-то, оказывается, охренел. Срочно нужен богатырь. Пока он жрал простых девок, это были тяжёлые времена. Как только утащил царскую — всё, в стране ЧС. Как-то больно узнаваемо, вам не кажется? Злободневненько, я бы сказала. И всё это мы читаем детям нежным голосом. Девочка терпит. Отец бездействует. Змей жрёт население. Власть подключается на княжеской дочери. А потом: — Вот и сказке конец, а кто слушал - молодец. Ребёнок засыпает. А взрослому, по-хорошему, самое время вставать, идти на кухню, заваривать чай и думать: что-то эта сказка подозрительно на что-то похожа.

Кто здесь давно, тот поймёт: это продолжение моих размышлений о том, как бы нам грамотно обустроить Необъятную. Встречаемся мы намедни с Серафимом @smelentiev на винном фестивале (кстати, я нынче не употребляю, состояние и без того фатально едкое). И сообщает, что обсуждал с человеком, с которым мне теперь обязательно надо познакомиться - мысли подозрительно схожи, - важный вопрос: Проституцию необходимо легализовать. А Ставрополь сделать её столицей. Блядополем. С легализацией согласна на сто тысяч процентов. Проституция вроде запрещена, но прекрасно существует. Просто без налогов, медицинского контроля, прав работников и гарантий клиенту. Зато общество ходит с высоко поднятой нравственностью и делает вид, что ничего такого у нас нет. Классический отечественный менеджмент: если проблема официально не оформлена, значит, проблемы нет. Но Ставрополь я бы отдавать отказываюсь. У нас тут и без того амброзия, пробки, тридцать восемь в тени и люди, которые за рулём поворачивают исключительно по велению сердца. Не надо наваливать на город дополнительную ответственность. Я считаю, нужно создать отдельную Блядскую автономную область. БАО. По принципу игорных зон. Где-нибудь обособленно, чтобы всё было цивилизованно, организованно и не мешало гражданам продолжать верить, что секс существует только в законном браке, по субботам, после программы «Вести». На въезде - пропускной режим. Паспорт. Медицинская справка. Справка о доходах. Мало ли какие у человека желания. Вдруг по хотелкам он бизнес-класс, а по платёжеспособности - маршрутка до Михайловска. Услуги обязательно разбить по категориям. Эконом - быстро, понятно, без игристого и философских разговоров. Комфорт - чистые полотенца, приятная музыка, никто не смотрит на часы. Бизнес - индивидуальный подход, нормальная прелюдия и возможность обстоятельно рассказать, как тебя не ценят, не понимают и всю жизнь недодают тепла. Премиум - отдельный вход, абсолютная конфиденциальность, сценарий вне прайса и высшая форма сервиса: ваши желания понимают с первого раза. Поэтому и дорого - понимание нынче услуга штучная. Разумеется, нужна система звёздности. Одна звезда - всё произошло, претензий к факту оказания услуги нет. Три звезды - вежливо, чисто, без запаха перегара. Пять звёзд - безупречная деликатность, конфиденциальность и ощущение, что деньги потрачены не зря. Отзывы - строго обезличенные, в соответствии Федерального закона № 152-ФЗ. Персональные данные не разглашаются, семейные тайны - тем более. Система оценок двусторонняя: звёзды ставят и гостям, и специалистам. Потому что качество взаимодействия, как известно, зависит от всех участников производственного процесса. «Пять звёзд. Тонко, глубоко, профессионально». «Четыре звезды. Сервис превосходный, но заявленная выносливость оказалась несколько преувеличена». Необходим отдельный надзорный орган. Горблядьнадзор. Будет выдавать лицензии, проверять квалификацию, санитарные нормы и соответствие заявленной звёздности. Потому что нельзя написать «премиум», поставить искусственную пальму, включить синюю подсветку и считать, что стандарт выполнен. На территории - гостиницы, клиники, рестораны, аптеки и МФЦ. В МФЦ можно оформить временную регистрацию, получить налоговый вычет и восстановить утраченное чувство собственного достоинства. Постоянным клиентам - программа лояльности и кэшбэк за использование средств защиты. На выезде я бы поставила храм, кабинет венеролога и кофейню. Чтобы каждый мог выбрать, что ему нужнее: покаяться, провериться или просто прийти в себя. И вот тогда это будет не разврат, а туристический кластер. Рабочие места. Налоги. Медицина. Безопасность. Прозрачная тарификация. Целая отрасль, наконец выведенная из тени и аккуратно разложенная по ОКВЭДам. А Ставрополь оставьте в покое. Мы лучше будем винной столицей. Ну или, на худой конец, Фрикотауном. Одно другому, конечно, исторически не мешало. Но должна же у региона оставаться хоть какая-то специализация.

Потерпите уж. Впереди месяц традиционной головомойки перед ДР Ладно, ближе к телу. Догнала меня мысль: как же всё-таки удобно я устроилась. Умудрилась, значит, влюбиться. Беззаветно, искренне, по-детски. С трепыханием внутри, нежностью и всем непрактичным инвентарём живого человека. Но есть нюанс. Человек находится примерно настолько далеко, насколько вообще можно было придумать. Если взять глобус со словами: «Куда бы мне влюбиться, чтобы ничего не получилось?» - палец попадёт примерно туда. И препятствий между нами полный пакет: расстояние, страны, часовые пояса, обязательства, чужие жизни, обстоятельства, сроки и здравый смысл. Сколько можно было придумать - столько и положили. И я всё гоняю мысль: почему? Зачем? Как мне пришло в голову вляпаться именно сюда? А сегодня вдруг поняла. Да всё же, сука, логично. В моём графике матери-одиночки, деловой женщины, активистки и штатного решателя всего на свете места для нормальных отношений просто нет. Вот представим, что появляется мужчина. Куда его вписать? Сегодня мне нужно заключить партнёрское соглашение, проконтролировать команду, никого не упустить и самой не выпасть из обоймы. Загнать машину на ТО, потому что впереди несколько тысяч километров. Разобраться с бухгалтерией и документами. Купить дочери школьную форму, проверить, что ей ещё нужно, выслушать и поддержать. Записать маму к врачу, оплатить приём, проконтролировать обследования и сделать вид, что я совершенно не тревожусь. Купить продукты, кастрировать кота, оплатить счета, разобраться с бытовыми поломками и помнить, где лежат документы, лекарства и запасные ключи. Не забыть про спорт, врачей и собственный чек-ап, потому что болеть мне нельзя - подменить некому. Отвечать на сообщения, держать договорённости, зарабатывать, строить планы, думать на несколько шагов вперёд и следить, чтобы нигде ничего не рухнуло. Потому что резервного взрослого в моей жизни нет. И это не планы на год. Это мысли одного дня. А горизонт задач даже не виден. И где во всём этом должен появиться мужчина? Вот прямо технически. Когда разговаривать? Ходить на свидания? Ссориться, мириться, узнавать, что он любит на завтрак и почему молчит, когда ему плохо? Нормальные отношения - не чат, который можно открыть в свободную минуту. Это время. Пространство. Внимание. Это живой человек, которого нельзя внести в календарь: «19:30–20:15 - близость». И мой хитренький мозг нашёл идеальное решение: - Женя, тебе нужны чувства. Нужно помнить, что ты умеешь любить, скучать, ждать сообщения и улыбаться как дура. Но давай безопасненько. С человеком, с которым точно ничего невозможно. Ты будешь чувствовать всё настоящее, но на расстоянии. Будешь скучать, но никто не спросит, почему ты третий вечер работаешь до ночи. Будешь мечтать о близости, но не придётся проверять, умеешь ли ты жить рядом, а не только красиво чувствовать издалека. Гениально. Я вроде бы не железная, очень даже живая. Но моя перегруженная конструкция остаётся нетронутой. Есть ещё один этаж. У меня дочь-подросток. Пик пубертата, собственные штормы, непростые отношения с отцом. И мужчина войдёт не только в мою жизнь. Он должен уважать её границы, выдерживать колючесть, не конкурировать с её отцом, но и не растворяться в углу. Быть рядом со мной и не разрушить её ощущение дома. Это задача не со звёздочкой. Это вся тетрадь - сплошная звёздочка. И всё это настолько сложно, что мне, возможно, проще заранее влюбиться туда, где нормальным отношениям ничего не светит. Не потому, что чувства ненастоящие. Они-то как раз настоящие. Но, кажется, невозможность этих отношений - не досадная деталь, а часть моей великолепной внутренней схемы. Я выбрала человека, до которого невозможно дотянуться, потому что тогда мне не нужно выяснять, готова ли я подпустить кого-то близко. И вот теперь сижу с этим откровением. С одной стороны - ну какая же я всё-таки хитрая тварь. С другой - интересно. Я правда не могу вписать отношения в свою жизнь? Или я так ловко выстроила жизнь, чтобы в неё невозможно было войти?

Сижу, грызу морковку, потому что хочется жрать, а вечер, ибо нефиг. И мысль гоняю. О том, что человек начинает высыхать не тогда, когда остаётся один. Одиночество вообще бывает прекрасным. В нём можно выспаться, услышать собственные мысли, не согласовывать ужин и не объяснять, почему ты третий час лежишь поперёк кровати и смотришь в потолок. Мне кажется, высыхают от другого. От того, что долго нет отклика. Можно быть окружённым людьми, разговаривать, работать, переписываться, даже жить с кем-то в одной квартире - и при этом не слышать почти ничего, обращённого именно к тебе. Не к тому, что ты сделал или как выглядишь. Не к твоим талантам, результатам, пользе. А к тебе. Иногда просто необходимо оказаться в чьём-то добром взгляде. Не для того, чтобы получить шильдик о собственной ценности. Взрослые люди прекрасно умеют жить без ежедневного одобрения. Мы вообще живучие твари. Встаём, работаем, лечим зубы, переживаем потери, радуемся, ведём переговоры, куда-то стремимся, отвечаем: «Нормально». Иногда даже верим в это. Но жить и справляться всё-таки разные вещи. Женщинам чаще говорят, какие они. Такой мир прилагательных. Красивая. Яркая. Умная. Сильная. Независимая. Искренняя. Мужчин чаще видят в глаголах. Решил. Добился. Выдержал. Не подвёл. И вроде всё это хорошие слова. Только женщине не всегда хочется быть впечатлением, а мужчине - результатом. Иногда обоим хочется, чтобы кто-то добрался чуть глубже всех этих прилагательных и глаголов. И там не обязательно обнаружится трагедия. Может, человек вообще нормально живёт. Работает, смеётся, строит планы. Его не надо спасать и выносить на руках из горящего здания. Просто хочется, чтобы однажды заметили не его привычную презентацию миру. Мы ведь быстро привыкаем к людям. Эта - смешная. Этот - умный. Эта - организует. Этот - надёжный. Удобные ярлыки. Экономят время. Мы знаем, за что похвалить, о чём попросить, какую реакцию ожидать. И при этом можем совершенно не знать, что с ним происходит. Тебе могут писать, звонить, ставить сердечки, спрашивать «как дела?» - и всё равно ни разу не попасть в тебя. Потому что обращаются к роли. К образу. К персонажу, которого однажды утвердили и больше не пересматривали. А настоящий отклик - это когда вдруг понимаешь: меня не пролистали. Заметили интонацию. Вернулись к случайно сказанной фразе. Услышали за бодрым «да всё нормально» некоторое количество ненормального. Причём спасать не обязательно. Достаточно просто не промахнуться мимо человека. Без этого, конечно, не умирают. Просто перестаёшь что-то посылать наружу. Сначала мелочи: какую-то дурацкую мысль, смешной мем, маленькую радость. Потом важное. Не из гордости. Просто у любого сообщения должен быть адресат, которому важен ты. Я тут, кстати, к чему. К тому, что близость начинается с возможности не упаковывать себя каждый раз во что-то презентабельное. Принести недодуманную мысль. Маленькую радость. Какую-нибудь нелепую тревогу. Рассказать обычный день, в котором вообще ничего не произошло. И не сомневаться: «достаточно ли я важен, чтобы этим тревожить?». Адресату интересен ты не только в моменты величия и успеха. А между событиями. Когда просто хочется сказать пару слов и получить в ответ живое человеческое движение навстречу. Вот что не даёт нам высохнуть. Когда есть тот, кому можно написать: «Сижу, грызу морковку. И мысль гоняю».

Сегодня мне сообщили, что 26 июля положено загадывать желания. Галактический Новый год, растущая Луна, Стрелец где-то там отвечает за дальние дороги - словом, небесная канцелярия открыла приём заявлений. Я в подобные вещи верю избирательно: плохие прогнозы считаю чушью, хорошие поводы использую. Но так как дама я всё-таки практичная, просто так желания загадывать не буду. Выкачу список того, чего желаю к получению. Так что для желающих порадовать Писаку к Дню Рождения - перечень. Заранее, дабы было время подготовиться. 1.Большая целая форель. Непременно целая, непременно большая. Сожру всю. 2.Проигрыватель пластинок. И, соответственно, пластинки. Особенно старый рок, джаз и всё, под что принято молчать с бокалом в руке. 3.Шуруповёрт. Не спрашивайте. Мне нужен. 4.Кахон. Тоже не спрашивайте. Мне нужен кахон. 5.Самогонный аппарат. Полагаю, это естественное продолжение двух предыдущих пунктов. 6.Клининг с мытьём окон. Могу сама. Не хочу. 7.Полный чек-ап. Хочу узнать, на каких внутренних договорённостях всё это ещё продолжает работать. 8.Курс капельниц. Тут уже, Елена (мать,откройся,не могу отметить), спасибо: с 15 сентября приступаю. Не спрашивайте, где я буду их капать. 9.Путёвка в хороший санаторий. Дней на десять. Чтобы меня кормили по расписанию, укладывали на процедуры и не привлекали к решению чужих вопросов. 10.Запись песни в студии. Хочется, чтобы у моих занятий вокалом наконец появилось вещественное доказательство. 11.Помощь в получении разрешения на оружие и хороший курс стрельбы. Дабы вспомнить навыки. 12.Прыжок с парашютом. Пока мысль об этом всё ещё вызывает больше любопытства, чем здравого смысла. 13.Уроки пилотирования самолёта. Очевидно, одного способа поднять меня в небо этому списку недостаточно. 14.Билет на концерт, ради которого стоит сорваться в другую страну. Иначе зачем вообще существуют концерты и другие страны? 15.Путешествие, направление которого я узнаю только в аэропорту. Для человека с моей любовью всё контролировать это почти экстремальный спорт. Тем и интересно. 16.Ночь в обсерватории с настоящим телескопом. Хочется посмотреть, кто там всё это затеял. 17.Поплавать с китами. Настоящая большая мечта, пока не помещающаяся ни в один подарочный пакет. 18.Увидеть северное сияние. По внутренней шкале важности приравнивается к китам. 19.Денег. Самый деликатный способ поддержать любой из перечисленных проектов и не гадать, чего именно мне к дню рождения хочется сильнее. 20. Не придумала Вот. Заявление подано. За подписью желателя. Вселенная, друзья, недруги и все, кто просто проходил мимо, можете распределить пункты между собой. Спасибо, у меня всё.

До сорока остался месяц. И, чую, весь этот месяц меня будет выполаскивать, промывать, разбирать на пазлики и снова собирать. Голова будет пытаться встать на место, итоги - подвестись, хотя их никто особенно не приглашал. Классика перед днём рождения. А тут ещё и цифра новая. Сорок. Вроде ничего особенно страшного. Не тыква же в полночь. Но почему-то хочется остановиться посреди собственной вполне хорошей жизни и спросить: Жень, а ты вообще куда? Потому что жизнь у меня правда классная. У меня невероятная дочка. Волшебные подруги. Прекрасные люди рядом. Работа, проекты, идеи, поездки, тексты, смех. Много интересного, сложного, настоящего. Да и я сама, давайте без ложной скромности, охуенная. Я много умею. Могу придумать, собрать, договориться, пролезть туда, где дверь закрыта, а потом ещё и другим её придержать. И всю жизнь куда-то иду. Достигаю. Доказываю. Занимаю место. Отстаиваю своё. Карабкаюсь в этом мужском мире, расталкиваю плечами чужие представления о том, где мне положено сидеть, и периодически с изумлением обнаруживаю себя за каким-нибудь столом, к которому когда-то даже подойти боялась. Всё получается. Но последнее время у меня всё чаще возникает какая-то почти неприличная мысль: А вдруг я очень успешно иду не туда? Не в смысле, что всё было зря. Не зря. Я люблю многое из того, что делаю. Просто иногда кажется, что вся жизнь превратилась в бесконечное «дальше». Ещё один проект. Ещё одна высота. Ещё немного доказать. Ещё чуть-чуть до какой-то прекрасной точки, где наконец можно будет спокойно пожить. А точка, зараза, всё время отползает. И вот где-то внутри меня давно живёт совсем другая картинка. Живой гостевой дом на пару номерочков. Своя трапезная. Утром я кормлю людей завтраком, вечером топится баня. Варю какой-нибудь самогончик и называю его авторским дистиллятом, потому что мы всё-таки культурные люди. Кто-то приехал на выходные, выдохнул и задержался ещё на день. Кто-то сидит за большим столом и рассказывает свою жизнь. Я слушаю, кормлю, смеюсь, таскаю тарелки и знаю, что сегодня пахнет дождём. Рядом семья. Дашка приезжает со своей уже взрослой жизнью. Где-то носятся ещё двое детей. Есть мужчина, с которым мы всё это каким-то образом придумали, построили и теперь периодически спорим, зачем нам понадобились куры и кто опять позвал гостей больше, чем у нас кроватей. Знаешь, какое сегодня небо. Что зацвело. Кто приехал. Кто уехал. Почему опять сдох базилик и какого хрена у соседей всё растёт. Картинка такая тёплая, такая живая, что я успеваю почти в неё поверить. Только вхожу в неё - босиком, в растянутой рубашке, с запахом хлеба и дыма, - как следом врывается мой внутренний совет директоров. - А мама? - А Дашка? - А образование? - А социализация? - А медицина? - А деньги? - А если не взлетит? - А если ты просто разрушишь то, что есть? - А если не получится? - А зачем тогда ты всё это делала? И всё. Домик закрывается. Баня остывает. Дети отменяются. Самогонный аппарат конфискован. Но мысль всё равно не уходит. Я возвращаюсь к делам, открываю ноутбук, назначаю встречи, что-то решаю, куда-то снова карабкаюсь. А она ходит следом. Садится рядышком и заглядывает через плечо в таблицы. Иногда тихо спрашивает: - Жень, а мы точно туда? Блин, я не хочу бросать свою жизнь. Она мне нравится. Я её долго строила - местами руками, местами зубами. Но и ту, другую, я уже увидела. И теперь не получается пожать плечами и сказать: «Да ну, глупости какие-то. Домик, дети, самогон». Короче, добро пожаловать в месяц головомойки. Буду промывать, вытряхивать, раскладывать. И пытаться понять, что из этого просто усталость, что - красивая фантазия, а что - та самая жизнь, к которой я почему-то пока боюсь даже подойти.

В нашем доме есть собственная приёмная комиссия. Я узнала об этом восемь лет назад, когда мы только въезжали. Стою возле подъезда: коробки, пакеты, переездный дурдом. И тут она. Маленькая, быстрая, живая. Такая женщина не подходит к человеку — она наступает на него своим любопытством. — А ну-ка, давай проверим, что за жильцы к нам заезжают. И без всяких «как вас зовут» начинает экзамен: — Чему равно число пи? — Три четырнадцать. — Чем отличается Мане от Моне? — Мане — люди, Моне — пятна. — А о чём «Мастер и Маргарита»? — О трусости почти каждого героя. Она посмотрела внимательно. Видимо, мысленно поставила зачёт. Так я была зачислена к проживанию. С тех пор мы встречались во дворе, в подъезде, у лифта. Она всегда куда-то шла, что-то несла, кого-то воспитывала взглядом. Бывший педагог. Хотя бывших педагогов, по-моему, не бывает. Они просто перестают получать зарплату, но продолжают проверять человечество на знание русской классики и правил поведения. А рядом с ней всегда он. Большой. Очень большой. Выше меня на голову, а это, прошу заметить, уже отдельное архитектурное сооружение. В прошлом врач. Спокойный, основательный, неторопливый. Она рядом с ним — маленький электрический разряд возле надёжного дуба. Говорит, смеётся, двигается, спрашивает и тут же отвечает сама. Он смотрит. Слушает. Улыбается. И, кажется, успевает за ней именно потому, что никуда не торопится. Сегодня мы встретились в лифте. Она посмотрела на меня: — Ну-ка, девонька, покажи лицо. Я послушно повернулась. От бывшего педагога не спрячешься. Особенно в лифте. Она прищурилась: — Брови у тебя такие, будто устала. А глаза — будто влюбилась. Я рассмеялась: — Полностью угадали. — Пойдём-ка ко мне чайку попьём. И вот через несколько минут я сижу у неё на кухне. На столе фарфоровый сервиз. Не две случайные кружки, а настоящий сервиз, будто мы не соседки из лифта, а дамы, которые сейчас начнут обсуждать судьбы Европы. Рядом звучит французская речь. Она слушает и тут же переводит мне — точно, легко, с совершенно живым умом. Ей глубоко за семьдесят, но рядом с ней невозможно думать о возрасте. Она не идёт по миру. Она слегка расталкивает его локтями, чтобы посмотреть, что там ещё интересного. И я снова думаю о них. Они встретились уже взрослыми. Не на школьной дискотеке, не в студенческом общежитии. У каждого уже была жизнь, характер, опыт, свои привычки и шрамы. Они встретились выросшими. И почему-то сумели не начать друг друга переделывать. В прошлом году она попала в аварию, долго лежала, потом ходила на костылях. Я наблюдала, как он за ней ухаживал. Без великого подвига. Просто был рядом. Поддерживал. Нёс. Ждал. Подстраивал свои огромные шаги под её маленькие. В этом было столько нежности, что становилось неловко смотреть. Будто случайно увидела что-то очень личное. А ещё у них есть сезонная любовь. Летом начинается клубника. Потом абрикосы. Он ходит на рынок и выбирает для неё каждую ягодку, каждый фрукт отдельно. Чтобы ей понравилось. И вот это трогает меня сильнее любых миллионов алых роз. Потому что розы можно купить одним движением карты. А тут надо стоять у прилавка. Смотреть. Перебирать. Помнить, какие любит именно она. Любовь после семидесяти, оказывается, выглядит не как пожар. Она выглядит как рука под локоть. Как терпение большого человека рядом с маленьким вечным двигателем. И как самые хорошие абрикосы с рынка. Выбранные поштучно.

Я иногда смотрю на людей, которые умеют ждать подходящего момента, и думаю: Господи, как у вас это получается? Человек спокойно говорит: «Сейчас не время». «Надо подготовиться». «Чуть позже». И действительно ждёт. Я так не умею. У меня, видимо, сломан какой-то важный механизм приличной взрослой женщины. Тот, где надо семь раз отмерить, три раза посоветоваться, составить таблицу рисков и только потом аккуратно поставить ножку в жизнь. Я обычно стою перед ней как перед прорубью. Вода чёрная, холодная, брр Здравый смысл в валенках орёт: — Женя, иди домой. Там плед, чай. Нормальные люди так не делают! А мне же уже интересно. И всё. Прыг в нее, в эту прорубь новизны. С воплем, ужасом и мыслью: «Господи, что я опять творю». С вечной верой, что дальше как-нибудь выгребу. Так я переезжала. Влюблялась. Начинала проекты, где сначала вообще не понимала, за что хвататься. Писала. Закрывала старое и лезла в новое. Мне каждый раз страшно. Мне почти всегда безумно страшно. Внутри меня вообще работает большой отдел тревожных сотрудников. Один бегает с папкой «а вдруг не получится», второй требует всё отменить, третий уже лёг лицом в ковролин. Но где-то среди них живёт одна совершенно безумная курица. Она смотрит в неизвестность и тихо спрашивает: «А вдруг там жизнь? Ты тут, а новое там! Чего стоим?» Потому что сильнее страха меня пугает только одно: однажды понять, что я всё время готовилась жить. Вот ещё немного потерплю. Ещё заработаю. Ещё восстановлюсь. Стану спокойнее, мудрее, стройнее, красивее и прочее -ее. А потом кааак заживууу. Только это «потом» постоянно переезжает. После учёбы. После замужества. После ребёнка. После работы. После развода. После того, как перестанет болеть. После после, епта. Жизнь вообще, хамка такая, не ждет, пока ты приведешь себя в товарный вид. Она приходит в обычный день. Когда волосы лежат как испуганная трава. Когда ты не выспалась. Когда в голове бардак, в душе ремонт без сметы. И говорит: — Ну что? Пошли? А ты такая: — Я не готова. А она: — Да мне, если честно, все равно. По дороге разберёшься. И я иду. Иногда сразу лечу мордой в воду, выныриваю, матерюсь, тушь где-то на щеке плывет, волосы ко лбу прилипли. Зато живая. До дрожи. До костей. До каждой клеточки. На берегу, конечно, тепло и сухо. Там удобно рассуждать, как однажды ты обязательно-приобязательно решишься, но попозже. Но я слишком хорошо себя знаю. Если долго стоять и думать, можно так и остаться красивой чистой тетрадкой, в которую жалко написать первую кривую строчку. А я хочу быть исписанной. С помарками. Пятнами кофе. Дурацкими решениями на полях. С историями, где я любила, ошибалась, падала, выплывала и снова лезла чёрт знает куда, потому что мне приспичило узнать, что там. Страх у меня никуда не денется. Пусть стоит рядом и сучит лапками. Я всё равно прыгну.

Есть у меня одна странная привычка. Я сначала смотрю на руки мужчины. Не специально, честно. Просто взгляд туда уезжает раньше, чем я успеваю об этом подумать. Это смешно, потому что имя я могу забыть через три минуты после знакомства. Диалог испарится, оставив после себя смутное «вроде приятный». Даже голос иногда стирается. Но рука - нет. Рука остаётся. Как отпечаток на стекле, который видно под любым углом. И глядя на руки, я вообще в этот момент ничего не думаю. Просто моё тело уже за секунду до меня решило: «Можно расслабиться» или «Соберись, девочка. Тут лучше держать дистанцию». Крепкие ладони - моя отдельная слабость. Там, где есть объём. Где есть место. Где помещается не только ключ от машины и телефон, а ещё - пауза между словами. Когда такая ладонь берёт мою, я перестаю думать. Перестаю стесняться. Перестаю контролировать голос, подбирать реакции. Я просто исчезаю в этот момент . Как монетка в карман. Как спичка в коробок. Это про какое-то «очень вдруг» доверие, которое не пришлось выстраивать. Его просто выдали на входе. Ты вдруг ловишь себя на том, что перестала следить за осанкой. За тем, как смеёшься. За тем, не слишком ли ты сейчас «не такая». Как будто кто-то щелчком выключил внутреннего контролёра - строгую вахтершу в очках, которая сидит у тебя в голове и всё время пишет замечания на полях. Но есть ещё одна штука. Руки никогда не врут. Лицо может играть. Голос держать тон. Слова быть идеальными, выверенными, правильными до скрипа. Но ладонь… Ладонь не умеет притворяться долго. Она чуть напряжётся, даже если человек улыбается. Чуть похолодеет, даже если он говорит тёплые вещи. Чуть собьётся в движении, и ты это словишь в секунду. Не глазами. Кожей. Затылком. Той самой точкой где-то между лопатками, которая первой понимает, что происходит, и уже потом передаёт это наверх, в голову, где начинаются объяснения. А ты уже всё знаешь. Просто знаешь. Можно сколько угодно с человеком обсуждать совпадения, характеры, глубину, смыслы. Но иногда всё решается быстрее. В одну секунду. Когда его ладонь накрывает твою. И ты либо расслабляешься всем телом, до самых косточек, как будто наконец попала в пространство, где тебе есть место. Либо аккуратно вытаскиваешь руку. Очень вежливо и спокойно. Иногда даже с улыбкой. Даже если сама не можешь объяснить почему. Просто тело уже ответило. Без права на апелляцию.

Я очень люблю задавать людям странные вопросы. Не неудобные ради неудобства. Не чтобы человек подавился салатом, вспотел и начал пересматривать жизненный путь прямо между супом и десертом. Хотя, признаю, иногда получается именно так. Мне просто интересно. Честно, жадно, почти неприлично интересно, кто там внутри. Потому что «как дела?» - вопрос, конечно, хороший. Заботливый даже. «Как прошёл день?» - тоже нормальный, не будем его сразу списывать в утиль. Но когда разговор состоит только из этих двух дежурных ковриков, мне хочется лечь лицом в стол и тихо уехать душой в монастырь. — Как дела? — Нормально. — Как день? — Да ничего. И всё. Занавес. Диалог умер молодым, но приличным. А человек-то напротив не «нормально». Он архив. Квест. Комната с закрытыми ящиками. Ходячая вселенная с детскими страхами, странными мечтами, бывшими версиями себя, несбывшимися сценариями и одной песней, под которую у него внутри до сих пор что-то дрожит. И вот ты задаёшь не: «Чем занимаешься?» А, например: - Если бы у тебя был личный герб, что бы на нём было изображено? И всё. Человек на секунду выпадает из привычной роли. У него в глазах происходит маленькая перезагрузка системы. Или спрашиваешь: - Если бы ты мог прожить месяц в любое историческое время, то куда бы отправился? И снова щёлк. Где-то внутри открывается не парадный вход, а маленькая боковая дверь. Или: - За что тебя можно любить, если убрать все твои достижения? Вот тут обычно воздух становится плотнее. Потому что это уже не про «я молодец», это про «я есть». Мне часто говорят: - Господи, откуда ты вообще берёшь эти вопросы? Как где? Из любопытства. Из любви к человеческой начинке. Из внутренней лабрадорины, которая бегает по миру с сияющими глазами и думает: «А ну-ка, кто ты, Воин?» Я люблю вопросы с подковыркой. Такие, которые не человека ломают, а шаблон. Потому что в этот момент человек открывается. Не весь сразу, конечно, мы ж не консервная банка с тушёнкой. Но чуть-чуть. Щёлк. Появляется зазор. И через него видно живое. Настоящее знакомство, кажется, начинается не тогда, когда ты знаешь, где человек работает, сколько у него детей и какой кофе он пьёт. А когда вдруг понимаешь: чего он боится. что он прячет даже от себя. о чём мечтал в детстве. какую свою часть до сих пор пытается вернуть. и какое слово ему однажды не сказали, хотя очень надо было. Так что да. Я буду продолжать задавать странные вопросы. Пусть иногда человек моргает. Пусть смеётся. Пусть говорит: - Ты нормальная вообще? Не уверена. Но зато мне интересно. А это, по-моему, один из самых живых способов быть с людьми. Не скользить по поверхности. Не обмениваться протокольными «нормально». Не делать вид, что мы все тут просто должности, роли и расписания. А вдруг, нечаянно, через один вопрос, услышать человека по-настоящему.

В бытность студенчества в Москве я успела поработать в стриптиз-клубе. Да. Пока приличные девочки писали конспекты и строили биографию цвета «бежевый кардиган», я решила добавить в резюме немного неона, дыма и работы будущим психологам Должность называлась консуматор. Звучит так, будто тебя должны вызвать в суд, но нет. На деле это была работа между «создать атмосферу» и «дожить до утра, сохранив лицо и веру в человечество» До работы в стриптиз-клубе у меня в голове это место было грязным блядским домиком на окраине морали. Подвалом человеческого падения, где мужчины сидят с липкими глазами, женщины танцуют с ненавистью в позвоночнике, а в воздухе пахнет отчаянием и потерей достоинства. Я была юная, категоричная и прекрасная в своей туповатой нравственной уверенности. Внутри меня жила маленькая прокурорша: «Я все поняла про этот мир, и мне противно». А потом реальность взяла ее за шкирку, вывела на середину зала и сказала: — Садись, девонька. Сейчас тебе покажут, что мир сложнее твоих студенческих брошюр. И кааак я удивилась. Потому что ожидала мерзость, а увидела странный, теплый, почти семейный театр восхищения. Клиенты приходили не как хищники на водопой, а как болельщики на матч любимой команды. У них были свои любимицы, звезды и легенды клуба. Я сначала смотрела на это с подозрением. Думала: ну конечно, сейчас начнется. Сорвутся маски, полезет липкое, мерзкое, унизительное. Ан нет. Мужчины аплодировали, свистели восторженно, смеялись, поддерживали, кричали имена. Радовались, когда девушка выходила на сцену, будто дождались солистку. И девушки это чувствовали. На сцене это было видно сразу: тело становилось другим, плечи мягче, движения увереннее, улыбка не приклеенная, а настоящая. Потому что когда на тебя смотрят с восхищением, это физически чувствуется. И давайте честно: на большинство женщин в обычной жизни так не смотрят никогда. Женщина может час собираться, выбирать платье, чтобы потом услышать: — Норм. Лайк. Огонек тебе. Спасибо, дорогой. Щедро, ебнесся. А там мужчины смотрели и не стеснялись восхищаться. Я помню гримерку. А там термос, пластырь на пятке, гречка из контейнера, звонок маме, билеты к экзамену. И разговоры обычные: про аренду, козла-бывшего, борщ после смены и сапоги, которые натирают Никаких роковых женщин из дешевого кино. Просто молодые, красивые, смешные, цепкие девчонки, которые работали телом, лицом, нервами, харизмой, выносливостью. И чем дольше я там была, тем яснее понимала: это не про «женщину унизили». Это про индустрию, в которой, как и в любой другой, есть грязь, усталость, деньги, правила, человеческая глупость и человеческая нежность. В бухгалтерии тоже, знаете ли, не всегда царство света. Просто там блесток меньше. Но больше всего меня удивили границы. Если кто-то путал восхищение с правом быть хамлом, его возвращали в реальность. Однажды был такой гость. Сидел, расползшийся по креслу, как холодец и выкрикивал девушке гадости. Я подумала: ну все, сейчас мужчины вокруг заржут. Поддержат хамягу. Но нет. Они обернулись и посмотрели на него так, как смотрят на человека, который пришел на семейный праздник и плюнул в салат. Позвали менеджера. Менеджер подошел, и гостя убрали. Как соринку из глаз. И тогда клуб, который я записала в «грязные места», оказался местом, где правила понятнее, чем во многих нормальных отношениях. Хочешь смотреть - смотри с уважением. Хочешь восхищаться - восхищайся. Хочешь быть хамом - дверь там. И еще поняла неприятную вещь про себя. Я пришла туда не просто работать. Я пришла со своим высокомерием. Мол, я, студентка с головой, посмотрю на этот низкий мир и все про него пойму. А низкий мир посмотрел на меня в режиме бывалой тетки, поправил лифчик, блеснул стразами и сказал: — Девочка, ты сначала поживи, потом делай выводы. И был прав. После этой работы я стала осторожнее с быстрыми приговорами. Потому что легко строить моральные башни и называть место грязным, пока не увидел, как в нем люди берегут друг друга. Иногда все наоборот: там, где заранее презирала, оказывается больше тепла и уважения, чем в приличных комнатах с дорогими шторами.

Год спустя В мае прошлого года каштаны цвели как обычно. Я помню это отчётливо, потому что смотрела на них и думала: как у вас, деревья, вообще хватает наглости цвести, когда у человека внутри только что вынули хребет? Не физический. Другой. Тот, который держит тебя ровно. Который отвечает за «всё будет хорошо, я узнавала», «люди добрые», «свет победит тьму», «в каждом окне счастье». Мне перебили этот позвонок. Полностью. Так что я ещё ходила, смеялась в компании, отвечала на сообщения и готовила дочке завтрак, но внутри была беда. Страшнее всего оказалось не то, что мне больно. А то, что я не хотела в это верить. Не могла принять, что так можно: поступить, предать, разрушить человека и даже не заметить. Мне было страшно не за себя. Мне было страшно, что мир теперь устроен именно так. И что я ничего не могу с этим сделать. Только близкие знали, что я не в ладах с собой, пока внешне держала лицо. Терпели мои сопли,которые я мотала на кулак, чтобы не размазать по щекам прилюдно. Это, наверное, и есть дружба - вместе переждать чужую боль, когда она ну совсем некрасивая и негероическая. Остальным я улыбалась. Мне приходилось бывать на людях, потому что ответственность и обязательства никто не отменял. Дочь, дисциплина, работа, обещания, которые я дала до того, как сломалась. В какой-то момент я серьёзно думала уйти из жизни. Тихонечко. По-бытовому. Как закрывают форточку, потому что сквозняк . Но дочь. Она просто была. Спала в соседней комнате, дышала, требовала завтрак и проверку домашнего задания. Она не знает. Никогда не узнает. Но это она поднимала меня с колен, даже не зная, что я на коленях. Прошёл год. Сегодня май снова цветёт, и я другой человек. Не лучше и не хуже. Злее. Суше. Циничнее. Я не хотела становиться такой, так просто случилось. Как корка, которая нарастает на рану, если её не трогать. Глубоко внутри, под всем этим, сидит та девочка. Та, которая до сих пор верит вопреки. В добро, в свет, в людей, в порядочность. Она не умерла, хотя я думала, что да. Она просто спряталась, а я её прикрываю. Как прикрывают ладонью огонёк, чтобы не задуло. Она глупая, эта девочонка. Наивная. Её уже сломали, но она всё ещё там, теплится дурында. Год назад было больно так, что я не дышала. Сейчас уже нет. Осталась досада. Вылезла вот опять сегодня, сука такая. Тягучая, как старый мёд. Но не жжётся - уже хорошо. У всего есть год спустя. Даже у сломанного позвонка. Он сросся, хоть и криво, как-то по-своему. Я не говорю спасибо той боли, ой, не надо врать. Я просто здесь. И это больше, чем я могла пообещать себе тем маем,сидя на скамейке под каштанами, которые цвели как ни в чём не бывало.

Эротические сны - отдельный жанр издевательства от мозга. Потому что днем ты взрослый человек. У тебя дела. Созвоны. Дедлайны. Ты обсуждаешь бюджеты, ответственность, стратегию и то, как устроить летний досуг ребенка. А ночью твой организм, который притворялся уставшим, внезапно откидывается на спинку кресла, закуривает и с ленивой ухмылкой говорит: «А не хочешь ли ты, дорогая, внезапно оказаться голой в лифте с мужчиной, которого ты видела один раз в очереди за кофе в 2019 году?» И главное - мозг даже не пытается соблюдать логику. Почему именно он? Почему именно лифт, а не, допустим, библиотека? Почему у меня во сне вдруг оказывается тело женщины с идеальной грудью, тонкой талией и ростом метр шестьдесят, хотя на самом деле я под два метра? Вопросов много. Ответов нет. Но самое многообещающее в эротических снах - степень эмоциональной вовлеченности. Потому что во сне все ощущается не головой - телом. Кожей. Позвоночником. Тем местом на шее, где кожа такая тонкая, что любое прикосновение отзывается где-то глубоко, почти между ребер. Он там смотрит так, будто уже знает, как ты звучишь, когда перестаешь себя контролировать. Будто уже целовал тебя медленно, лениво, с этим опасным спокойствием человека, которому не надо ничего доказывать. И между вами даже не флирт. Там густое, почти липкое напряжение, от которого во сне ты просто подходишь ближе - без всяких внутренних диалогов, без «а надо ли», без «а можно ли». Он касается тебя так уверенно, словно сто раз это делал и знает каждую кнопку. И ты во сне вообще не задаешь вопросов. Ни одного. Потому что тело уже все подписало. Слепой печатью. Не читая договор. А потом просыпаешься. С абсолютно идиотским ощущением, будто тебя кто-то только что целовал в шею. И первая мысль: Где он? А где? Да нигде. Человек, может, вообще женат. Или живет в Сызрани. Или это тот самый бариста, который сказал тебе «хорошего дня» полтора года назад, и ты даже имя его не спросила. Но организм уже все решил. Организм уже ходит по квартире в его футболке, пьет утренний кофе и слегка скучает. Особенно меня поражает наглость собственного подсознания. Оно никогда не зовет во сны кого-то логичного. Никогда. Нет чтобы: «Вот мужчина. Надежный. Стабильная психика. Не исчезает после близости. Умеет разговаривать через рот» - нееееет. Мозг такой: — Смотри, это эмоционально недоступный ковбой с вайбом “я причиню тебе психологическое развитие”. И ты во сне: — Да, идеально, заворачивайте. А еще эротические сны обладают удивительной способностью ломать тебе утро. Потому что просыпаешься ты не одна. Ты просыпаешься с тянущим, глупым, теплым ощущением, что тебя ночью кто-то очень качественно любил. И вот ты лежишь. Смотришь в потолок. Пытаешься вспомнить детали сна, как следователь на особо важном деле - потому что там было что-то. Какое-то движение руки по пояснице. Какой-то взгляд снизу вверх. Какое-то «иди сюда», сказанное шепотом в полной темноте, от которого во сне у тебя отключилась вся внутренняя бухгалтерия и съехал набекрень отдел «а что люди подумают». И самое обидное - продолжение никогда не досмотреть. Ты просыпаешься ровно в тот момент, когда начинается самое интересное. Как будто организм такой: «Все, демоверсия закончена. Для полной версии оформите подписку на отношения».

Я вроде бы очень хочу внутреннюю гармонию. Такую, знаете, как в статьях пишут. Где ты просыпаешься без будильника, пьёшь воду с лимоном, дышишь глубоко каким-то внутренним органом, и у тебя внутри умиротворённая тишина и благодать. Но пока у меня внутри коммунальная квартира. Старый фонд. Потолки высокие, но штукатурка сыпется. А соседи, вообще, отдельный вид искусства. Вчера у нас случилась перепись жильцов. Через подругу. Мы сидели, разговаривали, и я, как обычно, в своём режиме: давай быстрее, давай ещё, давай сразу несколько вариантов жизни на выбор. Она слушала и вдруг говорит: «Мне от такого ритма тревожно». И я автоматически, даже не думая: «А мне тревожно, когда я ничего не делаю, тогда тону в чувстве вины, если просто лежу с книжкой». Так вот, вечером меня догнала перепись: кто же и где у меня внутри устроился. Тревожность живёт в комнате у входа. Она не раздевается. Стоит в куртке, с сумкой - как будто сейчас что-то случится и надо срочно выбегать. Постоянно проверяет газ, утюг, будущее и мою переписку трёхлетней давности. Иногда по ночам шуршит пакетами с мыслями. Самооценка - в ванной. Закрывается изнутри. Там у неё сырость, запотевшее зеркало и привычка рассматривать себя под самым жёстким светом. Плачет тихо, но регулярно. Иногда выходит красивой, но ненадолго. Перфекционизм занял кухню. Разложил всё по контейнерам, подписал. Даже воздух у него, кажется, распределён по категориям. И если вдруг что-то не идеально, он просто не даёт этому существовать. Поэтому половина моих идей так и стоит в коридоре, в тапках, и не заходит. Импульсивность снимает комнату без договора. Громкая. Вечно приводит гостей: «А давайте сделаем это прямо сейчас! Хоть бы да, хоть бы да!!!» -а потом исчезает. Разбираться с последствиями остаюсь я и Тревожность. Тревожность, кстати, её ненавидит, но тайно завидует. Здравый смысл… он правда съехал. Без скандала. Просто однажды понял, что ему тут не платят. Иногда заходит Осознанность, заезжая из другого района. Садится на край дивана, говорит спокойно, по делу. И на пять минут в квартире становится тихо: прямо слышно, как я дышу. А потом кто-то хлопает дверью -и всё по новой. И вот что странно: мне с ними нормально. Серьёзно. Я знаю, кто где, кто когда включится, кого лучше не трогать до кофе. Знаю, что, если открыть книжку - кто-то обязательно подсядет рядом (Чувство Вины будет молча сидеть и хлопать глазками, постукивая носком тапочки). Если навести порядок - кто-то его испортит. Если всё разложить -кто-то скажет «давай по-другому». Но это уже не неожиданность. Это расписание. И вот тут я подвисаю. Потому что весь этот текст вообще-то начинался с моего желания той самой гармонии - из статей, с лимоном и дыханием органами. А по факту у меня внутри не тишина. У меня тут целая коммунальная жизнь -с понятной логикой, со своими ролями, с порядком, который снаружи выглядит как бардак, а внутри -вполне рабочая схема. И, возможно, дело вообще не в том, что у меня внутри «не гармония». А в том, что она у меня просто такая. Неровная. Живая. Без инструкции. Вся моя эта дисгармония бесконечно гармонична и самая стабильная в моей жизни нестабильность.

Мы люди. Любим мы сожалеть. Нет-нет да и, сидя на диване с поджатыми ногами в шерстяных носочках (апрель, ты охренел?), перебираю свою жизнь, как бумажные письма: «Надо было тогда решиться», «Зачем я вообще это начала», «Если бы вернуть - все сделала бы иначе». Как будто где-то есть правильный вариант. Чистенький, академически выверенный. Как будто можно было прожить и ни разу не споткнуться. Но жизнь больше похожа на компьютерную игру-бродилку, типа Heroes III (привет, 2003). Ты появляешься, а вокруг темнота. Не видно ни дорог, ни опасностей, ни возможностей. Где-то в этой темноте есть друзья. Где-то - те, с кем лучше разойтись по разным дорогам. Где-то - вода, без которой не выжить. Где-то - богатство, о котором ты даже не догадываешься. А где-то - испытания, которые сначала пугают, а потом оказывается, что учат уму/разуму. И ты не знаешь, где что. И ты - кто. У тебя нет навигатора. Есть только выбор - идти. В любую сторону. Ты делаешь шаг, и кусочек мира открывается, становится чуть понятнее. Еще шаг, еще чуточку. И вдруг ловишь себя на мысли, что начинаешь как будто даже в чем-то разбираться. Но потом понимаешь, впереди снова неизвестность. В этом же и есть кайф, что-то очень живое в этой неизвестной темноте. Ты видишь только то, до чего дошел. А дальше - пространство для новых открытий. И на этом маленьком клочке понятной тебе территории приходится решать: идти дальше быстрее на свой страх и риск или остановиться, укрепиться, переждать. Довериться себе или вечно сомневаться. Карта ведь не откроется сама. Ее открывают шагами. Иногда кажется, вот бы вернуться назад и сыграть получше. В стратегиях же это возможно. Хотя и в жизни можно иногда начать что-то заново : новый город, новая работа, новые отношения. Как будто ты вышел из тумана и выбрал другой путь. И да, ты проходишь знакомые места аккуратнее. Лучше видишь, где можно оступиться. Быстрее находишь то, что важно. Но дальше все равно будет новое. Новые территории. Новые решения. Можно смотреть на чужие партии. Слушать советы, читать умные книги. Учиться на чужом опыте. Иногда это помогает. Чаще - просто дополняет твою собственную картину. Потому что у каждого своя карта, свое игровое поле, свои ресурсы и свои слабые места. Чужая удачная игра не гарантирует тебе победу. И в итоге остается одно. Делать ход. Он точно не будет идеальным. И уж точно не будет просчитанным до конца. Он будет просто следующий. Иногда ведет не туда, и это тоже часть пути. Иногда - туда, куда ты даже не планировал, но оказывается, что именно там тебе и нужно было оказаться. Потому что в этой игре есть важная особенность: карта открывается тем, кто идет. А время (твое время) ходит даже тогда, когда ты решил «пока не двигаться».

Вчера была в «Психосреде». Сидела в этом теплом, почти домашнем полумраке, где вроде безопасно, мягко, люди рядом, и как будто можно выдохнуть. И смотрела фильм, который сначала кажется вообще не про тебя. «Та, которой не было» (2019) режиссера Сафи Неббу. В центре истории Клэр, женщина чуть за пятьдесят, которая после болезненного разрыва создает в соцсетях фальшивый профиль молодой девушки и постепенно проваливается в историю, где подмена личности становится уже не игрой, а ловушкой. Я сначала держалась на безопасной дистанции. Ну правда! Сидишь такая: ну да, взрослая женщина, фейковый аккаунт, влюбилась в переписку - господи, ну как плоско и предсказуемо, это же все видно за километр, ну зачем так унижаться. И ты вся такая сверху, чуть с брезгливостью даже. А потом в какой-то момент ловлю себя на очень неприятной вещи. Мне страшно смотреть в экран. Мне страшно понимать героиню. Мне страшно увидеть себя. Потому что если честно… она не с этого начала. Она началась с дыры. С очень тихой, липкой дыры внутри, которую не закроешь ни умом, ни статусом, ни «я взрослая женщина, я справлюсь». С дыры после предательства. Причем не одного. Когда тебя ломают не просто как женщину, а как ощущение себя самой в этом мире И ты вроде бы живешь дальше. Работаешь. Разговариваешь. Улыбаешься. А внутри как будто кто-то выключил свет. И вот из этого места она придумывает себе другую себя. Не потому, что «отомстить» или «поиграть - забавы для», а потому что той, настоящей, уже слишком больно. Она не врет, она прячется. И сначала это выглядит как спасение. Как маленький кислородный баллончик: вот здесь меня хотят, здесь на меня смотрят, здесь я снова живая. А потом это превращается в зависимость. Вот прям в ту самую, про которую обычно думаешь: «ну это не про меня». А выйти уже не можешь, потому что там - жизнь. И она уходит туда все дальше и дальше. Настолько далеко, что в какой-то момент уже не очень понятно, где она сама. И вот тут мне стало страшно. Сквозануло страхом. Очень четким и очень холодным. Мне не хочется стать таким ничтожеством. И вот это слово - «ничтожество» - оно не про то, что она плохая. Оно про состояние, в котором ты сам себя стираешь. Обнуляешь. Становишься функцией чужого внимания. Когда тебя как будто нет, если тебя не выбрали. И самое мерзкое - я знаю, как туда можно дойти. Не за один день, конечно. Шаг за шагом. Через «мне просто чуть-чуть тепла», через «я контролирую ситуацию», через «я просто посмотрю, как это». И потом ты уже внутри. И выйти - это не просто заблокировать и не писать. Это вернуться в себя. А там боль. И вот от этой честности у меня прям внутри сжалось. Потому что фильм не дает тебе возможности быть красивой зрительницей. Он не дает тебе сидеть с попкорном и умничать. Он тихо подсовывает тебе зеркало и говорит: ну давай, смотри, а ты не такая? После фильма был круг обсуждения. И это вообще отдельная история. Потому что ты сидишь, слушаешь людей, и как будто каждый посмотрел свой фильм. Кто-то говорил про одиночество. Кто-то про возраст и страх стать невидимой. Кто-то про глупость и слабость. Кто-то вообще увидел там историю про контроль и власть. И я ловила себя на том, что это даже интереснее, чем сам фильм. Как он распаковывается в людях. Как каждый вытаскивает из него свое, себя. И никто не врет. Просто у каждого болит в своем месте. А потом мы шли и долго это обсуждали с подругой. Уже без кино. Уже не про кино. Про себя. Про то, как легко можно начать жить не своей жизнью. Как хочется иногда быть версией, которую точно выберут. Как не хочется бояться стареть. Как страшно оказаться «не той». Убежать можно далеко. Правда, можно. В другую роль. В другого человека. В другую жизнь. Только расплачиваться все равно будет та, настоящая. Та, которую ты оставила там, в темноте, когда решила, что быть ей недостаточно. И мне очень не хочется однажды проснуться и понять, что я - это как раз та, которой не было. #янеЖульенБриошь https://t.me/psycho_sreda