Недушный психолог | Сергей Геворкян

(продолжение. Начало здесь) Почему так происходит? Наш мозг не любит неопределённость и по возможности старается её снизить. Один из способов сделать мир более предсказуемым — по умолчанию исходить из того, что если вчера он был примерно таким, то и сегодня, скорее всего, остался примерно таким же. Причём нельзя сказать, что подход этот в корне неверный. Во многих случаях он работает почти безупречно. Если по какому-то адресу из года в год стоит хрущёвка, то наверняка она будет стоять там и завтра, и мне не надо каждое утро проверять её наличие на картах, прежде чем отправиться по нужному адресу. Вероятность того, что за ночь её снесли, существует. Но настолько мала, что учитывать её каждый раз было бы довольно бессмысленной тратой сил. В этом смысле мы вообще постоянно живём не столько в самой актуальной реальности, сколько в её последней известной нам версии. И большую часть времени эта версия достаточно хорошо совпадает с тем, что происходит на самом деле. Если вдуматься, иначе мы бы просто не смогли функционировать. Нам пришлось бы каждое утро заново выяснять, где находится наш дом, работает ли ещё лифт, можно ли по-прежнему есть яйца, знает ли нас человек, с которым мы прожили десять лет, и не поменялись ли за ночь правила пользования дверной ручкой. Мы экономим огромное количество душевных и интеллектуальных сил за счёт простого допущения: если у меня нет оснований считать, что что-то изменилось, я буду исходить из того, что оно осталось прежним. Но разные части реальности обладают очень разной степенью стабильности. Хрущёвка может десятилетиями стоять на одном месте. Расписание электрички уже имеет смысл иногда проверять. Моё собственное состояние может заметно измениться за несколько часов. А другой человек вообще обладает неприятным свойством постоянно продолжать жить свою жизнь независимо от того, какую его версию я уже успел сохранить у себя в голове. Вчера ему было приятно моё внимание — сегодня оно может раздражать. Вчера он хотел близости — сегодня хочет побыть один. Что-то, что годами его не задевало, однажды может начать задевать. И наоборот. Но мне при этом гораздо удобнее иметь дело не с человеком, который каждую секунду потенциально может оказаться немного другим, а с достаточно устойчивым объектом: я знаю, что он любит, чего не любит, как на что реагирует, что обо мне думает и чего от меня хочет. Причём это знание совсем не обязательно ложное. В большинстве случаев оно как раз вполне неплохо работает. И, пожалуй, именно поэтому так легко забыть, что это всё-таки не сам человек, а моя модель человека. Для меня здесь как раз и начинается та самая «иллюзия» из заголовка. Не в том смысле, что всё, что я думаю о мире и других людях, — выдумка. А в том, что я незаметно перестаю различать реальность и своё достаточно удачное представление о ней. Пока они совпадают, никакой проблемы нет. Проблема обнаруживается в тот момент, когда реальность изменилась, а моя внутренняя версия — ещё нет. И тогда возникает очень характерное удивление: «Но ты же всегда…», «Но тебе же нравилось…», «Но ты же говорила…», «Но раньше всё было нормально». Как будто прошлое состояние реальности заключило со мной договор о том, что будет сохраняться и дальше. С одной стороны, если всё время помнить о том, что буквально всё может измениться, жить станет довольно тревожно. Постоянно перепроверять чувства близких, состояние отношений, собственные желания и вообще устойчивость всего, на что я привык опираться, — тоже не очень похоже на здоровый способ существования. С другой — если вообще забыть о возможности изменений, я начинаю всё чаще реагировать не на происходящее, а на его старую версию у себя в голове. Поэтому, кажется, задача не в том, чтобы отказаться от этих моделей или начать бесконечно всё перепроверять. Скорее — помнить, что у любого моего знания о реальности есть срок годности. У хрущёвки он может измеряться десятилетиями. У чужого желания, моего собственного чувства или состояния отношений — иногда часами. И быть готовым к тому, что однажды я сверю свою внутреннюю карту с местностью и обнаружу, что они больше не совпадают. Мне кажется, сама эта готовность уже многое меняет. Она не делает изменения менее неприятными. Если человек меня разлюбил, мне от этого вряд ли станет сильно легче только потому, что я знаю о непостоянстве мира. Если закрылось любимое кафе, мне всё равно будет досадно. Если отношения изменились не туда, куда мне хотелось, это всё равно может быть больно. Но поверх самой боли хотя бы не обязательно добавлять ещё и возмущение тем, что реальность вообще посмела измениться без моего разрешения. Она, так-то, никогда и не обещала, что будет оставаться такой, какой я её запомнил.

13.08.26 Мы [почти] всегда живём в иллюзии На днях я в очередной раз посетил Кринжетерапию — не мог пропустить приезд Никиты Белых на каникулы с зарубежной учёбы. В этот раз было новое для меня правило: перед упражнениями, где возможен телесный контакт, мы обозначали партнёру свои «красные» и «зелёные зоны» — к чему прикасаться нельзя, а к чему можно. И поскольку мы с Никитой уже приятельствуем (он и на подкасте у нас был), то я был тем, на ком он демонстрировал инструкции к разным упражнениям. На вопрос «какие у тебя красные зоны?» я ответил «для тебя все зоны — зелёные», выражая ему своё доверие и бахвальство. И доверие моё Никита оправдал. В конце мастер-класса было упражнение, где каждый участник при желании мог занять неактивную позицию, закрыть глаза и получить от других какой-то сенсорный опыт. И «красные зоны» в этот раз для всех были общими: те, что принято называть «интимными» — область груди, паха и ягодиц. В качестве эксперимента я решил попробовать занять исключительно позицию принимающего. И к моему удивлению, немало прикосновений пришлось именно на мои «красные зоны». У меня сложилось впечатление, что это были женские руки, но тут мне остаётся только гадать — глаза мои были закрыты. Во время итогового разбора я поделился своим наблюдением, и среди реакций было: «Это была не я, но ты же сам говорил, что у тебя красных зон нет». И меня в этой истории зацепило не столько нарушение границ, сколько то, как легко однажды полученная информация продолжает жить после того, как контекст уже изменился. А в начале июля я был на учебном интенсиве института, где осваиваю гештальт-терапию. На одном из мастер-классов мы учились обращать внимание на свои первичные импульсы и чувства на этапе преконтакта. Нужно было встретиться глазами с кем-то из участников и попробовать заметить, есть ли у меня сейчас импульс вступить с ним в контакт или, быть может, я пока вообще не могу распознать свои ощущения, а после озвучить это друг другу. Когда я встретился глазами с одной хорошей приятельницей, мы моментально и одновременно сказали: «Конечно, да!» И только после упражнения я понял, что с ней я даже не спросил себя — а хотел ли я контакта в тот момент. Вполне возможно, что хотел. Скорее всего, даже хотел. Но интересно другое: ответ я получил не из того, что со мной происходило здесь и сейчас, а из уже существующего знания о наших отношениях. «Я рад с ней общаться» незаметно превратилось в «я хочу с ней общаться сейчас». Эти два случая, на мой взгляд, с разных сторон иллюстрируют одно и то же явление: мы регулярно принимаем решения и действуем исходя не из того, как обстоят дела здесь и сейчас, а из того, что было актуально раньше и что мы пока продолжаем считать актуальным. Например, мне понравилась кухня в каком-то заведении, и я решил, что буду регулярно там ужинать. Последующие посещения оставляли меня удовлетворённым — там было вкусно, еду приносили достаточно быстро, и вообще атмосфера была прикольная. И вот в один день я прихожу, сажусь на своё постоянное место, заказываю как обычно. Мне приносят мой заказ, я его пробую и испытываю неприятное удивление: вкус совсем другой, не тот, к которому я привык. Зову официанта, спрашиваю, в чём дело, и узнаю, что с недавних пор это блюдо готовится по новому рецепту, мол, так вкуснее. А я возмущён: без моего согласия поменяли то, что мне важно, то, к чему я привык! Да, они не обязаны это со мной согласовывать, но как они посмели?! Мне что теперь, каждый раз при заказе спрашивать, не поменяли ли рецепт? Или вообще сначала требовать пробную ложку, а уже потом решать, буду ли я сегодня ужинать? (продолжение ниже)

Как в интернете выглядит "Я только поммотреть" #хаотичное

С опытом прохождения психотерапии рано или поздно мы приходим к торгу: я уже понял свои паттерны, научился говорить о чувствах, разобрал отношения с родителями — где теперь мой эмоционально доступный партнёр? Но отношения не выдают за хорошее поведение и достаточный уровень «проработанности». Ну и зачем тогда всё это? В финальном выпуске второго сезона подытоживаем тему отношений и разбираемся: помогает ли терапия найти любовь, почему знание себя одновременно облегчает и усложняет выбор партнёра и можно ли вообще подготовиться к близости заранее. Говорим об одиночестве, страхе снова рисковать, завышенных требованиях и отчаянии, которое возникает, когда ты много работаешь над собой, а желанных отношений всё ещё нет. И о том, почему строить отношения можно научиться только в реальном контакте — с ошибками, разочарованиями и живым другим человеком. А ещё отвечаем на вопросы слушателей, вспоминаем любимые выпуски и подводим итоги второго сезона. Слушать и смотреть нас можно на YouTube, VK Видео, Яндекс.Музыке и других платформах. Расскажите в комментариях: психотерапия упростила вам поиск отношений или, наоборот, сделала выбор сложнее?

После болезненных отношений очень хочется найти простое объяснение: «он нарцисс», «она абьюзер», «у него пограничка». Психологические термины давно вышли из кабинетов специалистов и превратились в бытовые ярлыки. Часто удобные. И почти всегда очень неточные. В новом выпуске разбираемся, чем нарциссические черты отличаются от нарциссического расстройства личности, почему за грандиозностью часто прячутся стыд и ощущение собственной неценности и зачем человеку снова и снова нужно подтверждение извне. А ещё говорим о том, почему яркие ухаживания так легко принять за любовь, откуда берутся эмоциональные качели и почему фраза «мне постоянно попадаются нарциссы» мешает заметить собственный выбор. Получился выпуск не столько про «плохих нарциссов», сколько про стыд, ценность, отношения и нашу любовь к быстрым диагнозам. Слушать и смотреть выпуск можно на YouTube, VK Видео, Яндекс.Музыке и других платформах. А в комментариях расскажите: как часто вы замечаете, что психологические термины используются просто как ругательства?

Когда люди оказываются в разных городах или странах, им обычно говорят что-то вроде: «Если любите друг друга — справитесь». Звучит красиво. Но почему тогда спустя пару недель без встреч сообщение «я спать» может восприниматься почти как трагедия? Почему кажется, что человек стал дальше, хотя между вами всё те же тысяча километров, что и вчера? Нам захотелось разобраться, действительно ли расстояние убивает отношения или дело совсем не в километрах. В новом выпуске говорим о том, почему близость рождается не только из разговоров, но и из совместно прожитой жизни. О том, что происходит с парой после эмиграции, когда отношения вроде бы продолжаются, но привычный мир заканчивается. Почему одним людям отношения на расстоянии даются легче, а другим становятся настоящим испытанием. И можно ли сохранить ощущение «мы», когда общего быта, случайных прикосновений и возможности просто помолчать рядом больше нет. Обсудили и две очень разные истории. Когда люди были вместе, а потом обстоятельства заставили их разъехаться. И когда отношения с самого начала строились через экран. Кажется, что это одна и та же тема, но психологически это совершенно разные задачи. И, как обычно, не обошлось без споров. Может ли видеозвонок хотя бы частично заменить присутствие? Помогают ли голосовые сообщения чувствовать друг друга ближе или только создают иллюзию? Почему некоторым людям расстояние неожиданно идёт отношениям на пользу? И что происходит, когда после долгой разлуки пара наконец съезжается? Получился разговор не столько про расстояние, сколько про близость, тревогу, привязанность и то, как люди остаются друг для друга свидетелями своей жизни, даже если между ними тысячи километров. Слушать выпуск можно на YouTube, VK Видео, Яндекс.Музыке и других платформах. А в комментариях расскажите: был ли у вас опыт отношений на расстоянии? Что помогало чувствовать, что между вами всё ещё есть «мы»?

Представь ситуацию: наступили выходные после тяжёлой рабочей недели, ты весь день предвкушал(а), как вечером вы со второй половинкой будете в обнимку смотреть кино или какое-то глупое шоу и наслаждаться обществом друг друга. Вот начинаются титры, и тут он(а) выдаёт имбу: "я не чувствую близости между нами". У тебя растерянность, приправленная возмущением — ведь ты-то как раз уверен(а), что сейчас вы ближе некуда! И вместо того, чтобы смотреть вместе "Мужское/Женское", вы устраиваете его дома. Нам стало интересно, почему так происходит? Почему то, что один переживёт как близость, для другого таким не является? И вообще, да что такое эта ваша близость? Как она возникает, и как мы её избегаем? И почему она так важна? Об этом и не только мы поговорили в самом, пожалуй, душном выпуске подкаста. Если вас не пугают такие слова как "онтология", "феноменологический" и "амбивалентный" (мы сами не уверены, что понимаем их значение), то этот разговор точно для вас. Мы записывали его без сценария, потому он же является одним из самых живых наших разговоров. Поспорить или согласиться с нами можно в ютубе, VK Видео, Яндекс.Музыке и других платформах. И в комментариях, конечно же. Поделитесь, а что вы думаете по поводу близости?

(продолжение. Начало здесь) На языке теории привязанности происходящее можно описать как предельную гиперактивацию системы привязанности, которая при угрозе разрыва приобретает дезорганизованные черты. Базовая стратегия Никки довольно понятна: когда связь оказывается под угрозой, она пытается сократить дистанцию, усилить сигнал страдания и сделать уход невозможным. В этом смысле её поведение больше похоже на доведённую до крайней степени тревожную стратегию привязанности, чем на дезорганизованный стиль как устойчивую личностную характеристику. Но дезорганизованность появляется там, где один и тот же человек одновременно становится единственным источником безопасности и источником невыносимой угрозы. Без Бэра Никки как будто не может существовать, но и сама связь с ним становится для сохранившейся части её личности формой захвата, из которой необходимо спастись. Поэтому в одном из эпизодов настоящая Никки на короткое время получает возможность говорить и просит Бэра убить её. Одна её часть пытается любой ценой сохранить связь, а другая понимает, что внутри этой связи от неё почти ничего не осталось. Стремление приблизиться и стремление спастись от близости соединяются в одном человеке, и ни одно из них уже не может быть нормально реализовано. Всё это довольно хорошо укладывается и в логику пограничной динамики: паника оставления, неустойчивая идентичность, резкие переходы между эмоциональными состояниями, импульсивная агрессия, самоповреждение и неспособность сохранять ощущение целостного Я вне отношений. Здесь важно, что я говорю именно о пограничной динамике, а не ставлю Никки пограничное расстройство личности. Во-первых, диагнозы по фильмам вообще такое себе. Во-вторых, до исполнения желания она показана совершенно иначе, а все изменения происходят внезапно и имеют конкретную мистическую причину. Но сама логика её переживаний действительно напоминает пограничное функционирования. Другой человек нужен не только потому, что он любим, важен или способен поддержать. Он становится тем, через кого человек удерживает собственную целостность. Поэтому возможный уход переживается уже не просто как потеря отношений, а как угроза исчезновения самого себя. И отдельно проговорю вещь, которая, казалось бы, довольно очевидна, но в обсуждении таких сюжетов иногда это забывается: у всего описанного нет обязательной привязки к полу или гендеру. На месте Никки совершенно спокойно мог оказаться мужчина. Мужчины точно так же могут не выдерживать отдельности партнёрши, строить идентичность вокруг отношений, контролировать, угрожать самоповреждением, делать другого ответственным за своё состояние и направлять агрессию на людей, которые воспринимаются как угроза связи. Проявляться это может по-разному, в том числе из-за того, что мужчин и женщин по-разному учат обходиться со страхом, беспомощностью и агрессией. Но сама психологическая конструкция от этого не становится ни мужской, ни женской. Поэтому мне было бы не очень интересно рассматривать «Обсессию» исключительно как ещё одну историю про «безумную влюблённую женщину», которая не умеет принять отказ. Для меня это скорее фильм о том, что происходит, когда другой человек перестаёт быть тем, с кем я вступаю в отношения, и становится тем, за счёт кого я существую. Тогда любой его отказ превращается в угрозу, любая граница — в предательство, а любое отличие — в проблему, которую нужно устранить. И чем больше человек пытается сохранить такую близость, тем меньше в ней остаётся и его самого, и другого человека, и собственно близости.

(продолжение. Начало здесь) Здесь особенно хорошо видно, что речь уже не только о любви и даже не только о зависимости. Формула «я люблю Бэра» постепенно меняется на «я существую, пока Бэр меня любит». Бэр становится для неё не просто важным человеком, а единственным источником поддержания её целостности. Пока он находится рядом, смотрит на неё, отвечает, повторяет, что любит, Никки на какое-то время успокаивается и как будто снова собирается. Когда он отдаляется, одновременно рушатся отношения, ощущение собственной ценности, способность управлять чувствами и само переживание себя как устойчивого человека. Поэтому его слова любви действуют на неё как слабый обезбол: на несколько минут становится легче, но затем требуется новая доза. Когда приспособление не помогает, появляется контроль. Если я не могу выдержать твою отдельность, я попытаюсь сделать так, чтобы ты не мог её проявить. Буду находиться рядом, следить, требовать объяснений, ограничивать твои контакты, добиваться подтверждений и создавать такую цену моего страдания, при которой твой уход станет для тебя практически невозможным. Фильм довольно точно показывает то, что иногда трудно заметить в менее гротескных отношениях: беспомощность и контроль совершенно не противоречат друг другу. Человек может действительно страдать, действительно бояться оставления и действительно чувствовать, что не справится без партнёра. Но это не делает его поведение менее контролирующим. Иногда именно демонстрация собственной беспомощности и становится главным способом управления другим человеком. Я знаю, о чем говорю: мне свойственно вступать в отношения, где так себя ведут. «Если ты уйдёшь, со мной случится что-то ужасное» звучит как признание в уязвимости, но одновременно может означать «теперь ты отвечаешь за то, чтобы этого не произошло, а значит, больше не имеешь права уйти». У Никки эта логика доведена до предела. Она использует собственное тело как последний аргумент в отношениях. Если слова, слёзы и уговоры не возвращают Бэра, можно причинить себе вред и поставить его перед выбором, в котором его отдельное желание уже почти ничего не значит. А когда и этого недостаточно, агрессия направляется наружу — на всех людей и обстоятельства, которые напоминают о том, что у Бэра остаётся жизнь, не принадлежащая их отношениям. И это важный момент: агрессия здесь не противоположна слиянию, она как раз его защищает. Пока Бэр не проявляет собственных желаний, всё относительно спокойно. Но как только он пытается провести границу, граница воспринимается как угроза. И тогда агрессия нужна не для того, чтобы самой отделиться, отстоять себя или закончить отношения. Она нужна для того, чтобы сделать отделение невозможным. Никки как будто стремится к максимальной близости, но по факту постепенно уничтожает все условия, при которых близость вообще возможна. Потому что близость — это не отсутствие границы. Это возможность встретиться на ней. Причём Никки сливается даже не вполне с реальным Бэром. Реальный Бэр довольно быстро начинает её бояться. Он сопротивляется, пытается отдалиться, прямо говорит, что не хочет происходящего. Но его реальные чувства перестают иметь для неё значение. Если он утверждает, что не хочет быть с ней, это не воспринимается как информация о нём. Это становится ошибкой, которую необходимо исправить, временным заблуждением, влиянием другой женщины или доказательством того, что он пока не понял, чего хочет на самом деле. То есть Никки находится в отношениях не столько с Бэром, сколько с фантазией об абсолютном «мы», внутри которого они обязаны чувствовать и хотеть одно и то же. В этой конструкции нет места ни её собственной отдельности, ни отдельности Бэра. Свою она уничтожает, потому что готова полностью переделать себя в соответствии с его предполагаемыми желаниями. Его — потому что не оставляет ему права не хотеть её, сомневаться, выбирать других людей или закончить отношения. В итоге вместо двух субъектов остаётся одно всепоглощающее «мы», существующее только до тех пор, пока оба подчиняются его правилам. (продолжение ниже)

На выходных я дошёл-таки до «Обсессии». Вообще я не очень люблю фильмы ужасов. Кажется, из всего жанра мне до сих пор по-настоящему понравилось только «Оно» 2017 года. Но новинка так хайпует, что проигнорировать её мне было сложно. И похоже, она займёт место в моём крайне коротком списке. Не столько из-за мистической части фильма, а потому, что за ней обнаруживается довольно точная, хотя и доведённая до абсолютного гротеска, история о том, что происходит, когда отношения перестают быть встречей двух отдельных людей и становятся условием существования одного из них. Дальше будут спойлеры. Поэтому, если вы ещё не посмотрели фильм, но собираетесь, лучше вернитесь к тексту после просмотра. В начале главный герой (хотя если уж честно, главный гад) фильма Бэр загадывает желание, чтобы его подруга Никки его полюбила. На тот момент он уже давно к ней неравнодушен, но она воспринимает его скорее как близкого друга и довольно ясно даёт понять, что романтических отношений между ними не хочет. Желание, как полагается по законам жанра, исполняется совсем не так, как он рассчитывал. Никки не просто полюбила его. Она становится полностью сосредоточена на Бэре, не выдерживает даже небольшой дистанции, требует постоянных подтверждений его любви, пытается контролировать всё, что он делает, угрожает причинить вред себе и в итоге действительно причиняет его и себе, и другим. Если убрать мистическую часть, которая всё это запустила, Никки демонстрирует крайнюю патологическую форму слияния, при которой граница между собой, партнёром и отношениями практически утрачивается. Бэр становится не отдельным человеком, с которым она вступает в контакт, а основанием её идентичности и саморегуляции. Любое проявление его отдельности переживается как угроза распада собственного Я, поэтому она пытается уничтожить различия через приспособление, контроль, самоповреждение и прямую агрессию. Слияние принимают за что-то безобидное: люди постоянно находятся вместе, имеют общие интересы, везде ходят парой, говорят «мы любим» вместо «я люблю» и иногда действительно заканчивают друг за другом предложения. Всё это может быть проявлением слияния, а может вообще ничего не означать. Само по себе большое количество близости ещё не говорит о том, что с человеком происходит что-то патологическое. Проблема начинается там, где различие между мной и другим человеком становится невозможно выдерживать. Контакт в принципе возможен только при условии, что существуют двое: я со своими желаниями, чувствами, границами и представлениями о происходящем и другой человек, у которого всё это может быть устроено совершенно иначе. Я могу хотеть приблизиться, а он — отдалиться. Я могу быть уверен, что между нами всё хорошо, а он — сомневаться. Я могу любить, а он может меня не любить. Это болезненно, иногда очень, но именно возможность столкнуться с отличием другого и делает отношения отношениями, а не продолжением собственной фантазии. Своим желанием Бэр отнимает у Никки такую возможность. И при этом, когда он хочет побыть один, закрывает перед ней дверь или просто не говорит в очередной раз, что любит её, она сталкивается не с обычной фрустрацией. Это не ситуация «мне хочется близости, а тебе сейчас нет, и мне от этого грустно, страшно или обидно». Его дистанция переживается ею как угроза самому её существование. Поэтому Никки уже не может удерживать одновременно две мысли «я хочу быть рядом» и «он имеет право сейчас этого не хотеть». Вторая мысль немедленно разрушает первую, а вместе с ней как будто начинает разрушаться и она сама. И тогда остаётся единственный вариант — ликвидировать различие. Сначала через полное приспособление. Никки готова стать любой, лишь бы Бэр продолжал её любить. Быть спокойнее, быть нормальнее, быть похожей на другую женщину, быть ровно такой, какую он предположительно хочет видеть рядом. Не «я остаюсь собой и надеюсь, что ты выберешь меня», а «я стану тем, что ты не сможешь не выбрать». (Продолжение ниже)

В недавнем выпуске я озвучил мысль, которая, кажется, относится не только к сексу — об обоюдной ответственности в контакте. Безусловно, каждый взрослый человек сам отвечает за то, чтобы говорить о своих желаниях, недовольстве и границах. Но при этом каждый из нас ещё и участвует в том, насколько безопасно другому человеку говорить об этом с нами. Можно сказать: «Если тебя что-то не устраивало, почему ты просто не сказал(а)?» И так-то это будет справедливый вопрос. Мы действительно не умеем читать мысли, не можем угадывать чужие желания и не обязаны бесконечно анализировать каждое движение партнёра, пытаясь понять, не скрывается ли за ним какая-нибудь невысказанная обида. И всё же есть вторая сторона вопроса: а что раньше происходило в наших отношениях, когда человек всё-таки пытался сказать мне что-то неприятное? Например, партнёр говорит, что ему чего-то не хватает в сексе. Или что какая-то моя привычка его раздражает. Или что он не хочет проводить со мной столько времени, сколько хочется мне. Или вообще что он в чём-то мной недоволен. Что происходит дальше? Могу ли я услышать содержание его слов или сразу ранюсь и свожу всё в обсуждение того, насколько сильно он меня обидел? Начинаю ли я спорить и доказывать, что он неправильно чувствует? Объясняю ли, что нормального человека такое вообще не должно задевать? Требую ли привести достаточно убедительные аргументы, словно его переживание должно пройти мою проверку на логичность? Или, например, я не кричу, не оскорбляю и ничего напрямую не запрещаю. Я просто резко замолкаю, отстраняюсь, несколько дней хожу несчастный и всем своим видом показываю, что после этой откровенности отношения на грани катастрофы. Формально партнёр по-прежнему может говорить мне всё что угодно. Только теперь он знает, что после любого неприятного разговора ему придётся не только разбираться с исходной проблемой, но ещё и долго восстанавливать мою самооценку. Допустим, женщина пытается сказать мужчине, что ей не нравится что-то в их сексе. Но вместо обсуждения её желания начинается совсем другой разговор: значит, он плохой любовник, она его не хочет, наверняка сравнивает с бывшими и вообще, возможно, скоро уйдёт к кому-то другому. В итоге ей приходится либо отказаться от своих слов, либо долго доказывать, что он хороший, любимый и привлекательный. А первоначальная тема постепенно исчезает. Можно ли после этого сказать, что он запретил ей говорить? Нет. Стало ли рядом с ним безопасно говорить? Тоже нет. При этом я бы не хотел уходить и в другую крайность, где один человек полностью отвечает за эмоциональную безопасность другого. Нельзя требовать от партнёра заранее знать обо всех наших уязвимостях, подбирать идеальные слова и гарантировать, что мы никогда не испытаем рядом с ним стыда, тревоги или боли. Более того, иногда человек молчит не потому, что рядом с ним действительно опасный партнёр, а потому что ему вообще сложно выдерживать возможное недовольство, конфликт или риск быть отвергнутым. И эту работу никто другой за него сделать не сможет. Поэтому ответственность здесь остаётся разделённой, но не в смысле удобного «оба виноваты». Я отвечаю за то, скажу ли я о своём переживании. Другой человек отвечает за то, что он делает с моими словами. А вместе мы постепенно создаём историю отношений, опираясь на которую каждый из нас предполагает, что случится, если он скажет правду. Если мой опыт показывает, что партнёр может расстроиться, разозлиться или не согласиться, но при этом остаётся в разговоре, то со временем мне, вероятно, станет проще с ним говорить. Если же я знаю, что любое моё недовольство будет воспринято как нападение, неблагодарность или доказательство отсутствия любви, цена откровенности становится значительно выше. (продолжение ниже)

Про секс принято говорить как про покойника — либо хорошо, либо никак. Как минимум половина команды подкаста считает, что хороший секс — тот, который хочется продожить и повторить. Отчасти потому мы решили продолжить разговор о сексе в новом выпуске. Если в прошлый раз мы обсуждали роль секса в жизни мужчины, то сейчас переходим на следующий уровень — а как говорить о нём со своей парой? В этой теме так много уязвимости, интимности, стыда и разных фантазий, что подчас кажется — лучше её вообще не касаться. А потом в какой-то момент понимашь, что секс перестал приносить удовольствие (если вообще приносил). Потому этот выпуск нам кажется особенно важным. Иногда нашему коллективу авторов кажется, что мы то пробиваем новый уровень искренности, и дальше уже некуда, то наговариваем на отмену в интернете и вообще. Кажется, на сей раз нам удалось продвинуться дальше в обоих векторах. Присоединиться к нашему разговору можно в ютубе, VK Видео, Яндекс.Музыке и других платформах. А поделиться своим опытом и лайфхаками — в комментариях ниже. Давайте тренироваться делать секс лучше и приятнее!

Мы держались почти 30 выпусков и почти ничего не говорили о сексе. Хотя странно посвятить сезон отношениям и так редко упоминать секс. И это как раз показательный феномен - не сговариваясь, эту тему мы замалчивали. А зря. Про секс говорить стыдно, опасно, уязвимо. Как следствие, множество мифов и откровенной чуши о том, как мужики видят секс. Да и не только мужики, чего уж там. Поэтому сейчас реабилитируемся, и выпуска будет целых два: сегодня вообще про секс в жизни мужчины, а на следующей неделе тоже про секс, но через другую призму. Наша классическая искренность в этой теме особенно важна. Чем больше мы честно и открыто говорим о таким интимных вещах, тем меньше там разочарований и недопонимания. Присоединяйтесь к сексу нам на всех популярных площадках: ютубе, VK Видео, Яндекс.Музыке и других платформах. Тезисы из выпуска могут показаться вам спорными, но мы будем рады, если это запустит настоящую и живую дискуссию. А вступить в неё как раз можно в комментариях)

Для кого-то это "важнейшее из искусств", для кого-то — важный элемент свидания, а для как минимум одного из авторов нашего подкаста — повод поесть любимый сладкий попкорн. Люди обсуждают его в клубах, пишут рецензии, а некоторые утверждают, что могут продиагностировать вас по предпочтению в нем. Уверены, вы догадались, о чем мы. Конечно же о кино! (Сделаем вид, что вы не видели превью выпуска вверху поста) Мы заранее планируем посещение с друзьями громких премьер, часами спорим о том, какой актер лучше сыграл персонажа, покупаем тематический мерч — обилие волшебных палочек, световых мечей и конструкторов лего этому подтверждение. Мало какое из современных искусств имеет такую же силу объединения людей и воздействия на их души и кошельки. А ещё спрашиваем себя в трудные минуты "а как бы поступил(а) [подставьте имя любимого персонажа]?", переосмысляем свои поступки и выбираем ролевые модели. За счёт чего это происходит? Почему одни фильмы забываются ещё до появления титров, а другие меняют жизнь на "до" и "после"? И как вообще работает драматургия в кино? Об этом и не только мы поговорили с замечательным гостем — сценаристом, киноблогером и креативным продюссером Сашей Шебановым. Получилось супер-глубоко и насыщенно. Присоединяйтесь к нашему обсуждению в ютубе и VK Видео, слушай в Яндекс.Музыке и других платформах, оставляйте комментарии здесь :) И расскажите, какой фильм изменил вашу жизнь и как?

Мы росли в эпоху когда единственной соцсетью был двор, а вместо статусов мама говорила друзьям "он не выйдет гулять, потому что делает уроки". Знакомились, вместе рисовали мелками на асфальте, играли в футбол и лазали через заборы. И, конечно, злились, ругались, спорили и дрались. И всё в пределах одного района. Мир ощущался компактным и очень понятным. И вот мы здесь. В мире, где любой человек в доступе через два нажатия на экран телефона, а мы каждый день видим в ленте тех, кого никогда не узнаем лично. Но мнение этих совершенно незнакомых для нас людей влияет на нашу жизнь и наши отношения. Почему так происходит? Как мысли из интернета становятся важным ориентиром? И можно ли этого избежать? Об этом наш новый выпуск подкаста. Традиционно не во всех мнениях мы сошлись, но от этого выпуск получился ещё более интересным! Присоединяйтесь к нам в VK Видео, YouTube, Яндекс.Музыке и других платформах. Ну и если вам понравился выпуск - не стесняйтесь ставить лайки, задавать вопросы нам, и рассказывать друзьям ❤️

Вот так я из игропрактика чуть не превратился в персонажа "Форта Боярд". А вот если хотите узнать, что из себя представляет Империя магов, то присоединяйтесь к нам 21 июня.

Сложно представить, но ещё каких-то 5 лет назад мы слыхом не слыхивали и духом не духивали о том, что такое искусственный интеллект. Для ориентира во времени — ковид был уже 6 лет назад 🙃 Наше представление о нём строилось исключительно на страшилках из фильмов, а максимально похожей на ИИ-помощник была разве что скрепочка из ворда. И вот сейчас — мы перестали гуглить, считать, анализировать, писать тексты, делать картинки. Да даже видео снимать. Зачем, если есть чат гпт, клод, дипсик и прочее? Они справятся гораздо быстрее, а зачастую и даже лучше. Но есть ощущение, что мы перестали делать ещё кое что очень важное — перестали строить отношения с людьми. Как часто вы вместо того, чтобы поговорить с другом или психологом обращаетесь к гпт? Или идёте к нему за советом по отношениям? Нейросетка поддержит. Нейросетка выслушает. Нейросетка даст совет. Нейросетка скажет утибозимой вы посмотрите какой у меня тут сладкий пирожок, а все вокруг козлы. Проблема ли это и почему мы выбираем общаться с искусственным интеллектом вместе естественного — разбирались в новом выпуске нашего подкаста. Некоторые выводы даже для нас стали неожиданными и мы надеемся, что вам тоже понравится) Слушать и смотреть нас как обычно можно на всех популярных площадках, Яндекс.Музыке, VK Видео и YouTube. Пишите в комментариях, насколько для вас актуальна эта тема, как часто вы общаетесь с ИИ и как считаете, проблема ли это?

В обилии проектных, терапевтических и подкастных дел я совсем забыл, что давно не проводил свою любимую Империю магов. Это вот та, где публикацией выше я писал, что являюсь одним из лучших игропрактиков Москвы (как минимум). В связи с чем предлагаю исправить это досадное недоразумение 21 июня. Играть будем с 13 до 18 в антикафе в центре Москвы. Стоимость участия — 3000 рублей с предоплатой 50% для брони. Запись в личку или комментариях. Ниже видео с игры для тех, кто ещё не играл (согласие на запись и дальнейшие публикации участники давали).

К черту скромность? Ну и не люблю, когда врываются с подобными предложениями — запрос на такое должен сам возникнуть у человека.