[ 𝔄𝔩𝔦𝔳𝔢 𝔫𝔬𝔴 ]

#мор имеется также вот такой дроп. reverse!au Моя ветка называлась «Душегуб», но единственной душой, которую я загубил, стала моя собственная. 🔤🔤🔤🔤 🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤; почти «Вешатель», но не по воле своей. ᅠᅠУглы шепчутся. Самые темные. В комнате, без окон и дверей. Юнец с огненными волосами заперт в ней, к себе жмет плюшевого мишку. ᅠᅠЧто от него останется? Видит только Бог. Ему тот и молится, в надежде, во имя спасения. Вот только Бог его глух, а ангелы во всю трубят. ᅠᅠМальчишка — плод неумелой игры предков. Должок пред высшими силами. Мальчишка обязан стать инквизитором, но что же делать, если ему и без всех дел кажется, будто бы мир разваливается по кирпичикам? ᅠᅠСтрадает от шизофрении. Слуховые галлюцинации в виде рандомных слов и шума. Страдает от сонного паралича, потому старается не спать. Таблетки не помогают — болезнь в нем подобна песчанке, прогрессирует и учится побеждать новые лекарства. ᅠᅠТем не менее, все еще инквизитор. Нелюдимый, ищущий такие способы решения проблем, которые даже больному бы не пришли в голову. ᅠᅠУмеет сшивать слова. С годами научился из звуков этих, мучая себя задачами, выуживать нужную информацию. ᅠᅠЛюди говорят, что он бесноват. Но люди безграмотны, а сам же Карминский, даже в свои сорок, все еще выглядит на тридцать и явно не похож на того, кто будет в сговоре с нижним миром. ᅠᅠНе любит запах крови. Курит исключительно тонкие сигареты. Не переносит на дух запах спирта — слишком родной. И терпеть не может лазареты — тоже слишком родные. ᅠᅠЧасто перешептывается сам с собой. Да, в его портфеле все еще лежит тот мишка. Лапки сам его пришивал, пуговицу только одну потерял. ᅠᅠРебенок в теле взрослого, который был обязан вырасти, но сбегал в собственный воздушный замок в голове. Шугается контактов близких, теряется моментально. Любые задачи, с ним связанные, считаются нерешаемыми. 🔤🔤🔤🔤🔤🔤 🔤«Я молюсь. Каждую ночь. Но Бог глух. Или я говорю не на том языке. Может, мне стоит молиться на языке моих голосов?» «Я не избегаю людей. Я просто не умею быть с ними.» 🔤«Спирт. . .он пахнет лазаретом. Лазареты пахнут смертью. Смерть пахнет домом. А дом — это там, где я не хочу быть.» 🔤«Мы равны. Просто находимся в разных плоскостях.» «Мне сорок. А я все еще боюсь темноты.» 🔤«Я знаю, что болен. И это знание — единственное, что держит меня на грани. Если я признаю, что безумен полностью, я упаду» 🔤«Он умер. А голос остался. Теперь он — один из моих голосов. Самый страшный.» 🔤«Я слышу его каждый раз, когда в комнате пахнет спиртом. Он смеется и вещает о правде, но разве правда — это когда режут живых?»

краткая пояснялка в виде анкеты на блока. возможно. . . возможно, позже будет марк, если его образ я склею воедино recerse!au Моя ветка называлась «Закон», и я стал тем, кто вершит его. 🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤🔤 🔤🔤🔤🔤; военный врач. ᅠᅠ🔤ы когда-нибудь видели человека, который отбросил все свое “человеческое” и грезить начал развитием медицины, не брезгуя любыми методами? ᅠᅠГоворят, он вел дневники. Говорят, что шифр записей его хранился лишь в его собственной голове. ᅠᅠ🔤равая рука одного из генералов, некогда хороший солдат, ныне же человек, известный своими наклонностями крайне узкому кругу лиц. ᅠᅠПочему же? Быть может, потому что зачастую счет пленных ведут не так четко и хорошо. ᅠᅠ🔤анимался изучением различных человеческих отклонений. ᅠᅠВ частности участвовал в выявлении рака на ранней стадии: проводил эксперименты с кровью пленников, либо же заключенных. Помимо этого, питал интерес к влиянию давления на человеческий организм. ᅠᅠ🔤руды внесли огромный вклад в науку, однако методы были признаны бесчеловечными. ᅠᅠПосле окончания гражданской войны был приговорен к высшей мере наказания. 🔤🔤🔤🔤🔤🔤 🔤«Вам бы за свою жизнь бояться, а не заступаться за чужеродных» 🔤«Вы боитесь крови? Напрасно. Кровь — это всего лишь топливо. Важно то, какой механизм она приводит в движение. Я смотрю на ваши внутренности и вижу чертеж, который можно улучшить.» 🔤«Смерть — тоже своего рода гипотеза.» 🔤«Недуг боится скальпеля так же, как ложь боится света. В любом случае, умею вырезать и то, и другое.» 🔤«“Бесчеловечно”? Какое забавное слово. Человечность — это болезнь, симптомами которой являются совесть и страх. Я же предпочитаю быть здоровым.»

#мор reverse!au. меня прошибло на блокминских, поэтому держите пару черновиков И что-то мерзкое лезет внутрь. Что-то настолько нелицеприятное, что он не рискует опустить голову и посмотреть. Ломкие волосы затухающим пламенем лежат на плечах. Он жмурится. Голову запрокидывает. Вбирает в легкие воздух и чувствует, как раскрываются ребра. — Саша. Почему ты просто не пристрелил меня, как последнюю собаку? — В его голосе нет ни крика, ни радости. Только найденная золотая середина — спокойствие. Тонкое, как стекло, и хрупкое, как хрусталь. — Тебя? Нет уж, тогда мне тут совсем будет скучно, — Блок не отвлекается от писем. Даже взгляд не поднимает на человека в белой длинной рубашке. Та пахнет ладаном. Почему же? Потому что он все еще верит, что грехи свои сможет замолить. Что же. . .мешать его вере, такой же крепкой, как разбавленный армейский коньяк, не хочется. Потому Блок просто слушает эту тишину — парадоксально — которая висит между ними каждый раз, когда Марк пытается абстрагироваться от происходящего. Его выбрали за ум, его восприняли как сосуд, который сможет вбирать в себя самые отвратительные вещи, на которые только способны люди. И идея-то хорошая. Вот только реализация — говно. Этот самый сосуд сейчас обнимает собственные колени. И на раз, два и три готов завыть. Это все равно, что перелить человеку кровь не той группы. Загнивать изнутри начнет так болезненно и мерзко, что, быть может, его действительно будет проще застрелить? Блок хмыкает. Кратко, чтобы обозначить, что он все еще здесь. Карминскому остатки гордости не позволяют издать и звука, помимо шипящего “пошел вон”. Сосуд трескается. Разлетается от перегрева. Приземляется в трещины между плитками на полу. Блок не обращает внимания и на это. Карминский цепляет ногтями предплечья. — Мерзко, мерзко блять. Почему так опять мерзко? — Ладонь соскальзывает на ребра. Они от дыхания раскрываются вновь. Пальцы смыкаются на рубашке. Оставляют на коже алые полосы сквозь грубую ткань. Блок скользит ножом по письму. Поддевает печать. Карминский добирается руками до собственного лица. — Почему? Почему-почему-почему? — Когда пальцы почти лезут в глаза, стул едко скрипит в кабинете. — Успокойся. Пиздострадать заканчивай, ты знаешь, что я терпеть не могу все эти сопли, — руки перехватывают. Запястья сжимают так, что они впиваются друг в друга костями. Блок роняет его на кушетку с силой. — Почему? Не ты ли, блять, инквизиция, которая все знает? Че ж ты не уймешься-то? — Синие глаза заглядывают в потемневшие коричневые. Блока всегда донельзя бесит нытье. Марк сохраняет в них спокойствие. Нет, не приторное вовсе: эмоции действительно отпускают и уползают в физическую боль. Он поднимает голову вверх, открывая обзор на бледную шею. — Уйми. Ты ж военщина у нас, твое дело — реализовывать мои прихоти, — Карминский закрывает глаза. Так лучше чувствуется. Он не жмурится, когда кусают. Не вздрагивает, когда поцелуями с него словно пытаются содрать кожу. Скорее впитывает все, как губка, и придумывает себе новые якоря для того, чтобы продержаться на фронте. Сосуд, который выбрали, имеет свойство каждый раз возвращаться на исходную. Быть может, потому Блоку запретили вредить ему настолько, чтобы тот не смог работать. 🌟🌟🌟🌟 “А что есть Бог?” “Может, мне действительно стоило зашить тебе рот?” Александр глядит на то, как беснуются на подушке рыжие волосы. Кудри бешеные совсем не идут характеру их хозяина. Он обнимает белую подушку, нежится под теплым одеялом, и что-то устало бормочет, размыкая обкусанные алые губы. Чуткие пальцы врача ложатся на бледную, покрытую яркими веснушками щеку. Эти пятнышки никогда не прячутся от солнца: Блок касается их большим пальцем, словно старается растереть небрежный всплеск масляной краски. “Красивый” — стынет в голове его. Марк открывает глаза. Неспешно, заспанно совсем. Моргает пару раз, пряча голубой блеск за темными ресницами. — Я не болен, Вам стоит вернуться к своим пациентам, — шепчет. От руки отворачивается, прячет в подушку уставшее лицо и поджимает колени. Словно мотылек, застрявший в коконе. Блок усмехается. Кратко. Этот смешок показывается не из души, а из грудной клетки: Марка хватают за волосы и тянут на себя. — Это мне решать, куда идти, инквизитор. Хотя, какой из тебя инквизитор, когда ты даже не понимаешь, сколько сейчас времени?

Какой вариант вам больше нравится?

чтобы канал не пустовал, пока я в делах по самое не хочу, принесу вам ночные думы 🥺 я думаю про то, как карминского, думавшего, что бешеный пес под контролем, внезапно хватают за горло. как генерал скалится, как сжимает крепче хватку, и у марка без шуток все плывет перед глазами. он просчитался. вернее, расслабился. хоть с кем-то. и получил за это сполна. он пугается, впивается пальцами в крепкие руки, но блок лишь глядит на него без особого интереса, но с особой злостью, и сжимает пальцы сильнее. *** у карминского шея синяя. у вешателя появилась собственная петля. он тяжело открывает глаза — веки под ними будто бы налил свинец. вздыхает. тоже тяжело. рядом сидит блок. голову поднимает, услышав, как тот шевелится, и едва произносит «прости». карминский касается пальцами шеи. та ноет. тупой, мерзкой болью. вот только вместо страха в его глазах — смех. — ты правда решил вот так меня повесить, как я твоих ребят? ____ мне нравится, мммм, обхаживать тот факт, что мара ушел в своеобразную, мм.......слово забыла. (upd: эскапизм) в общем, решил абстрагироваться от всего в целом. психика инквизитора буквально не выдерживает сего пиздеца и сдается, переставая подавать сигналы в мозг. это все равно что 24/7 жрать обезбол разумеется, на постоянной основе быть хладнокровным получается, получается даже оправдывать это. но есть срывы. и тогда карминский......просто ложится спать. под морфием он не эмоционален от того, что если бы себе подобное позволил, выжил бы нахуй из ума. он осознает, что является только винтиком в огромном механизме и осознает, какую роль там играет и......развлекается. по-своему. что-то вроде имитации психопатии, только без начального отклонения. что-то частично приобретенное, но не до конца, потому карминский ненавидит осознавать, что, во-первых, бренное тело может требовать сон, а во-вторых, психика может дать по бошке. шныряется, потому что так думается легче. шныряется, потому что голова так тормозит. а еще все еще спать. он платит за собственные решения тем, что буквально не живет. он не помнит дни недели и не запоминает годы. помнит картинки с событиями: ситуация, решение, исход. у него отвратительная память на имена и зашифрованные дневники. почему? потому что с наебом психики наворачивается и память.

красиво напоминаю о вчерашнем дропе ❤️

#мор #andrey_stamatin #mark_karminsky ᅠᅠ🔤ак Клетка Птицу искала В рыжем беспорядке инквизиторских волос качалась саламандра. И если мальчишка от нее прятался, закрывая ладонями лицо, то нынешний Андрей Стаматин бросился ей навстречу. ᅠᅠᅠᅠ✨✨✨✨✨✨ Данная работа посвящена рассуждениям о мысли человеческой, о хрупкости человека, как такового, и о том, куда может завести излишнее любопытство. ᅠᅠᅠᅠ✨✨✨✨✨✨ Написано вместе с прелестной @Tora_Torochka_Torusha Прочитать: 🔤телеграф, часть 1 🔤телеграф, часть 2 🔤фикбук 🔤ао3

господамы, у меня для вас есть один прелестный коллаб. мы с осколушкой будем очень благодарны за поддержку ❤️

#мор лонгинблоки для @udjdkfk 🤍 Он похож как две капли. Молодость его еще не до конца сбежав с лица, проглядывается из-под мелких царапин и читается в слишком мягких руках. За все время службы он не растерял ее, как другие. Для человека, прошедшего достаточно и видевшего слишком много боли в чужих и собственных глазах, Лонгин всегда казался живым. Даже сейчас, лежа среди перин и санитаров. Здесь пахнет бинтами и спиртом. Впрочем, это гораздо лучше, чем то кровавое месиво у старой улицы, образовавшееся в результате бойни. Стулья здесь неудобные, да и пациент на редкость столь спокоен, что, кажется, не нуждается ни в ком. Однако же напротив сидят. Со сжатым в тиски сердцем, с ощущением предательства на душе. Склоняют голову в молчаливом извинении и крепко сжимают сплетенные пальцы. Приказ был неверным. Почти смертельным, и теперь сокрушение валится на и без того седеющую голову с таким грохотом и гулом, что едва удается остаться на месте. Он молчит. Глядит на Лонгина, чудом живого Лонгина, отделавшегося сотрясением и переломанной ногой, и схожесть их обоих, подобно зеркалам, пугает его хлеще запаха сырой земли и обвалившихся блиндажей. Лонгин молчит. Улыбка более не трогает его тонкие губы. А тот, кто напротив, считает, что не имеет права даже любоваться ею после всего содеянного. У Лонгина теплые руки. Их плавно касаются, сжимают, будто передавая остатки собственной жизненной энергии, и сокрушаются так, как обычно люди ведут себя перед братской могилой. В госпитале их всего двое. Остальные — в земле. Плата за оплошность. Нет, не так. Плата за то, что эти две головы остались на плечах. Он сдерживает слишком тяжелый вздох. Негоже капитану выслушивать старшего по званию. Молчит. До невыносимого долго. И не желает отпускать его руку. Так, будто эти теплые пальцы — единственное, что способно оставить его твердо стоять на ногах. У Лонгина под веками подрагивают глаза. Живой. Это слово в очередной раз ожогом отпечатывается на внутренней стороне горла. Кусается, отвратительно чешется, рвется наружу вместе с нечеловеческим воем, но он все это проглатывает. Хватит уж, негоже валить все на солдатишку — а для него Лонгин всегда тот самый солдатишка, не умевший завязывать портянки — и пытаться заявить внезапно, что он тоже — человек. Лонгин поджимает губы. Сердце ломится в металлических прутьев и протыкается до крови. Та хлещет. Внутри бьется о стенки. ᅠᅠТошно. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ. . . ᅠᅠ. . ᅠᅠᅠᅠᅠᅠ. ᅠᅠХватит. Стул скрипит, когда с него поднимаются. На теплое место кладется несколько бумаг. ᅠᅠ— Поезжайте-ка Вы домой, капитан. Вы и без этого уже слишком много сделали.

два слота красиво сбежали, осталось три!

напоминалка! сегодня — прекрасный день, чтобы взять текстик на заказ 😌 свободных слотов по-прежнему пять, скажу большое спасибо, если заберете их

#мор у меня есть для вас красивая штука. читать с осторожностью. [ Модерн!ау, Дом А. Блока ] Участники: Дрюша С. и Сашенька Б. tw: мама говорит с едой не играть. не играйте, дети, с едой и не берите пример со взрослых дядь. Приемы некий А. Блок даже для простых гостей организовывал хорошие и качественные. Нечто очень пышное он не любил, но на столах деревянных всегда были и мясо, и рыба. Гости оставались довольны, с превеликой радостью рассматривая картины в зале и попивая вино на террасе. То было неким базовым минимум, который хозяин позволял себе. Прием же для одного близкого человека, чьи слова добирались до самого его очерствевшешо сердца, он решил сделать особенным. Как сказали бы сейчас, роскошным максимумом. Впрочем, последняя фраза все еще казалась ему колкой, как кактус, и ее он подолгу не любил держать на языке. Но не о фразах и выражениях сейчас. С учётом, что все тот же некий А. Блок был немногословным человеком и предпочитал действовать, а не говорить. ᅠᅠᅠᅠᅠᅠᅠ*** [ Дом А. Блока, час до прихода гостя X ] Потолок украшен деревянным орнаментом. Изящные изгибы и причудливые завитки от уже недолго лежания кажутся Столику калейдоскопом. Вскоре их перекрывает тень: хозяин дома кратко улыбается, нависнув над новым экземпляром мебели и расставив руки по обе стороны от его головы: ᅠᅠ— Не холодно? — Спрашивает он, разглядывая, как красиво на щеках лежит легкий глянец. Столик кратко мотает головой, но Блок все равно добавляет на кондиционере пару градусов, замечая легкую дрожь. — Терпи до конца приема. Ни встать, ни даже повернуться у тебя возможности больше не будет, — на включицы ложится несколько ягод смородины. Аккурат в ямки. Они сияют россыпью опалов, и Блок кратко усмехается, заметив, как Столик держится изо всех сил, чтобы не дернуться от странной, непривычной прохлады. А. Блок не касается его руками. Своеобразное изощренное наказание за дерзость и то, что некий Андрей С. действительно позволил себе ворваться в его дом средь ночи пьяным в усмерть. На грудную клетку ложатся колючие ветки крыжовника. Их подхватывают холодным металлическим пинцетом. Следом, под них, помещаются сыры: самые разные их виды. От домашнего козьего до французских Рокфора и Камамбера де Норманди. Столик недовольно сопит. Пинцет скользит по нежной коже, в прожилки меж ребрами, и слегла давит, чтобы уколнуть, вынудить тяжело вздохнуть и уколоться еще раз, но уже о ветки ягод. Пальцы рук чужие сжимаются. Затем — легкий удар пинцета по костяшкам. Аккурат в сами кости, чтобы кратким отзвуком в теле отдалось. Блок не говорит ни слова. Только поднимает на лицо чужое краткий, недовольный взгляд. Пинцет царапает руку. От костяшек вверх до локтя, от локтя — к плечу тонкой, белесой линией. От плеча — к шее. До краткой улыбки самого Блока, когда от давления в ответ жмурятся. За сырами следует красная рыба. Она перекрывает грудь и ложится несколькими тонкими полосками на солнечное сплетение. Оттуда — ниже, на живот. Рыбу А. Блок обрамляет виноградом, клубникой и остатками сыров. Впрочем, в этом сумбуре нежных ягод появляется еще кое-что: излюбленная закуска гостя. Нарезанные ломтиками маринованные огурцы и помидоры. Ложатся на бедра умышленно. Так, чтобы сок с них несколько запачкал непослушную мебель и стек по внешней и внутренней сторонам бедер. Самое чувствительное вместо, прикрытое кружевом салфетки, А. Блок перекрывает мясом. Говядина и баранина тонко нарезанными кусочками. Каждый этот кусочек сопровождается касаниями пинцета и каждый раз, после касаний, пинцет опускается в воду со льдом, чтобы не нагреваться о жар. Гость уважает хорошую водку, настойки и красное вино. Блок предложит ему все, потому подобное обилие закусок неудивительно. На ноги ложатся их остатки: сыры, рыба, колющий расцвеченную шрамами кожу крыжовник. Еще есть несколько веток брусники и ягоды земляники. Вокруг столика же помещаются еловые ветки: ароматическое украшение, немного приправленное эфирным маслом можжевельника. Так как столик выдерживает самую плохую часть вечера: довольно муторные приготовления, А. Блок позволяет ему немного расслабиться. Его лицо вновь появляется среди калейдоскопа. Он глушит стопку водки, но не глотает ее: вместо этого Блок жадно приникает к чужим губам и отдает весь напиток через яркий, пылкий поцелуй. Гость вот-вот должен прийти, потому Блок добавляет последние штрихи: убирает ручеек алкоголя с чужой щеки, протягивает ему пару долек помидора и покидает обеденную комнату. Теперь в ней слышны лишь отзвуки дверного звонка и краткие разговоры о том и сем.