седому не приходят письма | Иларион Прасолов

Вчера погиб один из лучших людей России. Командир отряда "Родня" Дикой Дивизии Донбасса. Мой командир. Евгений Николаев. Позывной "Гайдук". Я был с ним мало знаком — всего около месяца. Но этого хватило, чтобы понять, какой духовной высоты и какой редкой породы был этот человек. Великодушный, всегда готовый закрыть ближнего грудью, чувствовавший и любивший своего солдата. Не скрою, что шёл контрактоваться в "Родню" во многом из-за него. На любой фотографии, в любом интервью читалась железная уверенность Гайдука в правом деле, в победе, и его бесконечная харизма. Было сразу видно — вот он, командир. Каким и должен быть. Помню, как он заходил в располагу. Как шутил и грустил вместе с нами. Как выгораживал нас. Как подавал всегда руку помощи и закрывал собой от любой напасти. Таких командиров, как Гайдук - настоящих, воистину народных — мало. В "Родне", да и во всей "Пятнашке", и далеко за её пределами его очень любили. И погиб он, как подобает русскому офицеру - спасая раненого бойца. Принося себя в жертву и ни секунды не думая о себе. И сейчас без него как-то пусто на душе. Ещё один Большой Русский Герой из воинства земного ушёл в Воинство Небесное. Ещё одна великая потеря для России. Спасибо тебе за всё, командир. Ты с нами. Всегда будешь с нами.

Уважаемый читатель, я редко существую в медийном поле, кроме стихов. Отчасти, это связано с тем, что я военный. Все военные живут в такой крайности, что обеспечение нужным — генераторы, рации, техника (все видели заход в Покровск в тумане, и на чём именно подразделение туда заходило; мы так же на уазиках, буханках и мотоциклах заходили) — идёт на свои деньги и благодаря гуманитарной помощи. Во многих местах процессы уже налажены, где-то помогают регионы, где-то бизнесмены. Но в целом эта война народная еще и по причине наличия огромного народного ресурса, помимо денежного, еще и духовного. Так создаётся новый слой земли, такая чугунная почва, по которой проедет техника, в котором не страшно увязнуть. Полк, в котором служу, работает на северном направлении (харьковская область, сумская область, белгородское приграничье), это не секрет, мы недавно вышли на восстановление боеспособности, доукомплектование (в телеграм канале Оплот вы можете найти множество результатов работы птичников с бригады, какие-то видео с позиций, которых на самом деле много, но никто не выкладывает), и сейчас будем заходить снова. Хохлы жгут технику, людей, позиции, имущество на позициях. Так, относительно недавно присланные рации от Константина Кусмауля уже погорели; генераторы, булаты уничтожили — благо, многое живет и здравствует. Я прошу у вас помощи в приобретении техники — осуществление ротации, подвоз продуктов. Прошу перерепоста у товарищей-поэтов. Я выиграл премию «Слово», и часть денег, конечно, тоже пойдёт в подразделение. Мы ежемесячно скидываемся на всё, что можно, от генераторов, раций, техники до еды и воды. До конца не хотел этого делать, так как вёл исключительно канал со стихами. Сбор принимаю на свой счёт. Мира вам. 40817810845006629195 сбербанк (копируется при нажатии) Сабиров Амир Рамильевич

Вези меня, братец, куда-нибудь в южную ночь.  В одну из провинций, отмеченных синим крестом.  Внутри у меня чувство жалости, водка и скотч.  И в небе над нами, как будто бы красный разлом.  Пейзажи уносятся прочь чередою картин,  Написанных Питером Брейгелем в тайне от нас.  Вампиры на лунной заправке бухают бензин.  Казаки в полях устанавливают иконостас. На картах дорог обозначена русская хтонь. Свернешь не туда, и уже не вернуться назад. Война утверждает империю через огонь. Красивые абрамсы очень красиво горят. На небе Просвирнин доигрывает в Overwatch.  Под небом шоссе, убегающее в закат.  Вся жизнь без остатка вплетается в южную ночь.  Вези меня, братец, под пение адских цикад. 26-27.07.2024 #застольныестихи

Воронеж — блажь, Воронеж — ворон, нож. Это было очень хорошо. Спасибо за цветковое растение. Увидимся вновь 🖤 #тур2025

ПРЕДЧУВСТВИЕ: ВОРОНЕЖ Воронеж — блажь, Воронеж — ворон, нож. Полюбился ещё заранее, по Мандельштаму. При встрече полюбился ещё больше. Правда, перед этим был ещё скандал с клубом-политической-отменяшкой (кто помнит, тот знает, тксзть: отменяшки тогда узнали, что в гласность и свободу слова можно играть вдвоём). Суровый 2022, мы развлекались как могли. А потом было несколько невероятных вечеров здесь, один из которых (прошлой осенью) — вошёл в копилку лучших за всю карьеру. На камеру Ника я попал хохочущим от счастья в гримёрке. Ещё были ночные беседы в большом и тёплом доме, полном кошек, собак и детей. Воронеж универсален: там есть и волшебный лес, и модные магазины, и южные петляющие улочки, и сталинские авеню. И даже мой любимый (из всех вообще) ресторан русской кухни. Но самое главное — там есть поэзия. Я опоздал на поезд из Курска, надеюсь — блаблакар привезёт меня вовремя. Сегодня Воронеж. Eventuki Средне-Московская, 5 19:30 БИЛЕТЫ ЗДЕСЬ ft. Владимир Котлов Иларион Прасолов

ПОСТОСЕНЬ I убей Снусмумрика ему некомфортно об этом просить самому ему будет приятно ему не хочется так дальше ему не можется так больше его трубка уже не так вставляет, как раньше (было лучше) и дорога теперь ведёт в никуда убей Снусмумрика он изжил себя как напоминание о безмятежности того мира который мы умудрились потерять II не смотришь видео с семейных праздников, потому что не переносишь своего голоса. я – лишь сгусток сознания помещённый в мясное кашпо; ассоциация с себяедом шатуном не самая лучшая, но других в голову не пришло. Людмила Геннадьевна, уберите нож, я просто хотел оплатить квитанцию на жизнь – в ЖКХ это было не запрещено. Людмила Геннадьевна, уберите нож. III дед Мазай любил, когда зайки лизали его пяточки. он надевал очки и модную ротанговую шляпу, брал камеру в руку и расстёгивал халат из заячьей шкуры в районе груди, чтобы легче дышалось. зайки подбегали к нему, смеясь и Мазай смеялся, и Мазай плакал и тогда он надевал модную ротанговую шляпу и черепаховые очки ведь через них было так удобно смотреть как зайки лижут пяточки. IV смотреть на степь. на закат. ловить в силки каждый луч, стрелять в каждый апельсиновый отсвет на волнах – лишь бы остался, лишь бы не убежал. V я смотрю на лишайный октябрьский лёд и плачу от тоски и безысходности – он появился не там когда надо и растает через пять минут тридцать две секунды через пять минут тридцать одну секунду через пять минут тридцать секунд меня не заботят пустые взгляды прохожих я хочу узнать о возможной проблеме льда ветер щекочет срамные ветки осины, хоть бы прикрылась я вспоминаю все слова про души и это правда через три минуты тридцать пять секунд закончится осень через три минуты тридцать четыре... ладно, забейте, его разбили. VI расскажи, как плачет иволга на поле сухомертвое, севши на посиневший крест. расскажи, как чайка кружит над морем, души матросов неся до невест. расскажи, как плачут над загубленным чадом иконы; как рыдает над спаленым лесом дракон. не убоись, расскажи, поведай. расскажи о белеющих по осени сопках, о последних закатных лучах. расскажи, как стяг развевался и ниспадал у похолодневшего плеча; как падали золотевшие листья, как их сметал шквальным ветром снег; как падалью вороньё сызмала становится, скотинясь от нег. как поле заспанное взрывали траками, как капали кап-кап на перрон дождинки её. расскажи, как они вместе с матерью плакали, сминая в руках письмо твоё. не убоись, расскажи, поведай. не бойся, братух, расскажи.

Помилуй на волю, я выкормлюсь и вспоюсь снегирём, поэзия — труд мёртвых, забытые реки у райского дерева; незрелый чёрный паслён у дороги потерянной. Ты вздымал двухстволку на стаю летящих уток, мы плыли на лодке долблёной по середине озера, когда сапогом самоварным раздувалась осень на березовых листьях, примкнувших к тайге, словно к пехоте красная конница, я еле грёб веслом, закрывая свободным плечом уши, потому что боялся выстрелов; нас гоняли солью тогда с пацанами по заброшеннему колхозу, вдогонку плевался матами сторож, и я чуть не упал в колодец, только ногу поранил в глубокой галоше; пулевым сквозняком билось солнце над вековым погостом, отец щекотал меня седой бородой, поднимая на руки, раскосый могильный сруб, римские цифры на брёвнах, знакомые лица смуглые, высаженные возле забора яблони, мы шли глубже в лес, срывая паутину, руки царапали об иголки высохшие, сосны соборные, словно с полотен Васильева, кусты оттенка кишмиша. Мне было не страшно больше, когда контузило впервые от выстрела — улетевшие гильзы в воду, запах резного пороха, лежали кувшинки на глади, словно разложенная косынка без дальнейшего хода. Паводок будет весной, говорил, печь дома затапливая, у лука толстая кожура, и выпадет много снега, затопит погост и деревню; долго смотрел перед сном на узоры цимлянского ковра, похожего на коридоры школьной котельной. Острый снег повалил, засыпались следы от траков, словно кухонной содой, словно крапивницей, камень, найденный на берегу, оставил возле проёма оконного, простыня ресницей сползала на пол, жизнью упавшей слушал, как отец в углу молился. 8 ноября

Сергеев. Котлов. Я. В это воскресенье. 9.11 19.30 Eventuki ул. Средне-Московская, 5 вход — 600 рублей билеты здесь

#стихи КАВКАЗСКИЙ ЦИКЛ I. до князя далëко, до боженьки высоко — каменья бедовыми клочьями. на дюжину нашу тысяча языков, и все, как один, прикорочены. II. Война — это кровь, Джон, бегущая вниз по склонам, где в белых курумах нас пó трое в каждой щели. Аулы красиво тлеют в гранитном лоне, на острое солнце поручик глядит, ощерясь. В расшибленной тьме стволы прикипают к ложам, и скрученных ног хватает черкесу для хаджа. Война — это кровь, Джон, и мы с ними дико похожи, хотя бы и тем, что гибли бы точно так же, бросаясь на у‌р, чтобы небо смотрелось румянее, сменяя равнинное барство на горский нрав. Полковник сказал: «красота эта стоит армии», и знал бы ты, братец, как же он, сука, прав. Война — это кровь, Джон, забитая в девичьем вскрике, в разливах Кубани рождающем тысячи гроз. Над дремлющим в хвое измученным Саусыры́ко, ярмом ятагановым слëзы роняет Христос. III. Княжне Шхагуáшэ неведом ни сон, ни ад — над нею размëтанных звëзд озорное крошево; и месяц, растянутый в шáшхо, вбирает яд да ластится в руки пастуший сынок прихорошенный. По ножнам джигитов аятами вьëтся медь, и бурки поникшие в скалах курчавятся рощами. Княжна переходит ручьи в соловьиной тьме — белëсый подбой да орлиная стать непорочная, червлëный оброк да сереющий вдовий удел, разводом в бадье солëная степь нагая. Княжна Шхагуашэ ступала по горькой воде, и яблоки белые лопались под ногами. IV. Где раньше пластун боялся поднять головы, стоишь в полный рост и слышишь, как шепчет Бог. Поджарый тумá, проверенный на разрыв, подшитую тень рассëкший на взрыд и вдох. Соловая тишь мелькает на сирой свече, пока батальоны рвут разнотравья в клочья. Разнеженный ангел-хранитель сидит на плече, и юные раны на крыльях его мироточат. И всем моим диким дивизиям, шедшим обочью, в холмы алычовые óкидью не посмотреть. В дремучем кочевье, раздавленном выцветшей ночью последним нашим врагом становилась смерть. 2025

21.

Поэт Егор Сергеев приезжает в Воронеж вместе с ноябрëм. Выступаю спецгостем у него на вечере. Будут голоса в холоде космоса. Приходите греться! 9.11 19:30 Eventuki ул. Средне-Московская, 5 вход — 600 рублей регистрация здесь P. S. Пожалуйста, регистрируйтесь заранее, от этого зависит вечер. Всех обнял ;3

Из архивов. Единственная запись его голоса.

#заметки Сегодня русскому поэту Алексею Тимофеевичу Прáсолову исполнилось бы 95. Жалко, что не застал его. Но какая радость, что застал его стихи. Спасибо тебе, дед. *** Звезда обнажилась в просторе, О дай к тебе верно прокрасться! Не страшно споткнуться о горе – Боюсь наступить я на счастье.   Глаза мои слепнут от света, Глаза мои слепнут от мрака, А счастье, притихшее где-то, Стесняется слова и знака.   Клонясь головою повинной, Я беды делю на две части, И горькая их половина – Незряче измятое счастье.   1964

#стихи *** Родная, смотри — распускается век мечеустый, и птицы фугасные слепнут в сиреневой бездне. В пучине ковыли, спожаренной солнышком вусталь, о нас обломалось последнее звëздное лезвие. Я бедный моряк, утонувший в донецком небе, и первый, кому оно рухнуло комом в ладони. Бесстрашной весны тонкопалые белые вербы взорвутся цветами и вспышками стáют в долах. Рушничные слëзы, разбившие крепости ада, рукой зачерпну, и не выпадет горьких рос — останется только гречишной полуночи ладан, и счастье великое, чтó нам ни в масть, ни в рост. И света не будет ярче того, что есть, и шум ежевичный затянет в крыла журавлю. Наш сын в черногорах поставит поклонный крест, наш сын нарисует тебя и подпишет: «люблю». 24.09.2025

#стихи нахрапом отрикошетив от чьих-то невымученных глазëнок, от дамских повылизанных ладошек, от стëклышек стробоскопов, выходишь бесцеремонно, как шаттл из слоя озона, на хрусткую нефть асфальта небережным перескоком и списанным человеком, протряхиваешь края да обочины разнеженных хитросплетений любовных линий, разъезженных перепутий дальних имперских вотчин — тебя зазывали мачты, и ты шëл за ними; стократно оттрассерив в небо, ластился материк, ты шëл по меди истории, одоспешиваясь в chest rig. 2024 «Дыму» и его огнеликой Африке Цикл «Terra non grata»

Товарищи, доброго дня! Мой хороший друг Олег ушёл на войну добровольцем. Война — дело затратное, особенно когда едешь за ленточку в должности медика. Сейчас Олегу нужна помощь звонкой монетой. Он будет очень и очень рад. Реквизиты: 2202208173171647 +79675232834 Сбербанк При переводе укажите, что это пожертвование. Спасибо!

#заметки С дорогим БРАТОМ Амиром Сабировым. Завернул к нам в Воронеж на фестиваль «Русское лето». Погуляли, погутарили, по доброй русской традиции бахнули пятничного пивка. Всë, как надо, в общем) Всем плотная джамба 🤙🏻

поэма «Ноябрь»

РУНА 12 В пестерь берёзовый много ли сложишь зим, много ли недосказанного, недолюбленного? Мать дошивает рубаху из горьких седин сыну, не прихорошенному, не загубленному. Мать причитает, ищет потяжелей слово, кладёт, стирая в черном змеином яде белую ткань, заклинает нить: "не убей, сбереги от когтей химер и ударов градин". Заклинает мать шаг ступившего за порог, облачить спешит из рыбьих чешуек в броник, по стальным сетям оплывает весь военторг: бережённого Бог бережёт, и арта‌, и полковник. Не пускает сердце далече, плачет и ворожит: не на север ему, в зябкие пальцы лапландца, не с невестами красными в черноземные рубежи, рассечённые гусеницами, целоваться. Мать не находит мира, готовя сына к войне на пороге, где денно и нощно мелет чудесная мельница кости, железо и мясо. В Маналы стороне слава и золото под ноги мягко стелются. Пестерь сосновый полнится слов и зим. Гребень рудой повис соколиком раненым. Уходил быть героем сын и с собой уносил сердце матери Лемминкяйнена. (февраль, 2024)

Мужчину определяет не слово, а готовность к немедленному насилию: М — Маузер, У — убийство, Ж — жужжащий дрон. Мужчину определяет то, как быстро его взбесили, Его рокот в груди, словно бьёт копытами атакующий эскадрон. Мне нравится дым сигарет, и смотреть, как костёр горит, Это память о том, как горели вражеские посевы. Ведь мои предки по матери жгли английские монастыри, И в кораблях с драконами возвращались на дикий север. А мои предки по батюшке (моему православному батюшке) Приходили из дикого поля грабить русские города. Моих предков по православному батюшке крошил под Рязанью Евпатий, И собиралась в прикольный пазл изрубленная орда. Мужчину определяет острый взгляд, здоровая злость, И от всего, помимо насилия — хроническая усталость. То, что дремало внутри, но, кажется, прорвалось — Насилие. Это всё, что у нас осталось. Ты поймёшь меня, если бинтуешь руки, тебя знобит, И азарт не даёт разыграть этот бой, как по по нотам. Моё завещание — положите этот стих на бит, Пускай его споёт Михаил Енотов.