Зарубки на мониторе

Во-первых, не надо нам угрожать. А во-вторых, в России много кто навсегда оставался. То французы, то немцы…

Все это не имеет отношения к делу. Вопрос в нацизме и конформизме Вот в этой серии постов исчерпывается: https://t.me/nauchpopik/1787 https://t.me/nauchpopik/1789 https://t.me/nauchpopik/1790 https://t.me/nauchpopik/1791 https://t.me/nauchpopik/1907

Стояли звери Около двери, В них стреляли, Они умирали. Но нашлись те, кто их пожалели, Те, кто открыл зверям эти двери. Зверей встретили песни и добрый смех. Звери вошли и убили всех.

Бывший глава правительства и экс-директор ФСБ, а ныне председатель Императорского Православного Палестинского Общества Сергей Вадимович Степашин предложил вести историю российских спецслужб не от Дзержинского и ЧК, а от Бенкендорфа. Максимально разумное предложение. Эпоха гиперинформации с каждым годом всё быстрее размывает революционный миф. Пара кликов, и любой желающий легко узнает, что фактически Дзержинский никакой спецслужбы не основывал. До мятежа левых эсеров в июле 1918 года ВЧК — это не спецслужба, это репрессивный орган, занимающийся грабежом и расстрелами, к государственной безопасности никакого отношения не имеет. Более того, во время мятежа ВЧК не справляется даже с охраной своего руководителя: эсеры арестовывают Дзержинского, как гимназиста, обворовавшего кондитерскую. По итогам попытки госпереворота Ленин разгоняет руководство ВЧК, выперает «Железного Феликса» взашей, и поручает переформировать организацию Якову Петерсу, который и является реальным основателем советской госбезопасности. Дзержинский же на полтора месяца остаётся вообще не удел – наказан за провал, потом его формально возвращают на пост руководителя ВЧК и тут же отправляют на длительное лечение заграницу, в самый разгар гражданской войны если что. В общем, максимально неудачный персонаж для того, чтобы фигурировать в качестве отца-основателя отечественных спецслужб. В отличие от Александра Христофоровича Бенкендорфа.

По поводу разговоров о переговорах (на Валдае). Напомним о своей шарманке. Во время ковида лишь считанные страны в мире продемонстрировали истинный суверенитет, не потеряв из-за пандемии и толики населения. Не ввели ограничения с QR-кодами и тотальной вакцинацией неизвестно чем. 1. Япония. 2. Великобритания. 3. Белоруссия. Мы же посмеивались над Лукашенко, пройдя путем позора и отменив даже Пасху. И вот теперь конечно Лукашенко идет своим фарватером, а нашей элите это не по душе, да?

Послушал грустных родителей выпускников и подумал, что под любой тезис про будущее образования найдётся честная цифра. «Среднее образование наше всё»: две трети девятиклассников ушли в колледжи, сварщик с разрядом обгоняет выпускника с дипломом менеджера. «Вузы живее всех живых»: премия за диплом держится под 55%, домохозяйство с бакалавром вдвое богаче того, где только школа. «Образованные беднеют»: учитель отстаёт от средней всё сильнее, половина выпускников через год работает не по специальности. «Образованные богатеют»: вот айтишник и финансист гребут лопатой. Всё это правда одновременно. Да. Премия за диплом цела, но расти перестала ещё в 2015-м. Зато разброс между удачной и провальной траекторией стал больше, чем между дипломированным и недипломированным вообще. Любой спорщик со средними в руках формально прав. Раньше диплом был как ровный-пусть и покатый пол: почти любой, кто на него встал, оказывался примерно на одной высоте. Теперь это лестница без перил, где одни улетели наверх, а другие провалились вниз. Обесценилась не польза от высшего. Обесценилась гарантия. Формула «выучился - устроился» была обещанием, что почти любой билет выигрывает. Сегодня диплом как лотерейный билет в среднем стоит своих денег, но лично тебе не обещает ничего. Выигрыш переехал: раньше платили за сам факт диплома, теперь - за навык плюс умение переучиваться быстрее, чем твоя профессия устаревает. В Америке место, которое двадцать лет назад брали без всякого высшего, теперь в 65% случаев требует диплом, хотя у тех, кто на этом месте реально работает, он есть только у каждого пятого. «Безопасные» ставки перестали быть безопасными. IT, та самая «профессия будущего», вылезла в лидеры по недотрудоустройству. ИИ сожрал ту работу, с которой раньше начинали карьеру. Лестница, по которой залезали в профессию, становится похожа на пожарную лестницу многоквартирного дома. И есть, и не допрыгнешь. Дальше больше. «Защищено от машины» и «прилично платят» тоже разъехались. Учитель делает работу, которую нельзя ускорить и нельзя поручить ИИ: труд присутствия, живой человек рядом с живым человеком. Идеальная, казалось бы, ставка на будущее. И именно этот труд оплачивается хуже всех, а премия за диплом издевательски мала. В России учитель получает 71% от средней по стране, и отставание не сокращается, а растёт. Причём среднее учительское выводят выводят из надбавок и умножения ставок. Ставка сама по себе ближе к минималке, а не к медиане. С медиками ещё грубее. Чтобы отчитаться о росте доходов просто вывели санитарок и младших медсестёр из категории «медработники» - нет категории, нет и статистики. И перестали публиковать зарплаты врачей, среднего и младшего персонала по отдельности. То есть убрали левый хвост кривой распределения. И в среднем по больнице внезапно «разбогатели». На Западе то же самое. В Британии реальный доход врачей-выпускников за десять лет просел, что вызвало рекордную волну забастовок. По всей ОЭСР учитель получает в среднем на 17% меньше, чем люди с таким же образованием, а в США на 37% меньше, хуже, чем в любой другой стране. Дело не в экономике. Общественное благо не само собой дешевеет по какому-то закону природы. Рушится само общество всеобщего благосостояния. Послевоенный договор - и на Западе, и в советской его версии состоял в том, что общество вскладчину содержит школы, больницы, пенсии, что общее благо оплачивается всеми. Этот договор сейчас молча расфинансируют сверху. И не потому, что кончились деньги. А потому, что элиты решили, что есть вещи поважнее. Геополитика важнее. Отдача на капитал важнее. Гонка за искусственным интеллектом важнее. Не труд подешевел. И не диплом сам по себе. Подешевела идея, что за труд, связанный с общественным благом (а это значительная часть получивших ВО) вообще кто-то обязан платить кроме конкретного получателя блага. Поэтому вопрос «идти в вуз или нет» - неправильный вопрос. Гарантий больше не выдают, выдают билеты с разными шансами. И выбирать теперь надо не диплом, а своё место в этой лотерее.

Мужчина всё чаще становится кулинаром в домохозяйстве. И мужчинам это – очень нравится. Оказывается, в отличие от многих женщин, для которых работа на кухне часто воспринимается как «угнетение», у мужчин кулинария ассоциируется, наоборот, с раскрепощением. Это показало исследование Мишель Сабо (Университет Йорка, Канада) - Foodwork or foodplay? Men’s domestic cooking, privilege and leisure (Sociology, №4, 2013). Участниками исследования стали 30 жителей Торонто 26-58 лет; половина из них были выходцами из Европы, половина – азиатского, афрокарибского, латиноамериканского или смешанного происхождения. Большинство мужчин принадлежали к среднему классу. Из 30 мужчин две трети выполняли все или почти все кулинарные обязанности, трое готовили на семью время от времени. На протяжении пяти дней каждый из участников заполнял «пищевой дневник», в котором фиксировалось, что именно, из каких ингредиентов и каким способом готовилось в качестве основных блюд и кто из членов семьи это делал. Затем Сабо провела полуторачасовую беседу с каждым из респондентов. Она также посетила дома тех участников (примерно одна треть), которые позволили посмотреть, как они занимаются кулинарией. В ходе исследования Сабо опровергла распространённое представление о том, что мужчины, вынужденные заниматься приготовлением пищи регулярно, не воспринимают практики кулинарии как досуг. Мужчины, занимающиеся кулинарией исключительно по выходным дням или по специальным поводам, скорее всего будут наслаждаться этим процессом, однако неверно, что мужчины, которые готовят чаще, не получают от этого удовольствие. Выяснилось, что мужчины, занятые на кухне ежедневно и ограниченные в выборе того, как часто и что именно готовить, тем не менее связывали с кулинарией меньше отрицательных ассоциаций, чем находящиеся в таком же положении женщины. Сабо также обнаружила, что ВСЕ исследованные мужчины сознательно или неосознанно манипулировали условиями приготовления еды с целью максимального приближения этого процесса к досуговым практикам. Она выделила три основных способа конструирования кулинарии как досуга. 1)Участники опроса стремились избежать рутины путём создания вкусового и звукового досугового пространства: более половины респондентов слушали записи любимых исполнителей, пока готовили, сопровождали этот процесс бокалом вина или кружкой пива, что способствовало размыванию границы между сферами домашнего труда и досуга. 2)Для создания досуговой атмосферы респонденты прибегали к объединению домашней и социальной сфер, включая в свои кулинарные практики друзей и родных. 3)Многие участники маркировали кулинарию как досуг, позволив себе «активное замедление» во время приготовления пищи, чтобы насладиться всеми чувственными аспектами этого процесса. Приготовление еды может ощущаться и как «угнетение» − выходцами из бедных или дискриминируемых расовых групп. Респондентам – представителям среднего класса, рождённым или выросшим в Северной Америке, было легче получить удовольствие от пребывания на кухне, поскольку в большинстве своём они не сталкивались с практикой угнетения, которая характерна для оплачиваемой и неоплачиваемой домашней работы женщин из низших слоёв или стран третьего мира. К примеру, Джордж, респондент греческого происхождения, сопоставил любовь собственной семьи к еде со взглядом на кулинарию своей партнёрши англо-канадки Эллен, которая рассматривала приготовление пищи как «то, что вы вынуждены делать, чтобы просто остаться в живых». Унаследованный ею от родителей утилитарный подход к еде был обусловлен не столько культурой, сколько спецификой гендерных отношений. В семье Эллен, как заметил Джордж, «еда являлась тем, что было связано с напряжённостью и гневом. Её родители работали в одном и том же месте, и мама Эллен была такой же уставшей, как и папа Эллен, но именно ей нужно было готовить еду». Таким образом, в сознании партнёрши Джорджа кулинария была тесно связана с гендерным неравенством». (Социальные и гуманитарные науки. Сер. 11, Социология: Реферативный журнал, 2015)

3/3 Вмешательство Гитлера в военное планирование было, как всегда, решающим. Генштаб сухопутных войск в лице своего начальника, Франца Гальдера, считал, что надо всеми силами стремиться к Москве и состредоточиться на ее захвате. Гитлера это не впечатлило. Он решил, что Москва не так важна: а надо сперва занять важные промышленные центры, Украину (Украина была идеей фикс), ну и другие богатые ресурсами территории. Так оказалось, что Гальдер и Гитлер по-разному видят цели в войне. Надо было выбрать, что приоритетнее – ни одна армия неспособна распылиться. Но Гальдер предпочел избежать открытого конфликта. Гитлеру, впрочем, он тоже не подчинился, решив протащить свое видение исподтишка. Таким образом, на этапе планирования под кампанию была заложена бомба. Которая и разорвалась летом-осенью 1941. * * * Ахиллесовой пятой вермахта была логистика. На этапе подготовки "Барбароссы" это стало понятно быстро. Вот, допустим, топливо: первостепенный вопрос. С топливом дела обстояли традиционно туго. За девять дней до вторжения выяснилось, что топлива хватит до осени. Как решать проблему, в вермахте предполагали смутно. Считалось, что в случае чего удастся пересесть на советские железные дороги и провести что-то вроде "железнодорожного марша", Eisenbahnvormarsch, как у Макса Хоффмана в 1918. (Генерал Хоффман за такое планирование все уши бы оборвал, конечно). Или, скажем, грузовики. В стремительной высокотехнологичной кампании – ну, вы поняли – нужно очень много грузовиков, ведь именно они основа снабжения. У вермахта имелось около 120 тысяч грузовиков; этого было недостаточно. Кроме того, каждый месяц в Рейхе производили около тысячи грузовиков, а около двух тысяч теряли по тем или иным причинам. Увеличить производство грузовиков не получалось: на это не хватало резины. Проблему попытались решить двумя способами. Во-первых, натащили грузовиков отовсюду (из Франции, например) получив ожидаемый результат в виде технологического бардака, где постоянно нет запчастей, разные машины требуют разного топлива и плохо уживаются друг с другом. Во-вторых, снабжение пехотных подразделений сбросили на лошадей. Поэтому во вторжении 22 июня участвовало больше 600 тысяч лошадей. Как нетрудно заметить, логика в решении логистических проблем работала одна. Ресурсов должно хватить для быстрой, стремительной победы. Что будет, если война затянется? А она не затянется: такую опцию попросту отметали с порога. * * * Это лишь пара примеров. Ровно так же дела обстояли и с продовольствием, и с теплой одеждой, и со множеством других вещей, иногда совсем неожиданных. Как все тащить на тысячи километров вглубь советской территории, никто не подумал вообще; как справляться, когда у вас одна часть армии быстрая и высокотехнологичная, а другая пешком и на лошадках, немного подумал Паулюс, но им дело и ограничилось. На крайний случай считалось, что вермахт сможет жить "с земли". Когда генералы скромно заикнулись, что раз так, то нужны какие-никакие планы устройства оккупированных территорий, надо обеспечить лояльность местного населения – Гитлер выдал отповедь, пусть-де армия в политические вопросы не лезет, партия разберется. Как разобралась партия, мы хорошо знаем. * * * В российских источниках неизменно существует то, что историк Марк Эдели назвал "мифом о военном превосходстве вермахта". Честности ради, иногда не только в российских. Несомненно, вермахт во многом был хорош, а в чем-то даже, пожалуй, и превосходен. Однако точно так же несомненно, что "Барбаросса" была плохо подготовлена, отвратительно спланирована, полагалась на один-единственный трюк; что она чудовищно недооценивала противника, и в целом была составлена в отрыве от реальности. В определенном смысле "Барбаросса" была обречена на провал. И с этой перспективы к советской стороне, к советскому правительству с командованием возникают совсем другие вопросы; пожалуй, те самые, которые и стоило бы задать. (начать тут)

2/3 После Маркса аналогичное задание получил генерал Бернхард фон Лоссберг. Он работал подольше, и использовал как наработки своего предшественника, так и указания начальства. Общая концепция у Лоссберга, впрочем, вышла похожая: только теперь вместо двух групп армий действовали три. Две к северу от Припятских болот, одна – к югу. Кроме того, в отличие от Маркса, Лоссберг меньше значения уделял Москве, а больше думал о захвате конкретных промышленных центров и регионов, богатых ресурсами. Поэтому, например, одна из его групп армий, северная, с самого начала целилась на Ленинград. Никаких особенных препятствиял Лоссберг тоже в своей план не вписал. Результаты наработок отдали генералу Фридриху Паулюсу (of all people, как говорится), чтобы он провел военные игры. В военных играх кое-что прошло как по маслу, а вот логистика сразу дала сбой. Паулюс, впрочем был знаменит полной неспособностью выражать независимые суждения. Поэтому он ничего и тут не сказал, ограничившись небольшими правками. Дальше все это дело — с комментариями Гитлера и прочих — вернули обратно бедняге Лоссбергу, чтобы он составил что-то вроде черновика финального плана. (На этом этапе появляется, конечно, неизбежный вайб "коллеги, дал доступ к гугл-доку, жду ваших правок") * * * Как писал историк Дэвид Стаэль, с самого начала никто не задался главным вопросом: а возможна ли победа вообще? Работая над "Барбароссой", германское командование исходили из того, будто победа вермахта – дело решенное. Все споры шли лишь о том, как именно этой победы достичь. То же самое касательно "быстрой, стремительной кампании" – никто не сомневался, что она сработает. Спорили лишь, какие цели выбрать, куда конкретно ударить, и т.п. Более того: вся информация, поступавшая от разведки и из других источников, фильтровалась по тому же принципу. Та, которая подкрепляла изначальную установку, шла в дело. Та, которая противоречила – игнорировалась. Так, для анализа советской промышленности использовали атлас 1934 г. (составленный до финальных успехов индустриализации). А доклады военного атташе в Москве – где совсем другая картина по промышленности была – просто проигнорировали. * * * Это составляло резкий контраст с тем, как планировалось нападение на Францию. Вот там спорили, и яростно. Вот там вовсю сомневались в успехе. Вот там были и мнения, что лучше вообще не нападать, и что новый 1914 нам не нужен. "Барбаросса" не вызвала и тени подобных дискуссий. С самого начала подготовка к ней шла в атмосфере согласия и всеобщей уверенности в успехе. Это совсем не то, чего ждешь от подготовки самого масштабного вторжения в истории – да еще и вторжения в огромную страну со значительным населением. Звучали ли предостерегающие голоса? Конечно, они всегда есть. В нашем случае то был военный атташе в Москве, Эрнст Кёстринг. Он неоднократно выступал против войны с СССР, одновременно упирая и на то, что СССР не враг, и на то, что торговать выгоднее, чем сражаться, и на то, что легкой победы не будет. Кёстринга, конечно, не послушали: подумаешь, человек пол-жизни сидит в России, прекрасно говорит по-русски, какова тут его экспертность! Второй голос – что неожиданно – принадлежал нашему знакомому, генералу Марксу. Сдав свой проект, он составил странный документ под названием "Вариант "Красный". В нем Маркс прикинул, а что будет, если СССР устоит в изначальном натиске. Маркс предположил, что дальше с СССР непременно объединятся Британия и США; и что западные союзники высадят войска на континет, чтобы ударить по Рейху с Запада. А дальше Рейх задушат блокадой и одолеют натиском с двух сторон. Как же хорошо, что это абсолютно нереалистичный сценарий, по-видимому сказал Маркс сам себе и положил "Вариант "Красный" под сукно – никто из армейского начальства этого документа так и не увидел.

1/3 На германское вторжение 22 июня 1941 мы привыкли смотреть с советской стороны. Потому и обсуждаем исключительно ее, эту самую советскую сторону. Готов ли был СССР к войне? Если нет, то как так? Если да, то чем объяснить отступление до самой Москвы и чудовищные потери? Однако картина выглядит совсем иначе, если перевернуть ее — и поглядеть на вторжение с германской стороны. Главная мысль, которая после такого упражнения возникает: а как вообще можно было вот этому вот едва не проиграть? * * * Первые мысли о "развороте на восток" возникли у германских генералов рано: еще летом 1940. До какого-то момента эти идеи варились на уровне ОКХ и командования отдельными армиями и никуда дальше не шли. Потом в дело вступил Гитлер — 29 июля он объявил, что настала пора покончить с СССР. Дату нападения определил предварительно на май 1941. Почему Гитлер вообще решил напасть на СССР – тема большая и отдельная. Нас тут интересует исключительно стратегический аспект. В момент разработки плана ("Барбароссой" его назвали сильно позже) Рейх только что победил Францию, и воевал с Британией; шла подготовка возможной высадки на британские острова. В такой ситуации начинать новую войну означало открыть для самих себя второй фронт. Казалось бы: уж чего-чего, а двух фронтов немцам хватило еще в ПМВ. В прошлый раз такое положение привело к поражению Германии. Так зачем усложнять себе жизнь? Но — и это ключевое — в 1940 никто не рассматривал вторжение в СССР как открытие второго фронта. Его видели как вспомогательную кампанию, которая поможет, во-первых, победить Британию, а во-вторых, предоставит колоссальные ресурсы для продолжения войны ("с континентами", как сформулировал сам Гитлер). "Два полноценных фронта" и "вспомогательная кампания" – радикально разные вещи. И уже по этому одному можно представить, как именно в Рейхе видели для себя грядущее столкновение с СССР: как дело легкое и неизбежно победоносное. * * * Разработку первоначального плана поручили генералу Эриху Марксу. Кое-какую предварительную подготовку он провел заранее, но в целом с планом справился быстро, чуть больше, чем за неделю. План в общих чертах выглядел так. Рейх вторгался двумя группами армий. Одна – к северу от Припятских болот, другая – к югу. (Район Полесья считался непроходимым для танков и техники, а потому при любом раскладе его требовалось огибать). Дальше эти две группы армий должны были уничтожить Красную армию в западных регионах СССР в серии больших окружений. Важной задачей для северной группы был захват Москвы. Финальной линией, куда вермахт должен был добраться, была линия Архангельск-Волга (в литературе часто "Архангельск-Астрахань"). Маркс посчитал, что захват западных территорий вызовет неизбежный экономический, политический и военных коллапс Советского союза. Иными словами, он считал, что этого будет достаточно, чтобы победить. На всю кампанию генерал Маркс закладывал от 9 до 17 недель. Никаких особенных препятствий он не ждал: кроме разве что попыток бомбить ценные румынские месторождения нефти. * * * Тут важно заметить вот что: весь успех "Барбароссы" строился на трех предположениях. Во-первых, что Красная армия по какой-то причине даст себя уничтожить в западных областях страны и не отступит (о сценарии 1812 года немцы помнили). Во-вторых, что потеря этих самых западных регионов приведет к полному коллапсу советского сопротивления. В-третьих, что Рейх потянет и технически, и логистически быстрое продвижение огромной армии по колоссальным пространствам, сильно превосходящим все предыдущие завоевания. Принято почему-то делать вид, будто каждое из этих предположений звучало правдоподобно. Но это не так. Все они не просто выглядели сомнительно: они противоречили базовым положениям военного дела, а в целом заставляли задуматься, не потеряло ли германское командование связь с реальностью.

На днях одна страна выиграла сражение, которого не было. Ее глава выдвинул соседу ультиматум: убрать за неделю некие «ретрансляторы». Через несколько дней объявил, что они не работают. Победа зафиксирована. Никто не подтвердил, что ретрансляторы существовали или замолчали. Противник на сражение не явился и являться не собирался, но повёл себя как проигравший. Этого хватило. Интересно почему одна сторона так умеет, а другая не умеет даже тогда, когда ответ лежит на поверхности. Был такой Артур Уэлсли, герцог Веллингтон. Карьеру он сделал в Индии, где не было правил, а был результат, и вернулся с другой головой. Стал «победителем Наполеона», сначала разгромив на Иберийском полуострове его маршалов, а потом, при Ватерлоо, и его самого. В иберийских войнах прославился тактикой выжженой земли, трёхдневными разграблениями городов союзников, избеганием сражений, в которых не мог выиграть. То, что через год воспроизвёл Кутузов. Выиграть лучше, чем проиграть. Банально. Но чтобы это применить, надо честно ответить себе, я сейчас выигрываю или проигрываю. И здесь зрелая система ломается. Честный ответ часто несовместим с ролью, с тем, что уже сказано публично, с культурой. «Дряхление империи» понимают демографически или экономически. Но дряхление начинается с когнитивной инфраструктуры - с набора мыслительных операций, которые система считает для себя (не)допустимыми. Чем он жёстче и короче, тем ближе осень. Патриарх Никон в середине XVII века построил под Москвой Новый Иерусалим, переименовал местную речку в Иордан (сейчас Истра), а холм назвал Голгофой. Логика: воспроизведи форму точно придет и содержание, В его случае - Второе пришествие. Не пришло. Идеальный для нас, лучший чем полинезийские самолёты пример карго-культа. Любой провал в котором означает, что успешный контекст воспроизведён недостаточно точно. Система закрывается для опровержения изнутри. И тот, кто торжественно объявляет себя хранителем правил, публично сокращает список доступных ходов и теперь не может их вернуть, не разрушив рассказ о самом себе. Кажется, раз инструмент свежий, и держатель не может быть устаревшим, карго-культ ведь несовместим с технологией. Иллюзия. Старая голова с новым инструментом остаётся старой головой, только дороже и с большим влиянием. Каргокульт с бюджетом. Буквально "на стероидах". Современным мышление делает не инструмент, а готовность отказаться от важного ради цели. Евангелие: враги человека - домашние его. Реальный потолок любого игрока не записан в стратегических документах. Это то, что он не может отложить ради результата: репутация, традиция, образ себя, память о предках. Откуда берутся Веллингтоны? Не из отсутствия биографии. Веллингтон был аристократом с полным набором обязательств. Индия дала прививку: он видел себя проигрывающим достаточно близко и выжил, поняв, что нарушение всех возможных правил и установок не потеря лица. Потеря лица - это когда тебе отрезают голову. Свобода инструмента это про выбор, не про происхождение. Устоявшиеся системы принято ругать за неэффективность. Но если посмотреть, кто что получает, неэффективности нет, есть сознательное смещение задачи. Неэффективный инструмент прекрасно работает как способ освоить ресурс и отчитаться. Он успешен по той метрике, ради которой создан. Работающий инструмент опаснее: он даёт результат, который трудно контролировать и присвоить. Веллингтон не нужен не потому, что система глупа, а потому, что он непредсказуем не только для внешних врагов. А значит неуправляем. О прошлом, если ты не историк, нужно знать одно: оно мертво. Культура, которую нельзя отложить в нужный момент, не традиция, а диагноз. Выигрывают не те, у кого есть ресурсы, и не те, кто морально правы. Победа в момент технологического перелома стоит ровно столько, насколько ты готов перестать быть собой вчерашним и позавчерашним.

все-таки 2 дементных президента подряд - многовато даже для сша

То, что я считал паническими атаками, оказалось точным аналитическим прогнозом и сухой адекватной оценкой.

Хочется, конечно, посмотреть в глаза тем людям, которые при планировании насаждения мессенджера Мах населению, посчитали, что угрозы удаления из AppStore нет — можно смело блокировать конкурентов. Это ведь очень талантливые люди, в их глазах должно быть что-то особенное, какое-нибудь волшебство.

А что случилось?

Отец рассказывал. У деда с войны лежал наградной «Вальтер ПП». За Кенигсберг - он там связь в важный момент установил и удержал. Лежал себе и лежал: дед был человеком не буйным и серьезным. Пятого марта известного года Иосиф Виссарионович уходит в мир иной. Седьмого марта к деду приходят служивые из МВД и «Вальтер» изымают. И не только у деда, у других тоже. То есть, при Иосифе Виссарионовиче фронтовиков с оружием не боялись. А как только он ушел - так народ обезоружили. Интересный тиран был Иосиф Виссарионович, ох, интересный…

Надо признать: это блистательно скоординированная атака на Россию, каких мы не видели, наверное, с 91 года. Ее архитекторы будут читать лекции в западных университетах, а исполнители вряд ли будут наказаны. Силу противника нужно признавать и отдавать ей должное - это очень круто. Прошлая атака, после начала СВО, была лишь жалким подобием. Силы действовали несогласованно, неподготовленно, без необходимой базы. Таможня неуклюже задерживала дроны, менты бестолково потрошили гуманитарщиков, не зная, что им предъявить, эшники прибегали на сборища волонтеров, имея из аргументации только "ыыы эээ ууу йоба а хуле епт". Хохлы уныло спамили фотками трупов, робот с эстонского номера отчаянно орал мне в трубку "ДОЛЛАР БУДЕТ 500 РУБЛЕЙ!!!". Мы все выстояли. Враг сделал выводы и стал тщательно готовить идеальный шторм на второй заход. Тщательно, не пропуская ни одной значимой социальной группы, драконили всех - от пионеров до пенсионеров. Одним роблокс заблочим, другие телегу, третьим утильсбор на новую ласточку размером с еще одну ласточку, четвертым цензура, пятым фирменная наша "борьба с молодежью", пока не вижу антиалкогольных мер - но уже взялись за вейпы. На фоне всего этого фронту зарубежное начальство обрубило старлинк, а ххл стал планомерно обрубать нам морской экспорт. Все это на фоне распускающегося коллапса в экономике, сдерживаемого бесконечными поборами, и в идеальном медиаоформлении, когда микрофон заботливо подносят самой отбитой сволочи, всем этим свинцовым дерипонам. Им удалось. Они поломали единство нации и государства, тормознули оживившуюся в массах любовь к Родине, расцветшую было в кольце врагов, пока нацлидер изолирован от реальности папочками с докладами надежнее, чем Горбачев в Форосе. Мы проиграли. Теперь важно, чтобы сражение, а не войну. Чтобы нас ждал не эндшпиль, а второй тайм. Но пока надо признать - противник был невероятно хорош в организации всего этого: на всех нужных местах оказались кромешные уроды, заботливо пропихнутые туда Резидентурой или могучей Вертикалью Власти. И в ответственный момент ни один мудак не подвел. Есть идеи, как отыграться?

Когда вам надо позвать на сцену кого-то, например, кто сталкивался с крокодилами, то худший вариант — это сделать так: — Кто сталкивался с крокодилами, выйдите, пожалуйста, на сцену! Они не встанут, не выйдут и вообще максимум из 10 человек в зале таких поднимется двое. Если повезёт. Потому что идти на сцену — сложное действие, требует решений. И потом вот это «сталкивался», надо определить его степень и так далее. Что нужно сделать — спросить: — Господа, кто сталкивался с крокодилами, поднимите руки, пожалуйста. Это легко. Поднять руку — решение почти не требуется. Потом, когда они поднимут руки, надо попросить их встать: — О, вас плохо видно, встаньте, пожалуйста. Встать, когда у тебя поднята рука, легче, чем опустить руку и играть в каменное лицо. И вот уже когда они встали, попросите их теперь подняться на сцену. Потому что подняться на сцену будет легче, чем при всех сесть обратно. То же самое касается получения UGC. Если вы хотите от пользователей сразу много и по сложному заданию, то на сцену у вас поднимется двое вместо десяти. Незнание этого стоит некоторого количества психики деврелам и SMM-менеджерам )