Записки деревенщика

К вопросу об ИИ Всё чаще, когда нужно что-то доказать или подтвердить — биографический факт, философскую идею, — мне приводят выдержки авторства ChatGPT. И всякий раз возникает раздражение, которое трудно сразу объяснить, но которое аффективно выплескивается в нежелании слушать дальнейшее. На уровне внешнего, фактического — всё может быть правильно. Но вопрос не в этом. За фактами и словами всегда стоит что-то ещё. Назовём это субъектностью: то, что мы имеем за словами — собственный опыт погружения в чужую мысль, способность почувствовать её изнутри, а не воспроизвести снаружи — всё это сквозит через умолчание в наших словах. Не одно и то же, когда Заратустра говорит слова и когда юродивый повторяет их же, потому что именно субъект высказывания наделяет высказывание смыслом. Речь не о констатации простых фактов — их мы способны произносить более-менее объективно, — но в разговоре об идеях у человека не может быть абсолютно «объективного», очищенного от его внутреннего опыта высказывания. ИИ умеет имитировать эмпатию — и делает это убедительно. Но имитация и понимание — не одно и то же. Понять — значит допустить в себя чужую внутреннюю жизнь, а для этого нужно иметь собственную. Сартр говорил, что ад — это другие. Ад — именно потому, что другой не видит внутренних колебаний, борьбы, тихих изменений, которые происходят внутри каждого человека — «другие» видят нас «мертвыми», как объект внешнего наблюдения, как законченную форму, которой ни один живой человек на самом деле не является. Но мы сами знаем, что всё это в нас есть — потому что сами через это проходим. И странно: зная это о себе, мы почему-то отказываемся допустить то же самое в другом. При этом мы отдаём понимание на откуп машине — инструменту, у которого нет никакого «внутри», — и несем его другому как нечто, что будто бы подтверждает сказанное нами. Недавно прочитала, как Агамбен смотрит на этот вопрос: ИИ стал возможен потому, что прежде была утрачена способность к воображению. Не фантазия — именно воображение как способность мыслить через образ, через уподобление, через живое усилие, которым человек соединяет себя с мыслью, ещё не ставшей его собственной. Аристотель считал, что без воображения мышление невозможно в принципе, поэтому делегирование мышления машине — в первую очередь не что иное, как симптом атрофии воображения. Понять чью-то жизнь, чью-то идею — значит совершить усилие воображения и выйти из себя: допустить в себя иной опыт, иную логику, почувствовать, где она сопротивляется твоей собственной и где совпадает. Этого не может сделать ИИ. И именно поэтому ссылка на него — это не аргумент, а отказ от разговора, продиктованный иллюзорным желанием опереться на нечто окончательное, незыблемое и абсолютное. Но машина не может дать абсолютного взгляда на вещь. При этом она способна выдать довольно гладкую, но лишенную внутреннего измерения компиляцию. Говорят, наши мысли нам не принадлежат. Но что же тогда происходит, когда в процессе познания полностью нивелируется субъект? Возможно, идеи и в самом деле не являются нашей собственностью — они всеобщи и ноуменальны. Однако принципиально важно то, что идея обретает бытие, лишь вступая в синергийное взаимодействие с субъектом. Человек должен помыслить эту мысль, пропустить её через свою перцептивную решетку, наделить её глубиной собственного опыта. Только в этом столкновении вечной идеи и живого, сомневающегося субъекта рождается истина. Без этого мысль просто не случается.

Переход в язычество «Вятский Вестник» сообщает, что крестьяне д. Таракановой, Б. Пижанки и починка Семейского Яранского уезда в числе 15 человек на днях явились в дом к местному уряднику и заявили, что, не желая более медлить и оставаться в православии, они с целью оставить православие и перейти в язычество, собрали все находящиеся у них в домах иконы, привезли их и оставили в церкви села Пижанки. «Тамбовский край». 1909. № 483. Газетная пыль

Ярилки🌞

"Во многих фильмах, где герои путешествуют в глубоком космосе или живут в травматическом мире будущего, используется элемент оформления кают и комнат со сплошным экранным покрытием стен. В таких комнатах герои живут или проходят терапию, пока на окружающем экране транслируются пейзажи планеты Земля: горы, поля, океаны, стаи птиц и стада животных. Так неосознанно подчёркивается глубинное отчуждение человека от окружающей футурологической реальности или бездны безжизненных космических пространств. Человек нуждается в терапии и снятии этой тревоги, в чём ему помогают комнаты-экраны с видами настоящей или симулированной природы, которые обращаются к его глубинным архетипам и призваны успокоить его. Так обозначается парадокс, когда человек сознательно уничтожает окружающую природу и экосистемы, чтобы достичь высокого уровня технологического развития, который позволит симулировать все ту же природу и биологическое разнообразие для его собственного психологического комфорта."

Хорошая весна в этом году, не смотря на недообломаные рога зимы, которая тщетно пытается взять реванш снова и снова.

хоспаде, да отпишитесь уже, это канал не для любителей соевых бобов или лавандового рафа)

забив петушни.

Послушай меня, Сиверт: будь доволен! У вас есть все, чем жить, все, ради чего стоит жить, все, во что верить; вы рождаетесь и производите себе подобных, вы необходимы на земле. Вы поддерживаете жизнь. Из поколения в поколение вы возделываете землю, а когда умираете, ваше место заступают другие. Вот это-то и есть то самое, что называется вечной жизнью. (Кнут Гамсун "Плоды земли")

Моё состояние жизни сейчас — это что-то, нечто невыразимое, всё постоянно ускользает от запечатывания в словах. Вся моя воля и страсть ведома в каждодневном проживании состояний природы. Всё, что есть, живо, а что считается неживым, еще более живо. Именно поэтому оно так резво старается сбежать из нелепой тюрьмы слов, которые мы так старательно ваяем, как будто насекомое, запертое в спичечный коробок. Наверное, только поэзия способна на удержание этой силы. Я стою на своей земле, которую мозолистыми руками укашиваю, и дрожь пробирает меня. Всем делом и чувством пою эти гимны Земле и Солнцу.

Нэнси Куоллз-Корбетт - Святая проститутка. Архетип вечной женственности. Когда мир был молод, душа еще не враждовала с плотью. Почему сегодня так эксплуатируется и унижается женская сексуальность, тогда как раньше она высоко почиталась? Как людям прийти к более высокому пониманию смысла вечной женственности? И почему произошло разделение духовности и сексуальности, словно они противоположны друг другу? Юнгианский аналитик Нэнси Куоллз-Корбетт воссоздает образ жрицы, совершавшей перед лицом богини акт любви с чужестранцем. Этот священный брак знаменовал соединение божества со смертным. В современности связь духовности с чувственностью утрачена. Отсюда неудовлетворенность в паре и упадок жизненных сил у женщины. Автор показывает, как восстановить эту связь. Некоторые вопросы вызывает перевод. В оригинале используется английское слово sacred – сакральный, священный. Слово «святой» в русском языковом сознании слишком тесно связано с христианством, чтобы его употребление применительно к языческому миру не вызывало лингвистического дискомфорта. В книге обсуждаются аспекты архетипического образа святой проститутки. Автор подводит читателя к пониманию природы фемининности и вечной женственности. Исследования автора относятся к связи сексуальности с духовностью и показывают, как один аспект может оживить другой, как образ святой проститутки может побудить современных мужчин и женщин к активной жизни. Нэнси Куоллз-Корбетт - доктор философии, дипломированный юнгианский аналитик, живет и работает в Бирмингеме, штат Алабама. Закончила Институт К.Г. Юнга в Цюрихе, получила степень доктора философии в Union Graduate School

Полезное видео от Егора. https://www.youtube.com/watch?v=d-LCYkORmnY&t=10s

Меня поражает история Скиллы. Я часто думаю о том, что именно она сделала. Срезая пурпурный локон с головы спящего отца, она буквально вскрывает горло собственному городу. Пускает кровь всему своему роду. Берет историю, безопасность тысяч людей, жизнь отца — и делает из этого разменную монету. Платит всем этим за одну только возможность быть с чужим мужчиной. Я смотрю на это и понимаю одну вещь: страсть — она всегда антисоциальна (и поэтому преступна), она стремится уничтожить, смести установленный закон, совершить абсолютную трансгрессию по отношению к патриархальному порядку. Скилла ведь приносит Миносу не ключи от Мегар. Она приносит ему в подоле чистый, первобытный, сугубо женский хаос (а Эрос ведь и есть дитя Хаоса). И вот тут есть довольно интересная деталь, которая кажется мне ключом ко всему сюжету. Именно этого хаоса до смерти пугается герой. Минос ведь привык жить по правилам: у него законы, тактика, честная осада — в целом то, что понимается нами как «мужской» порядок ведения войны. И когда он сталкивается с такой вот любовью — маниакально безумной, эротической и по-своему жертвенной, отменяющей вообще все законы нормальной жизни (в том смысле, как он ее понимает), — он испытывает просто животный ужас. Мне всегда казалось, что в этом кроется какая-то жалкая трусость и слабость всего «героического», хотя это только одна сторона правды. Мужчина готов выйти с мечом на чудовище, на дракона, но панически сбегает от женщины, которая ради него попирает законы, правила и саму установленную нравственность — не слабость ли? Я стала замечать, что этот страх повторяется из мифа в миф, и не только у греков. Такая же ситуация встречается и в других культурных контекстах. Тот же Гильгамеш с содроганием шарахается от богини Иштар — просто потому, что понимает: ее страсть его раздавит, сотрет его. Не зря он в ужасе бросает ей в лицо эти слова: «Ты — жаровня, что гаснет в холод, / Черная дверь, что не держит ветра и бури, / Дворец, обвалившийся на голову герою, / Слон, растоптавший свою попону, / Смола, которой обварен носильщик, / Мех, из которого облит носильщик, / Плита, не сдержавшая каменную стену, / Таран, предавший жителей во вражью землю, / Сандалия, жмущая ногу господина!». Или взять Медею — абсолютное зеркало Скиллы. Точно так же она предает отца, хладнокровно убивает родного брата, лишь бы кинуть к ногам Ясона золотое руно и свое царство. А что же Ясон? Он охотно пользуется этим кровавым подарком, а потом технично тактично обращается к Главке. Потому что он не может жить рядом с этой жуткой, бездонной воронкой ее преданности. Она парализует всё героическое в нем, полностью им овладевает, к тому же будучи грозной, могущественной колдуньей, жрицей богини Гекаты. Минос ведет себя похожим образом: сперва он приплывает воевать по правилам, но Скилла ломает всю игру и дарит победу ценой чудовищного отцеубийства, что приводит Миноса в ужас. Он брезгливо забирает ключи, пожиная плоды предательства, но тут же встает на позицию праведника и проклинает ту, которая отдала ему всё. Его пугает этот дар, как и цена этого дара, что, впрочем, не мешает ему спокойно отбыть на Крит с победой. Что до орнитоморфоза — то мне кажется, дело здесь не совсем в божественном проклятии. Просто человек, который впустил в себя такой объем страсти и пошел на такое предательство, физически больше не может оставаться в человеческом теле. Скилла должна стать птицей, чтобы оторваться от земли, которую сама же осквернила. В каком-то смысле она не нуждается ни в чьем прощении. Вся ее история — это один большой женский приговор Миносу. Если Эрос — это всепоглощающая стихия, то здесь только Скилла оказывается способной вместить её в себя, а Минос — пасует перед ней.

Обращаясь к божеству, молящийся называл его по имени или перечислял зараз несколько его имен и эпитетов, причем, оберегая себя от возможной ошибки, прибавлял иногда поговорку: «или как тебе особенно приятно называться». Два начала в мире Суть главные. Одно – Деметра-мать (она же Земля: как хочешь называй)… Ее дары дополнил сын Семелы. В.В. Латышев. Очерк греческих древностей

Каждый третий россиянин верит в существование леших, а каждый пятый — русалок, говорится в исследовании ВЦИОМ.