obscurik

интересно стало люди слушают музыку в стерео или в моно?

кто то забыл на балконе гвоздь он прорастает сквозь лак и перила если бы в мире водилась злость то она б этот гвоздь проглотила

«чашка» на столе у великана чашка старая стоит в ней четвёртый век без плана зреет тихий вязкий стыд не пролили не убрали не разбили о порог лишь грибки на дне соткали белый трещинный восторг помнит чашка вкус рассвета помнит пенье тёплых трав а теперь глухое лето ставшее трухой отрав но когда во сне разверзнет великан тяжёлый рот чашка вздрогнет чашка треснет и река из берегов хлынет в каменные щели смоет сон сорвёт замки там где спали в колыбели закипят материки прокисшее ещё не мёртво не пустое решето это будущее стёрто чтобы вырасти в ничто и поймут тогда под пылью под забвением и сном зрела медленная быль ставшая глотком и дном

меня тошнит от рифмы «кровь-любовь» и от стихов где дышится непросто я не поэт, я чей-то нервный зов застрявший в горле костью остро смотрю на мир, а он беззубый рот жуёт мои амбиции устало здесь каждый «гений» попросту урод чей нимб приклеен к черепу на сало ты хочешь нежности? лови. она как скальпель, что вошёл под левую лопатку здесь каждая строка обожжена огнём в котором плавится прокладка между рассудком, рвущимся в экстаз и бытом, что сжирает беззубчато зажат комок невыплюнутых фраз который утекает сквозь года куда-то

никто не выкупил что ли

спирт йод идиот

зачем звонок молчит который вечер хотя никто не ждал и не просил сквозняк гуляет пробуя на плечи пальто что ты когда то уносил на кухне чай остыл до самой сути в нём отразился низкий потолок кто записал на скошенной минуте что этот дом свой вычерпал глоток? там за окном качели без движенья привязан к ветке старый узелок и тишина лишённая значенья следит как гаснет утренний восток а на столе оставленная книга разъята ровно на сто пять страниц и жизнь течёт без драмы и без крика как тень от перелётных вольных птиц в углу темно и в ней не разобраться что прячет пыль а что хранит ладонь и хорошо что незачем прощаться и плохо что в глазницах вновь огонь

стих написаный в пьяном бреду

мне боги слали знаки свысока я их крошил в салат мешал с кефиром а ангелы устав ждать у виска ушли курить с моим квартирным миром я путал карты таро с домино лечил хандру настойкой из трамвая и если честно мне давно смешно что я живу законов не зная в моей вселенной дождь идёт из нот коты разносят сплетни в измереньях а время это бублик и компот варю из нереализованных решений мне говорили «соберись чувак тут люди строят бизнес лезут в гору» а я сижу в трусах курю табак и расшифровываю шорох из за шторы а там за шторой прячется апрель прикинувшись забытым антресолем он шепчет «не грусти ты не Растрелли ты строишь жизнь из пробелов и болей» и вот стою ни денег ни идей вокруг бардак немытая посуда но в этом хаосе я вижу сто теней а значит я не зря берусь за чудо кастрюля варит суп из новостей но это суп без мяса и без смысла оракул в пробке говорит «не едь» а радио орёт что завтра кисло но я смеюсь мой смех внутри батут с него трамплин в зелёные галактики плевать что там когда нибудь уйдут я здесь и ем батончик из акацийки

меня не найдут, ни на рельсах, ни в петле ни в ванне с порезанной веной на сгибе ни в белой палате в бреду и во мгле спасибо судьбе, или, может, спасибо той злости внутри, тому огоньку что шепчет «ну нет не доставлю им радость» я лучше с улыбкой шагну за черту и выдохну в небо усталую слабость меня не увидят на грязном асфальте летящим с балкона без крика и тени в фойе из таблеток, в химической вате поставившим точку на собственной сцене я, знаешь, из тех кто ползёт по стеклу сбивая колени в кровавую кашу назло всем прогнозам, врачам и числу я вывезу, выплыву, не раскрашу собой этот мир в монохромный пейзаж где некролог скуп на пустые детали мой личный кураж это саботаж той бездны что тихо зовёт из печали так что ищите меня в гуще самых живых где смех до колик и сбиты костяшки я тот кто проходит сквозь сотни «вторых» не смявшись в конверт для дешёвой бумажки и если когда нибудь я упаду то вверх в неизвестность за новым рассветом я просто ещё одну жизнь украду чтоб так и остаться безликим ответом

звонкая тишина после грома где эхо боится признаться себе комната битком набитая домом в котором никто не живёт в октябре бег на месте по беговой ленте в скафандре надетом для выхода в ночь очередь к стойке «горячий привет вам» где всем выдают «не могу вам помочь» слепок улыбки с застывшего смеха слепящий прожектор дающий темно выстрел в упор не оставивший метки птица летящая камнем на дно полный бак смысла в моторе разбитом искра упавшая в мокрую соль крайне подробная толстая книга где буквы сложились в сплошную мозоль острый алмаз что царапает вату шёпот на пике ревущей толпы подвиг длиною в секунду что тратил всю вечность чтоб просто дойти до тропы

никотиновый гвоздь из вены не вынут его забивали туда шесть лет из пор прокуренных мысли хлынут как потревоженный пистолет

луна в смирительной рубашке туч не плен а выбор переждать в укрытии кому ты льешься если каждый луч встречает лишь молчание событий? она не меркнет просто много зим кроила свет по лекалам потери и то что называлось «дорогим» теперь боится выдохнуть сквозь щели срастаться с полумраком как с ребром что выпирает но уже не колет ты греешься каким то сырым сном который ничего не превозможет а люди видят: жив — наверно цел не знают сколько на один квадратный мерцания уходит тех недель что скомканы под простынёй невнятной луна не лечит но напоминает что даже сжатый до иглы огонь всё повод жить когда не понимаешь зачем вообще раскрыл ладонь

коллаб с дядей Ваней из палаты меня там дома ждут жена и дочка они мне светят словно две звезды я их люблю сильней любого срочка что дали мне до будущей среды а у меня квартира как берлога в ней только чайник знает что я жив он выключаясь лязгает немного и этот лязг единственный призыв жена звонит и спрашивает тихо когда я сам уже смогу прийти я говорю что всё проходит лихом и представляю сад в конце пути хорошая идея насчёт сада а мне с балкона видно только двор там дети орут глохнет ограда зато бесплатный этот кругозор мне дочка нарисует жёлтый дом где я стою счастливый у дверей и я храню рисунок под замком чтоб стало в комнате теплей рисует молодец пускай старается а мне никто не носит акварель я сам себе беру что полагается и сам себе рисую параллель семья вот главный якорь на земле держусь за них и не падаю я вниз они мне светят даже в полумгле как свет в окне и в этом мой каприз держись а я не падаю давно я отрастил себе другой скелет он из того что было не дано и светит мне отсутствием в ответ жена приедет в пятницу с утра пирог печёт наверно на весь мир я знаю что любовь моя стара но греет и теплу я командир а про любовь я знаю только то что у неё короткий срок храненья она скисает в банке как ситро и не выносит долгого кипенья когда усну я слышу дочкин смех она бежит по саду босиком и это лучше всех земных утех и это отдаётся за виском а мне во сне является квадрат в нём ни углов ни окон ни дверей я в нём лежу как влитый экспонат и этот сон всех прошлых веселей и всё же я счастливый человек ведь у меня есть самая родня она со мной останется навек даже когда не станет вдруг меня а я счастливый тем что исчезаю без эха без долгов и без родни я сам себе конец и сам начало и сам себе последние огни

заброшенный цех. остывает последняя плавка гудка не давали наверное тысячу лет а завтра приедут разбудят поднимут без справки заменят турбину и пустят по жилам свет здесь нет ни души. обвалилась эстакада вторая. сторожа молчит. телефонный остыл аппарат и сколько ни жди ни гостей ни родного ни края лишь эхо разносит шаги санитарных бригад для чахлого цеха ремонт капитальный натужный для ржавого сердца распил и чужой механизм но кто объяснит для чего заводить если нужно оставить в покое один обречённый организм? никто не приедет. застыли над крышею краны никто не вселится в холодный пустующий дар и дела нет миру больничный казённый стеклянный приварена к клапану чья то чужая сталь лежать и считать перекрытия. слушать как вентиль хрипит о своём бессловесном сыром нелюдском не встать не уйти не закончить хоть памятью вытрави пока не закончат возиться над зданием. всём последняя плавка остыла но цех не списали зашили закрыли подшили включили навек лежи как руина где ток пробивает по стали где каждый удар это чей то чужой оберег

клаус и я т бофор пол и потолок единый пласт грани сошлись углами воздуха нет он застрял где то между слоями плечи втиснуты в дверной проём позвоночник прогнут в поклоне существо в этом месте живьём замуровано в бетонном загоне руки сжаты в замок на груди пальцы впились в рёбра до хруста кто то шепчет «уходи» но преграда глушит чувства зрачки скребут по обоям как по коже по рисунку что треснул по швам и комната всё ý ж е ýже ýж е как жгут приложенный к вискам пространство спеклось в точку стены вросли в тело как жилы и клаустрофобия ставит точку жизнь оставляя без силы

нас двое в доме я и тишина нет, трое просто тень легла на половицы четвёртый - гость, вошёл без стука, без лица, наголо брит, и нечему светиться он сел за стол, достал простой пенал и принялся выстругивать из грифеля иглу я отвечать не стал, я просто ждал прислушиваясь к каждому углу скворечник мой скрипел на ржавых петлях в нём пахло воском, прелью и золой а день снаружи в собственных объедках лежал ничком, присыпанный землёй гость всё точит стружки падают на пол он из моих бессонниц и обид вытачивает тонкий, острый кол и мне на нервы бережно стружит а тень моя всё та же третья в счёте сидит, прибита к выцветшей стене и шепчет так, как шепчут о расчёте долгов чужих в разорванном сне «он не уйдёт но ты узнаешь жажду твой чай остыл и вкус его металл ты пей ты сам сюда пришёл однажды ты сам себя сюда не приглашал» а кто ещё? спроси у потолка там воздух встал и сделался высок он ждёт когда погаснут облака чтоб страх созрел и вышел на порог он взял отточенный осколок льда вонзил в пространство между мной и тенью и свет погас и холод как беда наш общий круг прижал к опустошенью я понял: в горле заперт крик без звука он костью поперёк гортани стал привычка к яду верная наука солдат привык и я привык и зал зал опустевает он кладёт на стол отточенный гостинец, словно весть и говорит: «твой сад давно не цвёл а будущего здесь не перечесть» я узнаю себя в его зрачках нас было двое я и этот взгляд тень отвалилась дом пошёл в распад скворечник рухнул сгинул он впотьмах но на заре, когда лучи тонки я слышу звук: на ржавом чердаке другой точильщик невидимый с руки уже выстругивает грифель в кулаке

коллаб с @grusnopusto «Шёпот вершин» Рассвет ступал по гребням гор несмело, Как юный странник потерявший сон, В ладонях солнца небо розовело, И таял сумрак словно тихий звон. А тишина как бархатное море, Накрыла склоны пики и леса, Никто не знал ни счастья и ни горя! Лишь ветер трогал небеса. Гора стояла мудрою царицей, Храня молчанье тысяч долгих лет, А ветер был её свободной птицей, Несущей миру первый мягкий свет. И этот свет как тёплые ладони, Касался скал согретых после сна, Стекал росой по каменной короне, которую носит она одна. Незримый ткач вплетал в речную гладь, Нить янтаря, прозрачную до дна, И каждый лист хотел её поймать, Как будто жизнь ему была дана. И в этот час, когда весь мир творенье, Я чувствовал биение внутри, Мы были с ним единое мгновенье.. Гора, и свет, и я – как часть зари.

мы собрали весь мир в ладони у стекла но забыли тепло прикосновений эпоха что бессмертие кляла сгорала от безмолвных откровений мы тонули в словах где так мало значенья речь текла как песок не держа берегов и во время сплошного оповещенья человек исчезал не оставив следов нам казалось мы титаны из стали но ломались от шёпота взгляда косого нас не войны снаружи сломали нелюбовь и боязнь сказать слово век бетонный циничный тревожный но ребёнок смеётся во сне и пока этот смех невозможный жив на свете свет жив и во мне

Если вы подписались случайно, то отпишитесь