LOVE SCHOOL

Можно было бы сказать, что пока продолжается война, украинское братство временно прекращает контакты с российским братством ради людей, которые потеряли своих близких. Не из ненависти и не потому, что кто либо навсегда отказывается от братских отношений, а потому, что невозможно игнорировать боль людей и продолжать прежнее общение так, словно ничего не произошло. Обычные люди не станут разбираться в устройстве МСЦ ЕХБ. Они не будут выяснять, какое именно это братство, как оно устроено и какое отношение оно имеет к российскому государству. Они не поймут объяснений о том, что церковь является отдельной организацией и живёт в каком-то другом духовном измерении. Люди увидят простую картину. Они потеряли близких от российских ракет, а представители церкви продолжают общаться, улыбаться и обниматься с представителями российского братства. И у них неизбежно возникнет вопрос: как вы можете продолжать такие отношения, когда в это самое время люди умирают и хоронят своих детей? Как после этого церковь собирается приобретать людей? Христос призвал Своих учеников быть ловцами человеков. Но подобное поведение не делает церковь ловцом людей. Наоборот, оно может оттолкнуть тех, кто ждёт от неё света, сострадания и ясной реакции на происходящее. Библия говорит, что есть время обнимать и есть время уклоняться от объятий. Следовательно, сохранение прежней формы общения не всегда является единственно правильным проявлением любви и единства. Иногда наступает время, когда ради других людей и ради их боли необходимо уклониться от объятий. Подобный принцип можно увидеть и в истории Авраама и Лота. Когда между их пастухами начались споры, Авраам понял, что им необходимо разойтись. Не потому, что он хотел разрушить отношения с Лотом или перестал считать его близким человеком. Он понимал, что разделение в тот момент необходимо, чтобы прекратить напряжение между людьми. Такой же принцип можно применить и здесь. Иногда необходимо временно отойти друг от друга, чтобы не усиливать напряжение и не давать людям оснований считать, что церковь игнорирует их боль. Чтобы впоследствии никто не мог спросить, как украинское братство продолжало прежнее общение с российским братством в то время, когда украинцы погибали от российских ракет. Более того, если говорить честно, многие российские христиане прикрываются словами о нейтральности и неоднозначности, но фактически поддерживают путинскую интервенцию, российское вторжение и оккупацию Украины. Поэтому демонстрация единства с такими людьми вызывает ещё больше вопросов. В данном случае отсутствие разделения само по себе не является доказательством настоящего христианского единства. Иногда отказ временно разделиться может свидетельствовать не о любви и зрелости, а о нежелании замечать боль жертвы и давать ясную оценку действиям агрессора. Продолжение следует. Впереди ещё два тезиса Ситковского, к которым я вернусь немного позже.

Прежде чем разбирать отдельные тезисы Павла Николаевича Ситковского, необходимо сначала сказать о нейтральности МСЦ ЕХБ в вопросе сегодняшней войны. Здесь нужно задать простой вопрос: кому такая нейтральность выгодна? Может ли нейтральность одновременно играть на руку и россии, которая является агрессором, убийцей и оккупантом, и Украине, которая стала жертвой этой войны? Очевидно, что нет. Если бы нейтральность была выгодна обеим сторонам, если бы она каким-то образом была выгодна Украине, тогда действительно можно было бы об этом дискутировать, пытаться находить какие-то здравые объяснения и аргументы в пользу молчания. Но в действительности ни молчание, ни нейтральность Украине не помогают. Эта нейтральность выгодна только одной стороне. И этой стороной является россия. Страна, которая вторглась в Украину, оккупирует её территории, распространяет пропаганду, постоянно лжёт, перекручивает факты и сознательно убивает мирных людей. Поэтому нейтральность в этой войне не работает в обе стороны. Она работает только в пользу агрессора. Человек или церковь могут сколько угодно называть себя нейтральными, но если их нейтральность помогает убийце и оставляет жертву без поддержки, значит, они уже заняли сторону. И это сторона убийц, насильников, террористов и оккупантов. Нейтральность в такой ситуации не является серединой между двумя сторонами. Это молчаливая форма поддержки той стороны, которая напала, оккупирует и убивает. Следовательно, когда мы переходим к другим тезисам, которые выдвигаются в свете этой нейтральности и ставятся во главу угла, их уже нельзя рассматривать отдельно от первоначальной позиции. Каждый из этих тезисов неизбежно подвергается критике и вызывает множество серьёзных и закономерных вопросов. Если основанием последующих рассуждений является нейтральность, работающая в пользу агрессора, то и все построенные на ней выводы необходимо рассматривать через эту же призму. Это важно понять прежде, чем переходить к разбору каждого отдельного тезиса. Первый тезис: Между украинским и российским братствами нет и не должно быть разделения, поэтому даже во время войны мы продолжаем поддерживать связи, общаться, встречаться и сохранять другие формы взаимодействия. Этот тезис необходимо рассматривать в контексте происходящего. Сегодня в Украине погибло огромное количество мирных людей. Российские ракеты летят по мирным городам и жилым домам. Они убивают пожилых людей, младенцев, детей, подростков и взрослых. Люди теряют родителей, супругов, детей, братьев и сестёр. И здесь возникает вопрос: если церковь должна быть светом, то какой свет и какой пример она показывает людям в такое время? Должна ли она плакать с теми, кто потерял своих близких? Да, должна. Но плач церкви не может выражаться только в слезах, переживаниях или общих словах: «Нам жаль, что погибли люди». Настоящее сочувствие и сострадание должны выражаться в конкретных действиях. Церковь должна быть способна сказать пострадавшему человеку: «Я понимаю вашу боль. Я понимаю, что по вине россии вы потеряли своих близких. Поэтому сейчас я не могу продолжать привычные связи и общение с людьми из россии так, словно ничего не произошло». Это не означает, что я отношусь к этим людям враждебно. Напротив, мой отказ от общения становится выражением сочувствия и сострадания к человеку, который несправедливо потерял своих близких. Именно ради поддержки такого человека я буду максимально избегать любых контактов с людьми из страны, по вине которой он переживает эту боль. В подобных критических обстоятельствах сострадание выражается не только словами. Иногда оно выражается в сознательном отказе от общения. Таким образом церковь показывает пострадавшему человеку, что действительно понимает его боль и готова ради него поступиться привычными связями. Но если церковь почти никак не реагирует на происходящее, потому что считает войну не своим делом, а в это же время продолжает улыбаться, обниматься, проводить встречи и совещания, тогда это уже не выглядит показателем христианского единства. Возможно, настоящим проявлением ответственности стало бы другое решение.

В ближайшее время скину свой комментарий…

Ситковский как всегда 💪🙈.

ОТВЕТ: Если честно, я не знаю, кто победит. Я вижу несколько возможных вариантов. Конечно, мой желаемый финал это полная победа Украины, освобождение всех территорий, капитуляция россии, репарации, суды и наказание всех причастных к этой войне. Я очень этого хочу, но сегодня не вижу, чтобы мир был готов довести дело до такого результата. Буду счастлив, если ошибаюсь. Один из возможных вариантов состоит в том, что путин сдохнет, в россии начнётся внутренний кризис и война будет остановлена или заморожена. Но смерть путина сама по себе ничего не гарантирует. Проблема не только в нём, а во всей российской имперской системе. На его место может прийти человек из той же системы. Кроме того, войну могут заморозить и при живом путине, если мир в очередной раз устанет, отморозится и решит закрыть глаза на оккупацию. Горячая война тогда перейдёт в холодную, но настоящего мира не будет. Другой страшный вариант состоит в том, что россия применит ядерное оружие. Тогда конфликт окончательно перестанет быть только войной россии против Украины. Возможно, последует серьёзный военный ответ и поражение россии. Но я не уверен, что даже после этого весь мир решится вступить с ней в прямую войну. Самый страшный сценарий это перерастание войны в Третью мировую, где одни государства открыто встанут на сторону россии, а другие на сторону Украины. Поэтому мой честный ответ такой: я хочу победы Украины и верю, что Украина имеет полное право победить. Но выдавать своё желание за точный прогноз не буду. Сейчас я вижу больше оснований ожидать продолжительной войны или её заморозки, чем полной капитуляции россии. И я очень хочу оказаться неправым.

https://ngl.link/oleg261 ССЫЛКА ДЛЯ ВОПРОСОВ

Предотвратить грех или система контроля? Многие консервативные церкви искренне хотят предотвратить грех. Ради этого появляются все новые правила, ограничения и традиции. Кажется, что чем больше запретов, тем чище станет церковь. Но Библия показывает другую картину. В Эдемском саду Бог дал человеку заповедь, но не лишил его свободы выбора. Позже Израиль получил уже сотни заповедей, однако греха не стало меньше. Закон выявил проблему человеческого сердца, а не устранил ее. Опасность начинается тогда, когда желание предотвратить грех превращается в систему контроля над людьми. Все внимание уходит на внешний вид, одежду, музыку, традиции, формы служения и множество второстепенных вопросов. Люди настолько заняты тем, чтобы не допустить возможный грех, что перестают видеть грех, который уже давно живет среди них. Сегодня на фоне войны, терроризма, убийств мирных людей и страданий миллионов именно это становится особенно заметно. Многие продолжают обсуждать длину юбок, внешний вид или церковные традиции, но предпочитают хранить молчание там, где совершается очевидное зло. Такое молчание нельзя назвать нейтралитетом. Сознательное молчание перед лицом очевидного зла не защищает жертву. Оно облегчает жизнь агрессору, потому что оставляет зло без нравственной оценки и без обличения. Павел, сталкиваясь с грехом в коринфской церкви, не призывал строить бесконечную систему новых запретов. Он требовал честной реакции на уже совершившийся грех. Бог ожидает от Своего народа не создания иллюзии безгрешности, а способности называть зло злом, каяться, исправляться и хранить верность истине. Пока церковь занята исключительно тем, как предотвратить очередной внешний грех, она рискует не заметить, что самый опасный грех уже давно вошел в ее жизнь. Не через украшения, музыку или одежду, а через лицемерие, избирательную совесть, страх сказать правду и сознательное молчание перед очевидным злом.

Эгоистичные молитвы и эгоистичные рилсы Есть молитвы, которые внешне звучат очень благочестиво, но незаметно начинают вращаться вокруг самого человека. «Господи, спасибо, что я родился в христианской семье. Спасибо, что мои родители верующие». Само по себе это не является чем то плохим. Верующие родители это большое благословение. Но опасность начинается тогда, когда благодарность превращается в чувство собственного духовного преимущества. Такая молитва становится очень похожей на молитву фарисея: «Благодарю Тебя, что я не такой, как прочие люди». Сегодня эта же проблема все чаще проявляется в социальных сетях, особенно в Instagram. Человек уже не только молится, но и создает красивую религиозную витрину. «Вот моя большая христианская семья. Вот мои верующие родители. Мы все служим в церкви. Мы ездим на сво благовествовать людям». Все это преподносится как свидетельство о Христе. Но возникает вопрос. Что именно здесь рекламируется? Христос и Его милость или собственная семья, собственная религиозная биография и собственная правильность? Самое трагичное, когда подобная реклама сопровождается нравственной слепотой. Люди с гордостью рассказывают о своей христианской семье, о благовестии и добрых делах, но при этом не замечают, что все это происходит на фоне войны, разрушенных городов, убитых мирных жителей и огромного человеческого горя. Более того, некоторые считают вполне нормальным ехать на оккупированные территории, рассказывать о Христе и при этом не видеть самой причины, по которой эти люди оказались в таком положении. Получается странная картина. Благовестие становится ширмой, за которой перестают замечать зло. И вместо того чтобы свидетельствовать о Христе, человек невольно начинает прикрывать религиозными словами преступления, совершаемые режимом путина. Именно здесь рождается религиозный шовинизм. Человек настолько уверен в правильности своей религиозной жизни, своей семьи и своего служения, что перестает задавать себе самые простые нравственные вопросы. Он уже измеряет себя не крестом Христа и не Его милостью, а своей религиозной репутацией. Тогда благодарность превращается в хвастовство, свидетельство в саморекламу, а христианская семья становится предметом духовной гордости. Настоящая же милость Божья никогда не делает человека выше других. Она делает его смиреннее. Человек, которого Бог поднял из самых тяжелых обстоятельств, нередко глубже переживает цену благодати, потому что знает, откуда его вывели. А тот, кто вырос в благополучной церковной среде, может настолько привыкнуть к своему положению, что начинает воспринимать его как собственное достоинство. В итоге в центре оказывается уже не Христос, а собственная история, собственная семья и собственная религиозная витрина. И тогда даже самые благочестивые слова начинают удивительно напоминать молитву фарисея. «Благодарю Тебя, что я не такой, как прочие люди».

російська ракета знищила багатодітну родину з десяти людей у Кривому Розі Цієї ночі росія вбила багатодітну родину у Кривому Розі. Ракета "Іскандер" влучила у приватний будинок, знищивши велику українську родину з десяти людей: батьків, семеро їхніх дітей та онука. Загинули 47-річний Артем та 41-річна Олена, їхні діти 17-річний Марк, Домініка (16 років), Віоріка (14 років), Захарій (13 років), Азарій Ілай (11 років), Федеріка (9 років), Емілія (7 років) та онук Артем (1 рік і 6 місяців). Це цинічний удар по мирній українській сім'ї. По дітях, які мали жити, мріяти й дорослішати. Увесь світ має знати про цю трагедію, до якої призвів російський терор.

И все это можно сопровождать словами о Христе, любви, мире, прощении и о том, что церковь якобы должна быть выше происходящего. Но история Михея разрушает очень опасную иллюзию: если много религиозных людей говорят одно и то же, это еще не означает, что через них говорит Бог. У Ахава было около четырехсот пророков и один Михей. У большинства было единодушие. У Седекии была уверенность. Были даже железные рога как наглядное подтверждение его пророчества. И все же именно одинокий голос Михея говорил правду. Поэтому вопрос о пропаганде для христианина намного серьезнее вопроса о политических предпочтениях. Вопрос заключается в том, какой дух формирует мое представление о добре и зле. Откуда я получил категории, которыми объясняю происходящее. Почему определенные факты я готов видеть, а другие постоянно пытаюсь оправдать или не замечать. И почему голос, нарушающий удобное единодушие, вызывает во мне не желание проверить себя, а раздражение и желание заставить его замолчать. Седекия думал, что Дух Господень каким то образом отошел от него к Михею. Возможно, страшная правда заключалась в другом: он уже давно не замечал, насколько далеко сам оказался от истины. Вот почему дух пропаганды так опасен для церкви. Он не обязательно заставляет человека отказаться от Бога. Он может сделать нечто гораздо более коварное: оставить человеку религиозный язык, Библию, молитву, церковную принадлежность и абсолютную уверенность в собственной духовности, одновременно научив его принимать ложь за истину. И тогда главный вопрос уже не в том, насколько уверенно я могу сказать: «со мной Бог». Седекия тоже был в этом уверен. Главный вопрос в другом: а действительно ли со мной Бог, или я уже настолько привык к голосу пропаганды, что принимаю его за голос Духа Божьего?

Дух лживый, или дух пропаганды Есть один библейский текст, который я все чаще вспоминаю, когда думаю о пропаганде. Это история Михея и Ахава. Михей рассказывает необычное видение. Он видит Господа, сидящего на престоле, и небесное воинство вокруг Него. Звучит вопрос, кто склонил бы Ахава пойти на Рамоф Галаадский, чтобы там погибнуть. И тогда выходит дух и говорит, что станет духом лживым в устах всех пророков Ахава. Я не хочу пытаться объяснить то, чего сама Библия подробно не объясняет. Что это за дух, какова его природа, почему он находится в этой картине перед Богом, как именно происходит его действие, все это во многом остается закрытой для нас сферой. Но я допускаю одну мысль. Возможно, появление этого лживого духа нельзя рассматривать совершенно отдельно от той среды, которую Ахав и окружающая его религиозная система уже создали. Это мое предположение, а не утверждение самого текста, но посмотрите, какая атмосфера существует еще до рассказа Михея о своем видении. Ахав уже не любит Михея именно потому, что тот не пророчествует ему доброго. Царю нужна не правда, а удобная правда. Вокруг него уже находятся сотни пророков, которые говорят практически одно и то же. Более того, посланник, приведший Михея, заранее объясняет ему правила этой системы: все пророки единодушно предвещают царю добро, поэтому пусть и твое слово будет согласно с их словами. То есть система уже существует. Все знают, что нужно говорить. Все понимают, что хочет услышать власть. Все говорят «одними устами». А от человека, способного сказать другое, требуют просто присоединиться к большинству. Вот это я и называю духом пропаганды. Возможно, именно в такой атмосфере и следует искать почву для действия того самого лживого духа. Не Бог нуждался во лжи. Люди уже построили пространство, в котором ложь стала востребованной. Царь хотел ее слышать. Его окружение было готово ее производить. Религиозная система научилась ее освящать. А Бог допускает этому пути дойти до своего страшного результата и показывает через Михея, что в действительности происходит за внешним религиозным единодушием. Особенно показателен Седекия, сын Хенааны. Он не просто произносит несколько слов. Он делает железные рога и создает целую наглядную картину будущей победы: вот так Ахав будет поражать сириян до полного уничтожения. Это уже практически пропагандистская визуализация. Есть правильные слова, правильная картинка, уверенность в победе, религиозное обоснование и огромное количество людей, повторяющих одно и то же. Все выглядит убедительно. Единственная проблема заключается в том, что это неправда. Но самое страшное открывается потом. Когда Михей рассказывает свое видение, Седекия подходит к нему, ударяет его по щеке и спрашивает: «какою дорогою отошел от меня Дух Господень, чтобы говорить в тебе?» Обратите внимание на его уверенность. Он не считает себя лжецом. Он не думает, что служит пропаганде. Он уверен, что Дух Господень находится именно с ним. Настолько уверен, что уже готов ударить человека, который говорит ему правду. Вот где для меня находится самая страшная сторона пропаганды. Пропаганда достигает своей цели не тогда, когда человек сознательно повторяет ложь, прекрасно понимая, что это ложь. Намного страшнее момент, когда он уже искренне верит в нее. А еще страшнее, когда эта ложь становится частью его веры. Тогда пропаганда превращается в богословие. Человек продолжает говорить о Боге, цитировать Писание, молиться, проповедовать, рассуждать о духовности и при этом уже совершенно не замечает, насколько далеко его представление о происходящем ушло от истины. Именно поэтому меня особенно беспокоит то, что произошло с российской пропагандой в церковной среде. Речь уже давно не только о телевизоре или государственных СМИ. Ее язык, объяснения, оправдания и способы ухода от очевидного зла проникли в религиозное пространство. Агрессию можно не называть агрессией. Жертву можно сделать частично виноватой. Очевидное зло можно растворить в слове «неоднозначность». Войну можно обсуждать так, чтобы исчез вопрос о том, кто пришел убивать в чужую страну.

Худые сообщества развращают добрые нравы На протяжении многих лет этот стих чаще всего объясняли так: «Худые сообщества это неверующие люди. Не общайся с ними, иначе они развратят твои добрые нравы». Но если открыть пятнадцатую главу 1 Коринфянам, окажется, что Павел говорит совсем о другой опасности. Он обращается не к язычникам, а к церкви. Проблема возникла не вне христианской среды, а внутри нее. Среди верующих появились люди, распространявшие ложное учение о воскресении мертвых. Именно в этом контексте Павел пишет: «Не обманывайтесь: худые сообщества развращают добрые нравы». Получается, опасность определяется не тем, называют ли люди себя верующими или неверующими. Она определяется тем, какое влияние они оказывают на совесть, мышление и нравственные ориентиры других людей. Именно поэтому этот текст заставляет по новому посмотреть и на наше время. Сегодня тоже существуют влиятельные христианские сообщества, которые формируют мировоззрение тысяч верующих. Если людей постепенно приучают не замечать очевидное зло, не давать нравственную оценку несправедливости, объяснять молчание духовностью, а безразличие выдавать за мудрость, то возникает серьезный вопрос. Не происходит ли именно то, о чем предупреждал Павел? Ведь добрые нравы разрушаются не только через открытый грех. Они разрушаются и тогда, когда ложные идеи постепенно притупляют совесть человека. Особенно трагично это проявляется во время войны. Сегодня можно увидеть человека, который вообще не считает себя христианином, может жить жизнью, с которой я во многом не соглашусь, но при этом ясно назвать зло злом, осудить террор против мирных жителей, увидеть несправедливость и не потерять нравственную чувствительность. И одновременно можно встретить христианские сообщества, которые призывают ничего не оценивать, не замечать очевидного, прикрывая это духовностью или лозунгом «мы вне политики». Сам по себе этот контраст не делает первого человека праведником и не делает автоматически вторых неправыми во всем. Но он заставляет задуматься над вопросом Павла. Если под влиянием какого то сообщества совесть перестает болезновать о зле, то какое влияние на самом деле оказывает это сообщество? Поэтому вопрос, который ставит перед нами этот текст, намного глубже, чем принято думать. Кто сегодня является худым сообществом? Только ли тот, кто не называет себя христианином? Или также то сообщество, которое, называя себя христианским, постепенно изменяет совесть своих слушателей, притупляет чувство справедливости и учит спокойно относиться к очевидному злу? Павел призывает смотреть не на название сообщества, а на его плоды. Каким человеком ты становишься под его влиянием? Становится ли твоя совесть более чувствительной к истине, правде и справедливости или она постепенно привыкает к тому, что раньше никогда не смогла бы назвать добром?

Вся семья погибла. Вообще много людей погибло. А на россии опять скажут, что это все фейки… А христианчики ради своих кумиров будут продолжать думать, что это политика…

«Что скажет Он вам, то сделайте». Эти слова Марии прозвучали на браке в Кане Галилейской. Среди радости, праздника, гостей и вина. Среди атмосферы, где хочется быть рядом со Христом, где Он восполняет недостаток и сохраняет праздник. Такого Христа легко слушать. Легко говорить: «Что скажет мне Господь, то я сделаю». Легко говорить о послушании Богу, когда речь идет о красивом служении, новой ответственности, избрании на какое-то положение в церкви, в братстве или регионе. Легко сказать: «Если Господь призовет меня быть диаконом, пастором или нести другое служение, я готов исполнить Его волю». В такой Кане Галилейской многие готовы повторять слова Марии: «Что скажет Он вам, то сделайте». Но Христос отвечает странно: «Еще не пришел час Мой». Потому что Он уже видел не только Кану, но и Голгофу. Он видел не только свадебный пир, но и крест. Не только радость толпы, но и ложных свидетелей, клевету, ненависть и приговор. Он знал, что впереди будут люди, которые будут сознательно искажать правду, распространять ложь и требовать Его смерти. Возникает вопрос: легко ли повторять слова Марии тогда? Легко ли сказать: «Что скажет Он вам, то сделайте», когда Христос ведет не к празднику, а к поруганию? Когда нужно идти против большинства? Когда Писание говорит: «Не следуй за большинством на зло»? Когда за верность истине тебя обвинят в политике, радикализме, отсутствии любви или нарушении единства? Сегодня нам часто нужен Христос Каны Галилейской, но не Христос Голгофы. Нам нужен Христос, Который благословляет, утешает и сохраняет праздник. Но мы не хотим видеть Христа рядом с Бучей, Ирпенем, Изюмом, разрушенными домами и убитыми мирными людьми. Не хотим видеть Его там, где плачут матери, где из-под завалов достают детей, где каждый день совершается зло. Нам хочется оставить Христа внутри молитвенного дома и не выпускать Его на улицы, где проливается кровь. Но Христос не молчит перед лицом зла. Он говорил: «Вы — соль земли» и «Вы — свет миру». Он говорил обличать бесплодные дела тьмы. А когда речь идет об убийстве людей, терроризме и сознательном уничтожении мирных жителей, речь идет уже не просто о бесплодных делах тьмы, а об одном из самых страшных проявлений этой тьмы. Настоящее послушание Христу проверяется не тогда, когда Он превращает воду в вино, а тогда, когда Он зовет выйти к Нему за стан и разделить Его поругание. Легко быть рядом со Христом на браке в Кане Галилейской. Намного труднее остаться рядом с Ним тогда, когда вокруг ложь, страх, давление большинства и желание сделать вид, что ничего не происходит. Тогда определенно становится видно, готовы ли мы делать то, что Он скажет, или готовы слушать Его только до тех пор, пока это не нарушает наш покой и не требует никакой цены.

Второй день после победы Второй день после победы иногда оказывается опаснее самого сражения. После победы на горе Кармил Илия мог бы наслаждаться триумфом. Огонь сошел с неба, пророки Ваала были побеждены, народ увидел силу Бога. Но уже на следующий день Илия бежит в пустыню, садится под можжевельником и говорит Богу: «Остался я один, и моей души ищут». Именно тогда Бог начинает исправлять не обстоятельства Илии, а его представление о самом себе и о реальности. Илия не был последним праведником, не был единственным верным и не был человеком, на котором держалась вся история Божьего народа. Бог отвечает ему: «Я сохранил себе еще семь тысяч, которые не преклонили колен перед Ваалом». Наверное, поэтому победы нужны не только вчера, но и сегодня. Потому что вчерашняя победа очень легко превращается в сегодняшнюю гордость. Человек начинает думать, что именно благодаря ему все произошло, что именно он удержал истину, именно он сохранил верность, именно от него зависело будущее. Появляется ощущение собственной незаменимости и исключительности. Кажется, что без тебя все бы рухнуло, что ты остался один и что только через тебя продолжает действовать Бог. Некоторые религиозные группы после распада советского союза говорили, что именно благодаря их верности во времена атеизма произошло его падение. Но история оказалась гораздо сложнее. Советский союз как государство исчез, а многие его идеи и привычки остались жить дальше. Имперское мышление, культ силы, стремление управлять другими народами, оправдание насилия и возвышение себя над другими никуда не исчезли. Во многом они просто изменили форму, приспособились к новым условиям и продолжили существовать в еще более опасном виде. Это чем-то напоминает слова Христа о нечистом духе, который выходит из человека, а затем возвращается и приводит с собой еще более злых духов, находя дом пустым и приготовленным для себя. В каком-то смысле именно это и произошло. Многие продолжали жить воспоминаниями о первом дне победы и не заметили второго дня, когда старое зло вернулось в новых формах и с новой силой. Сегодня количество погибших уже давно превзошло потери советского союза в Афганистане. Мир увидел прямой террор против мирного населения, разрушенные города, массовые убийства и депортации. Но многие продолжают жить первым днем победы и не хотят замечать второй день. Они не видят нового зла, оправдывают войну, пожимают руку убийце и продолжают считать себя единственными хранителями истины и единственными, через кого продолжает действовать Бог. Если бы Илия продолжал упорствовать в своей исключительности и отказался услышать Божье исправление, его дальнейшее служение оказалось бы под угрозой. Но он принял Божий взгляд на ситуацию и продолжил путь вместе с Богом. Не случайно апостол Иаков напоминает, что Илия был человеком, подобным нам. Это значит, что и нам свойственны страх, разочарование, чувство собственной незаменимости и соблазн считать себя единственными верными. И поэтому одной из величайших милостей Божьих становится тот момент, когда Бог ставит нас на место и напоминает простую истину: ты не один, ты не незаменим и ты не центр истории. Кроме тебя у Бога есть еще семь тысяч, которых ты просто пока не видишь.

Именно поэтому мы нуждаемся не в оправдании своими делами, а в Божьей благодати. Добро остается добром, но добро не отменяет правду. Отдельные добрые дела не способны автоматически оправдать все остальное. Бог никогда не оценивает человека по одному вырванному эпизоду. Он смотрит на всю картину целиком. Думаю, и нам стоит учиться смотреть так же. Поэтому сегодня я не чувствую внутренней необходимости стремиться к кафедре или искать место, где смог бы реализовать себя как проповедник. Возможно, кто то призван стоять за кафедрой. Возможно, кто то призван прежде всего заботиться о своей поместной церкви. Но мой взгляд сегодня чаще обращен туда, где люди плачут, страдают и нуждаются не только в словах о Христе, но и в том, чтобы христиане не отворачивались от их боли. И если говорить честно, я не вижу себя сегодня в роли проповедника. И меня это совершенно не тревожит.

Ты сейчас проповедуешь? Один из самых частых вопросов, который я слышу от старых знакомых или людей, с которыми когда то был в одной церкви, звучит очень просто: «Ты сейчас проповедуешь?» И каждый раз я отвечаю: нет, не проповедую. Во первых, чем старше я становлюсь, тем меньше у меня уверенности в самом себе и тем больше уважения к самой проповеди. Если в молодости мне казалось, что главное желание проповедовать и иметь возможность говорить людям о Боге, то сегодня я понимаю, какая это огромная ответственность. Недостаточно просто знать правильные слова или иметь свое мнение. Недостаточно даже любить Писание. Человек, который берет на себя ответственность возвещать Божье Слово, отвечает не только за то, что говорит, но и за то, как говорит, когда говорит и к чему это приведет. И чем дальше, тем чаще я задаю себе вопрос не о том, хочу ли я проповедовать, а о том, соответствую ли я вообще той ответственности, которую несет проповедник. И мой честный ответ сегодня скорее заключается в том, что я не уверен в этом. Кто то может подумать, что я рассуждаю так только потому, что мне не дали возможности проповедовать или реализовать себя в служении. Но это было бы неправдой. Если бы у меня действительно были амбиции стать проповедником, получить определенное положение или церковное признание, поверьте, я бы нашел такую возможность. Более того, такие предложения были, и такие двери открывались. Я мог пойти туда, где смог бы быстрее получить служение, чаще выходить за кафедру или занять более заметное место в церковной жизни. Но я сознательно этого не искал и не выбрал этот путь. Не потому, что не получилось, а потому, что у меня просто нет этих амбиций. Наверное, именно поэтому меня совершенно не тревожит отсутствие кафедры, статуса или какого то звания. Сегодня для меня намного важнее быть честным перед Богом и собственной совестью, чем добиться какого либо положения среди людей. Но есть и другая причина, о которой я редко говорю открыто. Меня не отвратила проповедь сама по себе. Меня не отвратил Христос и не отвратило Евангелие. Меня стало тяготить другое. Я увидел, как иногда правильные слова о Христе начинают существовать отдельно от человеческой боли. Я слышал проповеди о любви, спасении, вечности и Божьей благодати. И сами по себе эти проповеди были правильными. Но одновременно с этим продолжалась война, разрушались города, погибали люди и дети, миллионы проходили через боль и потери. И в этот момент очень часто звучала мысль: «Мы должны говорить только о Христе». Формально это абсолютно правильные слова. Но у меня возникал вопрос: а где сегодня Христос? Разве Христос находится только за кафедрой? Разве Его нет рядом с матерью, потерявшей ребенка? Разве Его нет рядом с людьми, которые среди ночи достают своих близких из под завалов? Разве Его нет рядом с теми, кто живет под сиренами и обстрелами? Наверное, именно здесь во мне что то изменилось. Я увидел, как люди могут рассказывать о Боге, раздавать хлеб, помогать нуждающимся, поддерживать людей на оккупированных территориях и одновременно благодарить путина, пожимать ему руку и говорить о том добре, которое он якобы сделал для них и их семей. И именно здесь у меня возникает внутренний вопрос: как можно одновременно говорить людям о Боге и выражать благодарность человеку, которого я считаю главным ответственным за войну, разрушения и гибель множества людей? И тогда для меня вопрос становится не политическим, а нравственным. Можно ли отдельными добрыми поступками вынести за скобки зло, которое стоит за всей этой трагедией? Можно ли раздачей хлеба, гуманитарной помощью или даже проповедью Евангелия отменить необходимость честно назвать зло злом? Именно поэтому христианство никогда не учило, что человек может оправдаться своими добрыми делами. Если бы Бог судил нас по отдельным хорошим поступкам, тогда каждый смог бы найти в своей жизни что то доброе и этим оправдаться. Но Бог смотрит на жизнь человека целиком. Он видит не только отдельные поступки, но и весь контекст жизни, мотивы, решения, верность и грех.

Библия грешников В XVII веке была напечатана знаменитая «Библия грешников». Из седьмой заповеди случайно исчезла всего одна частица. Вместо «Не прелюбодействуй» получилось «Прелюбодействуй». Одно маленькое слово изменило смысл Божьей заповеди на противоположный. Иногда кажется, что сегодня печатается другая версия такой Библии. Из неё исчезают не отдельные буквы, а целые тексты. Из заповеди «Не убивай» исчезает слово «не», когда речь заходит о ракетах и бомбах. Из слов пророков исчезает требование обличать зло. Из призыва говорить истину исчезает сама истина. А из слов Павла: «Благодарение Богу, Который всегда дает нам торжествовать во Христе и благоухание познания о Себе распространяет нами во всяком месте» будто бы получается другая версия: «Но благодарение россии, которая всегда даёт нам торжествовать с путиным и благоухание кремлёвское распространяет нами во всяком месте. Ибо мы стали для мира не благоуханием Христовым, но запахом оправдания зла, называя агрессию неоднозначностью, молчание мудростью, а предательство миротворчеством» Конечно, никто не печатает такую Библию типографским способом. Но её нередко печатают собственной жизнью. Каждый раз, когда христианин готов молчать о зле ради спокойствия, оправдывать агрессора ради удобства или распространять не благоухание Христа, а политическую пропаганду, он словно заново стирает очередное «не» из Божьего Слова. Проблема «Библии грешников» была не в типографской ошибке. Настоящая проблема начинается тогда, когда такие ошибки появляются не на бумаге, а в совести человека.