Памятование о смерти

Цветы не ждут... Они цветут...

В конце концов, наше тело водрузят на погребальный костёр. Пригласят монахов, чтобы те, согласно тайской традиции, пропели стихи о непостоянстве: Aniccā vata saṅkhārā. Все обусловленные явления непостоянны. Uppādavayadhammino. Они возникают и угасают согласно своей природе. Uppajjitvā nirujjhanti. Возникнув, они прекращаются. Tesaṁ vūpasamo sukho. Их затихание и есть счастье. Мы рождаемся — чтобы умереть. Никто не избежит смерти. Рождение существует только для того, чтобы существовала смерть. Никому не скрыться от этой истины. Мы обретаем — чтобы потерять. Встречаемся — чтобы расстаться. В конечном итоге, мы уходим с пустыми руками — так же, как и пришли. Ничего нельзя унести с собой. Только наша камма — благие и неблагие поступки — продолжает существовать до тех пор, пока не будет достигнуто освобождение. У того, кто постигает Ниббану, наследующее камму, но уже свободное от неведения сознание угасает, подобно пламени свечи, которое тухнет, когда заканчивается топливо. — из книги «Конец Сансары».

Ты не можешь сказать: «Пусть будет так, как я хочу». Если оно причиняет страдание, может ли это быть «я»? Нет. И это осознание отсутствия контроля — то, что мы постигаем, и тогда перестаём пытаться управлять. И это становится источником свободы. Созерцая пять кхандх снова и снова, мы начинаем видеть сквозь завесу — иллюзию, будто они — это «я» или источник устойчивого благополучия. И со временем, через повторяющееся размышление, приходит то, что называется разочарование (ниббида) — исчезает очарование, исчезает притягательность. А за ним — бесстрастие (вирага): нас это больше не привлекает. Мы перестаём стремиться к приятному, избегать неприятного, перестаём вовлекаться в «моё», и всё становится ясно. Мы начинаем видеть, как страдание (дуккха) возникает именно из-за отождествления с пятью кхандхами. И мы постепенно отступаем. Это не создание чего-то нового, а отступление от старых моделей. Мы позволяем всему прийти к покою. Мы начинаем видеть всё с качеством чистого знания, незамутнённого знания — такого, которое видит напрямую, а не через завесу путаницы. И тогда мы можем оставить это движение вперёд, которое зовётся становлением (бхава), стремление быть кем-то, достичь чего-то, контролировать удовольствие и боль. Если нам удаётся по-настоящему отступить, отпустить, остановить процесс кармы, то у нас появляется возможность взглянуть на необусловленное (асанкхата), ненаправленное, невыраженное, на ум, пребывающий в полном покое — нироду, не-возникновение. Это — чистое осознавание и покой, рождающиеся из прозрения в пустотность, неудовлетворительность и изменчивость пяти кхандх. Если вы ещё не открывали Кхандха-самьютту из Сутта-никаи, настоятельно рекомендую — там много прекрасных учений, которые подкрепляют эти размышления, делают их живыми. (с)

5. Сознание — Виннана Сознание — это знание, разделённое по шести чувственным базам: зрение, слух, обоняние, вкус, осязание и ум. Это разделённое знание — виньяна, знание с различением. В каждый момент сознание сосредоточено на одном из этих шести. Никогда не бывает, чтобы сразу одновременно осознавались все. Сознание быстро-быстро переключается между ними, создавая иллюзию непрерывности — как старый фильм, где кадры мелькают по одному, создавая иллюзию движения. Будда сравнивает это с трюком фокусника. Когда мы замедляем это восприятие, мы видим, что всё это — иллюзия. Сознание не имеет собственной устойчивости. Это уже отдельная тема для размышления — шесть баз чувств и сознание, пронизывающее их. Но даже здесь можно разглядеть, что есть состояние ума, не устремляющееся вовне — это осознавание, которое не попадает в ловушку объектов. И это то, что Аджан Ча говорит, он увидел, когда встречался с Аджаном Маном: способность различать ум, не увлечённый чувствами. (с)

4. Волевые формации — Санкхара Это действия через тело, речь и ум — то, что создаётся с намерением. Речь, которую мы выбираем, мысли, которые мы обдумываем — всё это санкхары. И на этом мы строим идентичность. На мой взгляд, именно это намерение особенно легко спутать с ощущением «я». Мы думаем: «Я способен изменить направление ума», «Я решаю, что сказать», «Я создаю намерение — значит, это я». Но при более внимательном рассмотрении видно, что и намерения пусты. Будда сравнивает их с банановым (или пальмовым) деревом. Если его разрезать и начать снимать слой за слоем — в конце нет сердцевины, нет стержня, нет сути. Таковы и волевые формации: они кажутся реальными, но внутри пусты. Намерение всегда имеет причину — оно возникает на основе контакта с чем-то (через органы чувств или ум). Основано на восприятии, чувстве — и вот появляется намерение действовать. Но контакт тоже имеет причину — это органы чувств и объекты. Всё, даже ощущение «я» в намерении, — условно возникшее. Невозможно найти неизменное «я» в санкхарах.

3. Восприятие — Саннья Иногда хорошим переводом этого термина считается «распознавание». Это связано с когнитивной функцией — способностью распознать, идентифицировать. Это основано на прошлом опыте. Восприятие — это память, способная сказать: «Я видел это прежде», «Я слышал это раньше», «Я это знаю». Например: вы видите вдалеке фигуру на тротуаре — это просто форма. Она приближается — это мужчина. Ещё ближе — вы узнаёте соседа. А вот уже и имя — «Это Боб». Вы только что «создали» Боба из визуального восприятия. Это восприятие. Оно окрашивает весь наш опыт. Это то, как мы ориентируемся в мире, но одновременно и источник путаницы, реактивности. Потому что восприятие окрашивает увиденное: приятное это или неприятное. Будда сравнивает восприятие с миражом. Оно часто кажется настоящим, но меняется мгновенно, исчезает быстро, не обладает устойчивостью. Это лишь впечатление, возникающее в уме, и оно столь же иллюзорно, как мираж в жаркий день. Мы ошибочно принимаем его за реальность, а потом оно исчезает. Это не то, чем казалось. И так всё наше восприятие. Оно ненадёжно. (с)

2. Чувства — Ведана Совокупность чувства — приятного, неприятного и нейтрального — подобна пузырькам воды в луже. Когда дождь падает на лужу, поднимается пузырёк и тут же лопается. Затем падает другой капля — поднимается ещё пузырёк и тоже исчезает. Это происходит с огромной скоростью. Приятные чувства возникают и исчезают. Их тут же сменяют неприятные. Затем — нейтральные. Нейтральные мы даже не замечаем большую часть времени. Это важнейшее созерцание, потому что большую часть жизни мы тратим на поиск приятного и избегание неприятного. А в случае нейтрального — мы попадаем в замешательство, не осознавая, что вообще что-то происходит. Вот оно: постоянное стремление к удовольствию, избегание боли и замешательство, когда нет ни того, ни другого. Так можем ли мы найти прочную опору в чувствах? Как бы мы ни старались, мы не получим только приятные переживания, не сможем избежать всех неприятных. А нейтральные мы даже не воспринимаем. На этой нестабильной основе мы строим жажду и даже желание уничтожения — всё исходя из чувств. Будда говорит: «Созерцайте это. Когда ум спокоен, наблюдайте, как эти процессы происходят». (с)

1. Форма — Рупа Будда сравнивает форму — по сути, тело — с комком пены. Когда вы идёте по берегу моря и видите комок пены издали, он кажется вполне цельным: у него есть форма, цвет, размер — он воспринимается как объект. Но если подойти ближе, становится ясно, что он состоит в основном из воздуха, хрупок, разваливается при малейшем движении или порыве ветра, или если его накроет волна. Так же и тело. Не знаю, насколько тогда людям были известны физические свойства тела, но если подумать о физике, о реальности тела — то оно в основном состоит из пустоты. Если посмотреть на атомарный уровень, на расстояния между частицами, из которых состоят атомы, то обнаружится, что тело — это в большей степени пространство. Поэтому можно сказать: мы — не более чем комок пены. Даже не такой плотный. Но мы воспринимаем тело как нечто твёрдое: мы ощущаем плотность, вес, текучесть — все четыре элемента, из которых оно состоит. Однако по сути оно очень, очень непрочно и легко распадается. При умирании тело распадается, разлагается и в конечном итоге не имеет никакой устойчивой сущности. Элементы просто возвращаются к своим элементарным составляющим и сливаются с окружающей средой. Итак, что же за «сущность» может быть найдена в комке пены? Что за «я» может быть найдено в человеческом теле? (с)

Для начинающих изучение и практику Учения Будды — подборка материалов Практика: — Как научиться медитировать: ссылка — Как поддерживать ежедневную практику медитации (множество способов): ссылка — О необходимости ежедневной практики медитации: ссылка — О важности учителя на пути: ссылка Лекции: — Видео-записи лекций по практике Анапаны и защитных медитаций (+подборка книг) с Достопочтенным учителем буддийским монахом У Ковида Саядо (традиция Па-Аук Саядо): ссылка на группу с материалами — Группа с возможностью задать вопрос (+записи встреч) Бханте Метта (буддийский монах традиции Па-Аук, монастырь На-Уяна): группа с материалами — Лекции Бханте Дэвамитта - разбор Саттипатхана Сутты и др: #БхантеДэвамитта — Лекции Бханте Ньянасиха: ссылка на плейлист — Бханте Вимало про последний объект - ссылка Изучение — Подборки книг: 1 часть и 2 часть — 33 распространенные ошибки на пути: ссылка — Большая подборка книг/текстов: тхеравада.рф Изучение сутт: — Палийский канон на русском (и др. материалы): theravada.ru — Международный сайт по суттам: suttacentral.net — Палийский словарь: ссылка Развитие щедрости: — группа Дана Пишите в комментариях, если что-то забыл

«Снова и снова вспоминайте реальность того, что вы и все, кого вы знаете, всё время приближаетесь к смерти. Многие современные практикующие Дхарму, включая меня самого, занимаются учениями уже очень много лет, но ум у нас остаётся твёрдым, как полено. Когда кажется, что жизнь складывается удачно — мы счастливы. Но как только планы идут наперекосяк, мы страдаем и зачастую даём волю целой буре эмоций. Это тревожный знак того, что учение вошло нам в одно ухо, а вышло в другое. Мы оказываемся в растерянности: «Разве можно на самом деле искоренить свои привычки? Или хотя бы как-то их смягчить? Возможно ли представить, что я когда-нибудь достигну такого уровня, где каждое моё движение станет практикой Дхармы?» Мы похожи на учеников автошколы, которые, наблюдая, как инструктор быстро переключает передачи, смотрит в зеркала и нажимает на тормоз, думают: «Неужели я когда-нибудь научусь водить?» Одно из распространённых заблуждений среди практикующих — вера в то, что для серьёзной практики нужно переехать в Катманду или уйти в пещеру, и благодаря этому всё само собой завершится благополучно. Это абсолютно не так. Достаточно взглянуть на некоторых последователей Дхармы, живущих в Индии и Непале, чтобы понять: география не гарантирует духовного прогресса. Некоторые из этих «бомжей от Дхармы» живут в Катманду по тридцать лет и больше — и нисколько не изменились. Их ум столь же косный, каким был при приезде, а порой даже хуже. Они продолжают гоняться за той же самой ерундой, что и мирские люди, только под видом «практики». И хотя этой маскировкой трудно кого-то обмануть, стоит указать им на это — и они едва ли способны смириться с подобным «унижением». Так что не сомневайтесь: нет никакой необходимости покидать дом, чтобы ваша практика была действенной. Конгтрул Ринпоче советует молиться о том, чтобы в сердце родилось «сердце печали». Но что это такое? Представьте, что вы видите сон. Он приятный, но где-то глубоко внутри вы знаете: вы проснётесь, и всё исчезнет. Так и в жизни — какими бы ни были ваше здоровье, окружение, работа и всё остальное — всё рано или поздно изменится. Колокольчик, звенящий в затылке, напоминая об этой неизбежности, — и есть то самое «сердце печали». Это понимание, что жизнь — это состязание со временем. И практику нельзя откладывать — ни на следующий год, ни на месяц, ни на завтра. Потому что «завтра» может не наступить. Это внутреннее ощущение срочности особенно важно для практики. Из собственного опыта знаю: стоит сказать себе «начну на следующей неделе» — и это почти гарантия, что не начну вовсе. Думаю, я в этом не один. Когда приходит понимание, что истинная практика Дхармы — это не только формальная сидячая медитация, но и ежедневное противостояние гордости, самомнению, принятие перемен, — тогда можно начать практиковать прямо сейчас. Мы должны молиться о том, чтобы по-настоящему принять неизбежность смерти. Снова и снова вспоминайте: вы и все, кого вы знаете, всё время движетесь к смерти. Но, кроме этого, нам приходится жить с ещё более тревожной истиной — с неопределённостью того, когда именно и каким образом это произойдёт. И именно об этой неопределённости мы должны размышлять — снова и снова — укрепляя веру в причину, условие и следствие» Дзонгсар Кхьенце Ринпоче

↑ 1Комментарий поясняет, что в зимнем дворце было девять этажей, которые были низкими, чтобы удержать тепло. В летнем было пять высоких этажей, чтобы воздух был прохладным. Во дворце для сезона дождей было семь этажей ни слишком низких, ни слишком высоких, чтобы поддерживать среднюю температуру.

Сукхумала сутта: Утончённость АН 3.39 редакция перевода: 15.10.2014 Перевод с английского: SV источник: "Anguttara Nikaya by Bodhi, p. 239" [Благословенный сказал]: «Монахи, меня воспитывали утончённым, необычайно утончённым, неимоверно утончённым. В резиденции моего отца были сделаны лотосовые пруды просто ради моего удовольствия: один с цветущими красными лотосами, другой с цветущими белыми лотосами, и третий с цветущими голубыми лотосами. Я не пользовался иным сандаловым деревом, кроме как привезённым из Каси. Мой тюрбан, как и моя туника, нижние одеяния, верхние одеяния были сделаны из касийской ткани. Днём и ночью надо мной держали белый навес, чтобы защитить меня от жары и холода, пыли, травы и росы. У меня было три дворца: один для зимнего сезона, один для летнего, один для сезона дождей1. Четыре месяца я проводил во дворце для сезона дождей, где меня развлекали музыканты, и среди них [были только женщины и] не было ни одного мужчины. И я ни разу не покидал дворца. Тогда как рабов, слуг и рабочих в других домах кормили разбитым рисом и кислой кашей, в доме моего отца им давали выбранный горный рис, мясо, варёный рис. (1) Среди такой роскоши и утончённой жизни мысль пришла ко мне: «Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным старости и не способный избежать старости, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто стар, [но в этом случае] он не замечает собственной ситуации. Ведь и я тоже подвержен старости и не способен избежать старости. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто стар, то это было бы неподобающе для меня». И когда я обдумал это, моё опьянение молодостью было всецело отброшено. (2) [Мысль пришла ко мне]: «Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным болезням и не способный избежать болезней, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто болен, [но в этом случае] он не замечает собственной ситуации. Ведь и я тоже подвержен болезням и не способен избежать болезней. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто болен, то это было бы неподобающе для меня». И когда я обдумал это, моё опьянение здоровьем было всецело отброшено. (3) [Мысль пришла ко мне]: «Необученный заурядный человек, будучи сам подверженным смерти и не способный избежать смерти, чувствует отторжение, унижение, отвращение, когда видит того, кто умер, [но в этом случае] он не замечает собственной ситуации. Ведь и я тоже подвержен смерти и не способен избежать смерти. Поскольку это так, то если бы я ощутил отторжение, унижение, отвращение при виде того, кто умер, то это было бы неподобающе для меня». И когда я обдумал это, моё опьянение жизнью было всецело отброшено. Монахи, есть такие три вида опьянения. Какие три? * опьянение молодостью, * опьянение здоровьем, * опьянение жизнью. Опьянённый молодостью, необученный заурядный человек пускается в неблагое поведение телом, речью, и умом. С распадом тела, после смерти, он перерождается в состоянии лишений, в несчастливых уделах, в нижних мирах, [даже] в аду. Опьянённый здоровьем… опьянённый жизнью… перерождается в состоянии лишений, в несчастливых уделах, в нижних мирах, [даже] в аду. Опьянённый молодостью, монах оставляет [монашескую] тренировку и возвращается к низшей жизни [домохозяина]. Или опьянённый здоровьем… Или опьянённый жизнью, он оставляет [монашескую] тренировку и возвращается к низшей жизни [домохозяина]». [И далее он добавил]: «Болезням, старости и смерти Подвержены простые люди. Им отвратительны [все те], Кто соответствуют природе. Если б имел я отвращение К тем, кто таков из-за природы, Неправильно бы это было, Ведь я и сам такой же точно. И когда пребывал я так, Без обретений зная состояние, Преодолел все виды опьянений – Здоровьем, молодостью, жизнью – Защиту видя в отречении. Возникло рвение во мне, Когда увидел я ниббану. И неспособен я теперь Попасть под наслаждение чувств. Опершись на святую жизнь, Назад уже я не вернусь».

Источник https://www.oum.ru/literature/buddizm/dzhataka-o-gazeli-nigrodkhe/

Когда повар заметил его, он подумал: «Царь газелей, которого пощадили, лежит на плахе, в чём причина этого?», и он быстро пошёл к царю и рассказал ему. Царь сразу же сел на свою колесницу и приехал с большой свитой. Увидев Бодхисаттву, он сказал: «Дорогой царь газелей, разве я не даровал тебе неприкосновенность, почему ты лежишь здесь?». Бодхисаттва ответил: «О махараджа, ко мне пришла беременная газель и сказала: «Пусть мой жребий падёт на другого». Но я не могу передать страдания смерти другому; так, я сам отдам за неё свою жизнь, приму смерть вместо неё и поэтому лежу здесь. Не думай иначе, о махараджа». Царь ответил: «Дорогой златоцветный царь газелей, я ещё не видел среди людей такого искреннего терпения, доброты и сострадания, поэтому я доволен тобой. Встань, тебе и ей я дарую неприкосновенность». Тогда Бодхисаттва сказал: «Если двое обрели милость, то что делать остальным, о царь людей?». — «Мы также даруем милость остальным, Господин». — «О махараджа, так только газели в парке получат милость, что же делать всем остальным?». — «Я также дарую и им неприкосновенность, Господин». «О махараджа, так газели будут помилованы, что же делать остальным четвероногим?». — «И им я дарую неприкосновенность, Господин». — «О махараджа, так четвероногие будут помилованы, что же делать стаям птиц?». — «И им я дарую неприкосновенность, Господин». — «О махараджа, так стаи птиц получат милость, что же делать рыбам, живущим в воде?». «И им я дарую неприкосновенность, Господин». Попросив таким образом царя оказать всем существам милость, Махасаттва16 поднялся, наставил царя в пяти заповедях (шикшападе) и сказал ему: «Пребывай в добродетели, о махараджа. Если ты будешь пребывать в добродетели с отцом и матерью, с сыновьями и дочерьми, с брахманами и домохозяевами, с горожанами и деревенскими жителями, [если будешь] пребывать в покое, ты достигнешь блаженства на небесах после [прекращения] этой жизни [твоего тела]». После того как он с состраданием, подобным Будде, объяснил царю это учение, он остался в парке ещё на несколько дней, дал царю наставление, а затем, окружённый свитой своих газелей, удалился в лес. Самка же газели родила сына, похожего на бутон цветка. Он пошёл играть с газелью Шакха. Но когда мать увидела, что он идёт к Шакхе, она напутствовала его: «Сын мой, впредь не ходи к Шакхе, а ходи только к Нигродхе» — и произнесла такую гатху: «Ты следуй только за Нигродхой, А к Шакхе не ходи ты [впредь]. Ведь у Нигродхи умереть Гораздо лучше, чем у Шакхи жить». С тех пор газели, которых пощадили, ели зерно людей. Люди подумали: «Этих газелей пощадили» — и поэтому не могли стрелять в них или отпугивать. Тогда они собрались во дворе царя и сообщили ему об этом. Царь сказал: «Будучи довольным царём газелей Нигродхой, я исполнил его желание, я скорее откажусь от своего царства, чем от этого обещания. Идите, никому не позволено убивать животных в моём царстве». Когда царь газелей Нигродха узнал об этом, он велел стаду газелей собраться и дал им запрет: «Отныне вы не должны есть зерно других». Затем он послал весть народу: «Отныне те, кто возделывает зерно, не должны делать ограду для защиты его, но они должны пометить поле и поставить на нём знак из листьев». С тех пор на полях появился знак из листьев, и с тех пор ни одна газель не пересекала знак из листьев — таково было наставление, полученное ими от Бодхисаттвы. После того как Бодхисаттва напутствовал таким образом стадо газелей и прожил остаток своей жизни, он вместе с газелями отправился в место своих заслуг. Царь, который упорно следовал увещеваниям Бодхисаттвы и совершал добрые дела, также достиг места своих заслуг. Учитель, закончив наставление словами: «Не только сейчас я стал прибежищем для Почтенной и для принца Кашьяпы, но и раньше я был им прибежищем», разъяснив [понятие] Четырёх Арийских Истин17, отождествил перерождения [такими словами]: «Тогда газелью Шакха был Девадатта, её свитой была нынешняя свита Девадатты, самкой газелью была Почтенная, её сыном был принц Кашьяпа, царём — Ананда, а газелью Нигродхой же был я сам».

Тут Учитель вошёл в зал для слушания Дхармы с милостью Будды, сел на приготовленное сиденье и спросил: «Для какого разговора, бхикшу, вы сейчас собрались здесь?» Они ответили: «Господин, для перечисления твоих добродетелей» — и рассказали ему всё. Тогда Будда сказал: «Не только сейчас, бхикшу, Татхагата стал причиной и прибежищем для этих двоих, но и в прошлом он был им». Бхикшу попросили Бхагавана рассказать им об этом. И Бхагаван поведал им о событии [сокрытом в прошлом воплощении]. Однажды, когда в Варанаси правил царь Брахмадатта, Бодхисаттва переродился газелью. Когда он вышел из чрева матери, он был золотого цвета, глаза его были подобны шарам из драгоценных камней, рога его были серебряного цвета, рот его был цвета вороха красных одежд, кончики его [рук и] ног были как будто покрыты лаком, хвост его был как у яка15, а тело его было большим, как у молодой лошади. Он поселился в лесу, в окружении пятисот газелей, и его называли царём газелей Нигродхой. Недалеко от него находился другой царь газелей, также окружённый пятью сотнями газелей, по имени Шакха, который также был золотистого цвета. В то время царь Варанаси любил охотиться на газелей; не было у него ни одной трапезы без мяса. Поэтому, мешая людям в их занятиях, он заставлял всех горожан и деревенских жителей собираться вместе и каждый день ходил на охоту. Народ подумал: «Этот царь мешает нам в наших занятиях. Как насчёт того, чтобы сделать в парке площадку для кормёжки, подвести воду и заманить туда много газелей, а потом закрыть ворота и отдать их царю?» Так они засеяли весь парк травой для корма, провели воду и возвели ворота, затем вместе с горожанами с молотками и другим оружием в руках отправились в лес и стали искать газелей. Думая, что они поймают газелей, если возьмут их в середине, они полностью окружили место, растянув его на одну йоджану, и окружили обитель газели Нигродхи и газели Шакхи, взяв её в середине. Затем, увидев стадо газелей, они ударяли молотками по деревьям, кустам и земле, сгоняя стадо газелей с того места, где они их обнаружили, доставали мечи, копья, луки и другое оружие, издавали громкий крик и таким образом загоняли стадо газелей в парк. После они закрыли ворота, пошли к царю и сказали: «Государь, если вы будете всё время ходить на охоту, то погубите нашу работу. Мы привели из леса газелей и наполнили ими твой парк, отныне вкушайте их плоть». И они оставили царя и удалились. Услышав их слова, царь отправился в свой парк и увидел там двух газелей золотого цвета, которым он даровал неприкосновенность. С тех пор он иногда шёл сам, убивал газель и уносил её; иногда приходил его повар, убивал газель и уносил её. Когда газели видели лук, они убегали в страхе смерти, затем, получив две или три раны, они теряли сознание, становились очень слабыми и умирали. Стадо газелей сообщило об этом Бодхисаттве. Бодхисаттва подозвал к себе Шакху и сказал: «Дорогой, многие газели погибают. Поскольку [мы] вынуждены умирать, с этого момента они больше не должны убивать газелей стрелой, но у нас должна быть регулярная смена у плахи. В один день наступит очередь моего стада, в другой день — твоего; та же газель, чей черёд настанет, склонит голову свою на плаху и пожертвует собой. Таким образом, другие газели не будут ранены». Тот, сказав «Хорошо», дал своё согласие. С этого момента та газель, на которую пал жребий, подходила к плахе, пригибала к ней шею и ложилась. Затем приходил повар и забирал с собой лежавшую там газель. Однажды жребий выпал на беременную газель из стада Шакхи. Она пошла к Шакхе и сказала: «Господин, я беременна, когда я рожу сына, двое пойдут на жребий, пусть жребий обойдёт меня стороной!». Но он ответил: «Не тебе бросать жребий свой на других. Ты узнаешь, что тебе суждено, поэтому иди». Не найдя от него поддержки, она отправилась к Бодхисаттве и рассказала ему об этом. Услышав её слова, он сказал: «Хорошо, ты иди, я пропущу жребий мимо тебя», а сам пошёл, склонил голову на плаху и лёг.

И, не думая, он ринулся вперёд, словно для того, чтобы бросить каменную пулю, и сказал: «Идите и исключите её из общины!» Выслушав его слова, они встали, почтили его и отправились к ней в обитель. Девушка же обратилась к бхикшуни: «О арьи, тхера Девадатта не Будда, и я стала бхикшуни не у него, а у Самьяк Самбудды (Полностью Пробуждённого), Первого [Среди Людей] в мире. Не заставляйте прекращать мою жизнь в общине, которой я достигла с таким трудом, возьмите же меня и пойдите со мной к Учителю в рощу Джеты». Они взяли её с собой и прошли 45 йоджан от Раджагрихи [до Шравасти], постепенно они достигли рощи Джеты, приветствовали Учителя и рассказали ему о случившемся. Учитель подумал: «Несмотря на то, что она забеременела в миру, всё равно иноверцы воспользуются случаем и скажут: «Шраман Гаутама8 принимает у себя бхикшуни, высланную Девадаттой». Поэтому, чтобы избавиться от этих речей, следует решить вопрос посреди собрания, на котором присутствует и царь». На следующий день он послал за Прасенаджитом9, царём Кошалы, за великим Анатхапиндатой, малым Анатхапиндатой, великой упасикой10 Вишакха и за другими уважаемыми людьми из великих семей; и когда вечером собрались четыре группы11, он сказал тхере Упали: «Иди и реши вопрос с этой молодой бхикшуни посреди четырёхкратного собрания». «Хорошо, Господин», — ответил тхера, вышел в середину собрания и сел на приготовленное место перед царём. Затем он позвал Вишакху и передал дело ей, сказав: «Иди, Вишакха, узнай по правде: «В таком-то и таком-то месяце, в такой-то и такой-то день она стала монахиней» — и выясни [из этого], зачала ли она ребёнка раньше или позже». Упасика дала своё согласие словом «Хорошо», затем она повелела поставить шатёр, посмотрела внутри шатра на расширение рук, ног, пупка и тела молодой бхикшуни и сравнила месяц и день. Тогда она, в соответствии с истиной, поняла, что, зачатие произошло, когда она была ещё в миру; она пошла к тхере и рассказала ему об этом. Тхера же посреди четырёхкратного собрания объявил бхикшуни чистой. Очистившись, она почтила бхикшу и Учителя и вместе с бхикшуни отправилась в свою обитель. Когда её чрево созрело, она родила могущественного сына в соответствии с тем, о чём просила у стоп Падмоттары12. Однажды царь, проходя неподалеку от дома бхикшуни, услышал голос мальчика и спросил [об этом] своих сопровождающих. Когда его спутники узнали причину этого, они сказали царю: «Господин, эта молодая бхикшуни родила сына, от него исходит этот звук». Тогда царь сказал: «Для бхикшуни, говорю я, забота о мальчике — тяжкое бремя, мы оставим его у себя». И царь отдал мальчика своим танцовщицам и воспитал его с заботой, подобающей принцу. В день наречения ему дали имя Кашьяпа. Поскольку же он был воспитан с княжеской честью, его стали называть принц Кашьяпа. Когда ему исполнилось семь лет, он стал монахом у Учителя, а когда достиг необходимого возраста, принял посвящение. Однако со временем он стал самым точным толкователем Дхармы среди всех толкователей. Тогда Учитель сказал: «Лучшим бхикшу из моих учеников, кто ясно объясняет Дхарму, является этот принц Кашьяпа», и поставил его во главе их. Позднее он стал архатом, в соответствии с Ваммика-сутрой13. Его мать, бхикшуни, также достигла прозрения (випассаны) и обрела высший плод (архатство). Теперь тхера принц Кашьяпа сиял в Учении Будд14 (буддашасане), как полная луна посреди неба. Однажды после трапезы Татхагата, вернувшись после сбора милостыни, напутствовал бхикшу, а затем удалился в свои благоухающие покои. Бхикшу вняли наставлению, и, проведя часть дня в тех местах, где они обычно останавливались ночью и днём, они собрались в зале для слушания Дхармы в вечернее время и сели, восхваляя достоинства Будды такими словами: «Друг, из-за Девадатты, в результате отсутствия у него просветления и нехватки терпения, доброты и сострадания, тхера принц Кашьяпа и почтенная бхикшуни почти погибли, но Самьяк Самбудда, в результате его справедливости и того, что он исполнен терпения, доброты и сострадания, стал для них обоих причиной [их спасения]».

«Ты следуй только за Нигродхой1…» — это рассказал Учитель, пребывая в роще Джеты, относительно матери тхеры принца Кашьяпы. Она была дочерью одного очень крупного купца в Раджагрихе. Глубоко укоренённой была в ней склонность к доброте, она отвергла самскары2, это было её последним существованием; как лампа внутри сосуда, так и в её сердце горела способность к святости (архатство). С того времени как она стала разумной, она не находила удовольствия в мирской жизни и хотела «выйти из дома»3; поэтому она сказала своим родителям: «Мать, отец, мой ум не радуется пребыванию в доме, в ведущем к блаженству Дхарме (Учении) Будды хочу стать я бхикшуни4, позвольте мне „выйти из дома“!» Те ответили: «Дорогая, что ты говоришь? [Эта] твоя семья очень богата, и ты единственная дочь — тебе нельзя становиться бхикшуни». Когда она снова и снова просила и всё же не получала разрешения от родителей на вступление в сангху5, она подумала: «Что ж, я войду в семью мужчины, привлеку к этому своего супруга, а потом стану бхикшуни». И когда она достигла возраста, то стала женою, почитающей мужа своего превыше всего, и, добродетельная, наделённая различными достоинствами, она жила в общем доме. Затем, в результате их совместной жизни, в её утробе зародился плод, она же не осознавала, что забеременела. Однажды в том городе была провозглашена накшатра6, и все жители города отмечали накшатру. Город был украшен и облагорожен подобно городу богов. Но она не надушилась и не украсила своё тело, когда накшатра отмечалась очень празднично, а ходила как обычно. Муж сказал ей: «Драгоценная, весь город занят накшатрой, а ты не заботишься о своём теле». На это она ответила: «Арий, моё тело наполнено тридцатью двумя частями трупа7, чем же мне украсить его? Ибо это моё тело сделано не из божественной материи, не из материи Брахмы, не из золота, не из драгоценных камней, не из сандалового дерева, не из лона белого, жёлтого или голубого лотоса, оно же состоит из трупных частей, произведённых родителями, оно непостоянно и подвержено разрушению, разложению, исчезновению, уничтожению. Оно — преумножение могил, преданно страстям, причина несчастий, предмет скорби, обитель всех болезней, вместилище того, что порождает карму, изнутри гнилое, снаружи постоянно испускающее нечистоты; обиталище для семейств червей, направляющееся в могилу, имеющее смерть своим завершением, — так оно предстаёт всему миру перед глазами. О сын ария, что мне украшать своё тело? Разве его украшение не похоже на яркий внешний узор горшка, наполненного нечистотами?» Когда сын великого купца услышал [эти] её слова, он сказал: «Дорогая, если ты так видишь недостатки [этого] своего тела, почему бы тебе не „выйти из дома“?» Она ответила: «О сын ария, если бы мне было позволено, я бы стала бхикшуни в этот же день». Сын купца сказал: «Хорошо, быть тебе бхикшуни», и он раздал большую милостыню, приготовил огромные почести, привёл её с большой свитой в обитель бхикшуни, и стала она монахиней в обществе бхикшуни, принадлежавшем лагерю Девадатты. Когда она стала монахиней, она была очень счастлива, потому что её желание исполнилось. Но в её утробе плод достиг зрелости, и монахини, увидев изменения в её органах, утолщение рук, ног и спины и размер её тела, спросили её: «О арья, ты похожа на беременную женщину, что это?» Она ответила: «О арьи, я не знаю, откуда это, я соблюдала заповедь». Монахини же отвели её к Девадатте и спросили Девадатту: «О арий, эта дочь из хорошей семьи с трудом переубедила своего мужа и добилась разрешения вступить в общину. Теперь однако в ней заметен плод чрева, и мы не знаем, зачала ли она его в миру или в монашестве. Что нам теперь делать?» Девадатта, не будучи просветлённым и не обладая терпением, добротой и состраданием, подумал так: «Будут говорить, что монахиня из лагеря Девадатты носит ребёнка в своём чреве, и Девадатта позволяет этому быть, и от этого на меня обрушится порицание. Я должен выгнать её из общества».

[Благословенный сказал]: «Монахи, представьте человека со сроком жизни в сто лет, который мог бы прожить сотню лет. Кто-нибудь подошёл бы к нему и сказал: «Ну же, почтенный, утром они тебя ударят сотней копий. В полдень они тебя ударят сотней копий. Вечером они тебя ударят сотней копий. И вот так, почтенный, тебя будут ударять тремя сотнями копий в течение [всего твоего] срока жизни в сто лет, по мере того как ты будешь жить сотню лет. И затем, после того, как пройдёт сто лет, ты постигнешь Четыре Благородные Истины, которые ты не постиг прежде». Монахи, человеку, желающему самому себе благополучия, было бы подобающе принять [это] предложение. И почему? Потому что эта сансара не имеет постижимого начала. Первого момента не увидеть, когда бы существ [начали] ударять копьями, ударять мечами, ударять топорами. И хоть даже это и так, монахи, я не утверждаю, что постижение Четырёх Благородных Истин сопровождается страданием или неудовольствием. Напротив, постижение Четырёх Благородных Истин сопровождается только счастьем и радостью. Каких четырёх? * Благородной Истины о страдании, * Благородной Истины об источнике страдания, * Благородной Истины о прекращении страдания, * Благородной Истины о пути, ведущем к прекращению страдания. Таким образом, монахи, следует прилагать усилие, чтобы понять: «Это – страдание». Следует прилагать усилие, чтобы понять: «Это – происхождение страдания». Следует прилагать усилие, чтобы понять: «Это – прекращение страдания». Следует прилагать усилие, чтобы понять: «Это – путь, ведущий к прекращению страдания».

На нашей планете умерло около 110 миллиардов человек. Еще почти восемь миллиардов находятся в приемной смерти. Смерть неизбежна. Она придет и ко мне, и к вам. Она придет ко всем без исключения, кого мы знаем: к тем, кого мы любим и кто нам нравится, к тем, кого мы ненавидим или не любим, и ко всем тем, к кому мы равнодушны. Факт смерти несомненен, но когда мы умрем - неизвестно. Остались ли у нас годы, или месяцы, или дни, или часы, или минуты, или секунды? Мы не можем знать наверняка. Как мы умрем? Быстро или медленно, мучительно или безболезненно, в одиночестве или вместе с другими? Мы не можем знать наверняка. Где мы умрем? В больнице, дома, в дороге, на горе, в городе или в лесу? Мы не знаем. Немудрые размышления над этими истинами могут привести к депрессии или тревоге. Но размышление об этом с мудростью наполняет нашу жизнь смыслом и разрушает нашу самоуверенность. Можно попрактиковать умирание перед тем, как вы будете умирать по-настоящему. Сделайте задержку дыхания в конце выдоха. Задержитесь в этом состоянии так долго, как вам будет комфортно. Затем вдохните. Снова выдох. Пауза. Вдох. Выдох. Пауза. Ощутите пространство в конце выдоха как свою точку опоры. Практикуйте это регулярно в течение некоторого времени и посмотрите, как это повлияет на ваш страх смерти. Аджан Джаясаро 15/4/25

Саньютта Никая Тинакаттха сутта 15.1. Трава и лес ================= Так я слышал. Однажды Благословенный пребывал в Саваттхи в роще Джеты в монастыре Анатхапиндики. Там он обратился к монахам: «Монахи!» «Учитель!»—ответили монахи. Благословенный сказал: «Монахи, эта сансара не имеет постижимого начала. Первого момента не увидеть, когда бы существа начали блуждать и скитаться в круговерти перерождений, скованные невежеством и спутанные жаждой. Представьте, монахи, как если бы человек срезал бы всю траву, ветви, листья, что есть на этой Джамбудипе и собрал бы всё это вместе в одну кучу. Сделав так, он стал бы разбирать эту кучу, говоря: «Вот это—моя мать, это—мать моей матери». Череда матерей и бабушек этого человека не подошла бы к концу, тогда как вся трава, ветви и листья, что есть на этой Джамбудипе, израсходовались бы и истратились. Почему? Потому что, монахи, эта сансара не имеет постижимого начала. Первого момента не увидеть, когда бы существа начали блуждать и скитаться в круговерти перерождений, скованные невежеством и спутанные жаждой. Вот так долго, монахи, вы переживали страдания, боль, несчастье и наполняли кладбища. Достаточно долго для того, чтобы ощутить разочарование по отношению ко всем формациям, достаточно для того, чтобы стать беспристрастными по отношению к ним, достаточно для того, чтобы освободиться от них». Перевод с английского: SV редакция перевода: 03.12.2011 источник: Samyutta Nikaya by Bhikkhu Bodhi, p. 651 Prepared for SuttaCentral by Aminah Borg-Luck.