Pensive Georges

Мы не собственники знания, а берём его напрокат, в почасовую аренду; и перепродавать мысли выгоднее, чем выращивать самому. N. может прожить в Банании двадцать лет, быть вхожим к министру Халапеньо и поэту Гуакамоле, уметь достать в Сан-Корнудо решительно всё от безлактозной гречки до бриллиантов, иметь роман с Писой Мартинес, убегать через джунгли от крокодилов её мужа, поочерёдно спать в гамаке с пеонами и законспектировать весь архив местного парламента. Но слушать мы станем не N., а школьника, который скороговоркой перескажет твиты Трампа через гугл-переводчик, для оживляжа пририсовав себе на видео усы, кактус и бананскую панаму. Знание о том, как дела обстоят на самом деле, само по себе награда. Но это соображение слишком античное, несподручное и непонятное, вне парадигмы максов ютубчиков, по епархии диалога свиньи и львицы: "Ты рожаешь только одного подписчика детёныша!" - "Да, но льва".

Дедушко Личутин Моррас писал, что буйабесу не нужен картофель, а вот картофелю нужен буйабес, чтобы раскрыться в нём и тем самым превзойти самого себя. Также дедушко Моррас утверждал, что хорошая рыба в буйабесе вполне допускает соседство с посредственной, и из уважения к их природному вкусу не стоит злоупотреблять шафраном. (Я и не собирался - овёс нынче дорог). Наконец, дедушко Моррас признавался, что до двадцати трёх лет не слышал ни о каком соусе руй и что это что-то с Патриков. Принимая во внимание эти соображения, затеваю ужин. Фотографировать не буду - суеверно заметил, что выкладывать еду не очень хорошая примета.

Машинный, искусственный текст легко распознать по неуместной апофатике и противопоставлениям, как-то особенно пакостно имитирующим пульс мысли, авторскую замысловатость и даже некоторую задушевность. Отовсюду свисают буквально гектары примерно таких простыней: Над ней смеялись - хрупкая женщина в мире всезнающих мужчин. Она не отступила. Не сдалась. Не бросила своё дело. Она продолжила бороться. Это пример не боли, а всепоглощающей надежды, не отчаяния, а способности идти до конца. Это история не про сочные сосиски. Не про жирные сардельки. Не про ароматные купаты. Не про шкворчащие шпикачки. Это история про то, как простой кебаб бросил вызов всему миру и победил. Без рекламы, куда были вложены миллионы и миллионы. Без влиятельных друзей. Без какого-либо плана. Люди оценили не экзотику, ставшую доступной, а настоящий вкус, не броскую обложку, а проверенную поколениями пользу. Герой повествования - не демиург и не маг, а обычный обыватель, сражающийся не с монстрами, а с собственным бытом. Не рефлексия, а опыт, не новенький блестящий унитаз, а деревенский нужник с дырой над ужасающей компостной ямой оказываются то ли ментальными декорациями, то ли параллельной сутью реальности. Когда-то тексты писали исключительно умные люди, потом чуть поглупее, а сейчас их пишут совсем глупые роботы, которых даже скучно пародировать.

Периодически обижаю людей удивлением по поводу того, что поклонники "Короля и Шута" не то что до сих пор существуют, а даже воспроизводятся и водят детей на поклон своим кумирам. Музыка как музыка - ну, ритм, аккорды. Но к Шуту слишком прочно прилипли мифологемы, кажущиеся бедными, душными и игрушечными: какие-то ведьмы, мельники, путники, пиксельное Средневековье из бродилки Плейстейшн 1997 года. Вдобавок он - не знаю почему - явственно отдаёт чьими-то чужими несбывшимися надеждами невысокого пошиба: собрался с толкиенистами в лес, а родители не пустили; хотел на вписке пришвартоваться к жирной готессе, но перебрал и сблевал. "Ария", "Э.С.Т." и "Чёрный обелиск", например, тоже архаизм: они были нужными и интересными феноменами в первое десятилетие своего существования, а сейчас это всё уже воспринимается как "матчиш хороший танец, кэк-уок вроде". Но их слушаю с удовольствием, хотя и редко, в определённой компании и строго нетрезвым. Советую всем относиться к такого рода наблюдениям хладнокровнее. Как говорили футуристы, кто не забудет своей первой любви, не узнает последней.

Ежели бы я был не я, а красивейший, умнейший и лучший человек в мире Pensive Georges, обязательно назвал бы канал "Четырёхпудовый одышливый Гогия". Странно, что до сих пор никто не воспользовался этим ярким астафьевским лейблом, примерив его на себя в русле здравой самокритики и модного презрения к патетическому. Тут, однако, была бы художественная неправда: pensive-то я pensive, а вот пудов во мне, пожалуй, все пять.

Впопыхах полез в вагон с кондиционером, хотя по билету полагался только с рабочими и крестьянами. За это контролёр захотел отобрать шестьсот рупий и в пылу полемики уже достал было тетрадь для записи обид, но вдруг задумался и спросил: - Вы индиец? - Нет, - развёл руками я, готовясь заважничать (Агутин-Распутин! Гагарин-татарин! Мой дядя самых честных правил! Я взял Париж, я основал Лицей!). Слабая тень милосердия облагородила бесстрастный лик контролёра. Он даже вернул билет и отвлёкся на дебаты с каким-то непослушным дистрофиком, чем я воспользовался и вышел. За рубежом, на Востоке, во многих случаях нужно быть образцовым чужаком, с которого нет спросу: мужественным лоботрясом вроде Брандо в "Апокалипсисе" "Сайонаре" или просто импортным ротозеем в шортах, которого видно за версту, типа Эрлинга Холанна. Знание местных языков сбивает с толку, неопределённая наружность подозрительна, затесавшегося в толпе на всякий случай прихватят зубами, расширительно истолковывая внутривидовую борьбу.

Платно-бесплатные ястребы так клюют платно-бесплатных голубей, словно те какие-то очень влиятельные и опасные субъекты. Кузьмичёв, Хананыгин и Дуремарова столь упорно упражняются в инвективах по адресу Саши Пруфа, Яши Скуфа, Маши Шмокмор и Аси Кабсдох, что создаётся впечатление, будто у последних - гектары земли, ящики алмазов, тридцать третий градус, возможности законотворчества, записная книжка в 24 гигабайта, толпы сторонников, свои вооружённые силы - там, моторизованный полк имени Новодворской, специальный отряд быстрого реагирования "Пастернак". Тогда как на деле это просто полубезумные метэки, у которых за душой максимум бабушкина трёхкомнатная квартира на Профсоюзной и двенадцатилетней давности рукопожатие какого-нибудь осьминога из Бостонской Летней Школы Мыслящих и Современных.

Одна из наиболее раздражающих примет низкопоклонства перед неизвестно чем - измерять добродетели социумов Нобелевской премией и вообще носиться с ней як с писаной торбой. Банания? 35 миллионов населения, паштет из колибри, диктатор Франсиско Табаско и 4 лауреата. Дуркадурка Халуми - лицо года, получила Нобеля за вклад в страдания и за невежество. Компотцы - талантливый народ, у них семь лауреатов, а пиджакцы - варвары, у них только один, поэтому спорный Верхний Чапалах должен принадлежать Компотии.

"Если все печальные на свете искренне и с полною верою помолятся Господу Иисусу Христу, все ваши печали отдалятся". В сумерках, под пронизывающим ливнем и ветром, на стене в переулке в районе Кроуфордского рынка. Должен сказать, впечатляет, особенно когда тебя застали в заботах, невзгодах и маете. (Именно в качестве религиозного знамения в целом, безотносительно конкретной операционной системы). Выше уровня глаз (прекрасная находка), на углу улиц (куда идти?), стремительный переход в одном предложении от абстрактных мировых печальников к личному местоимению второго лица, даже оторванный кусок (врёшь, не оторвёшь, слово Господне сильнее) - можно подумать, что композицию придумал очень умный, со стратегией и загадом, иезуит. Христианский прозелитизм в Индии - тема интересная, но слишком академичная и по сути далёкая от импульса этого поста; больше всего мне любопытны вещи, способные меня растрогать. С точки зрения собственно богословия тоже ничего не скажу, потому что мысли светских людей об этом выглядят неуклюже, бедно и бледно, в стиле "девочки, я тут такое узнала".

Старинное изобразительное искусство толком никому не понятно, кроме тех, кому полагается. О чём "Гроза" Джорджоне? Что значит ковёр и фигурки сбоку в "Благовещении" Антонио Пластилино? Почему у святого Кортизолия пальцы так, а не этак? А современное искусство обозначило: 1) всё понятно; 2) ничего понимать не надо; 3) понимай как знаешь - причём одновременно.

Никаких князей Ахматовых не существовало. Анна Горенко просто интересничала по моде 1910-х: у кого живая змея вместо ожерелья, кто татарский хан, кто пьяный рубил саблей пальмы в ресторане "Эльдорадо", кто в третьем классе гимназии уже лечил триппер и тому подобное прошлое регистратора ЗАГСа. Также не вполне справедливо русскую аристократию ордынского происхождения ассоциируют с Юсуповым-младшим - вероятно, из-за модельной внешности и бони эм. Думают, что он чуть ли не вышел из юрты в обнимку с Батыем и конской колбасой, но вообще-то по прямой мужской линии он Сумароков-Эльстон, а Юсуповым стал только в 1914. (Культуртрегерством я не занимаюсь - кому охота, механизм и обстоятельства наследования фамилии и титула погуглит сам). Как заметил Монтерлан: "мальчик, который в футбольной форме символизирует отличного футболиста в "Олимпийской панораме", никогда не играл в футбол".

C удивлением заметил, что читательские отзывы на книги сейчас примерно такие: "Книгу доставили быстро, в очень прочном конверте с плотной картонной вставкой внутри, удачный подбор шрифтов, оптимальный цвет бумаги, понравились метафоры автора, очень вежливый курьер". Нет, я всё понимаю, отзыв идёт сразу ы на товар, ы на услугу - диалектика. Но, знаете, как-то --- В общем, как неосторожно призналась одна поэтесса, "бери меня скорей за переплёт и раскрывай - проклеена неплохо".

Вернулся ловить мышей в Бомбей. Резоны для этого были не только общеполезные, служебно-охотничьи, но и личные, декоративные. (Иллюстрация несколько утрированная, но удачно передаёт настроение). На Руси, к сожалению, я скучный мещанин, никому не известный скуф и лишняя сосиска на вечеринке. В Бомбее - притворяться столпом общества не стану, но без преувеличения чуть не ежедневно встречаю знакомых, причём людей как простых, так и непростых. Встретить знакомых на улице в Москве - это что-то из 60-х: "иду по Малому Скоропостижному, а навстречу Женька Евтушенко с Беллочкой Ахмадулиной, физкульт-привет!". В Бомбее же мир тесен, все всех знают, и болливудские сюжеты про чудесно найденных братьев-сватьев кажутся не таким уж фантазмом. (В хождении по одним и тем же маршрутам и зрелище одних и тех же лиц вообще есть неизъяснимо приятный идиотизм, аутичность в духе Свана или Блума). За что деловую столицу самой населённой страны мира я очень люблю. Будете проездом, сигнальте.

Индийская армия реформирует обмундирование, отказывается от термина "королевский" там, где он ещё был в ходу, ограничивает холодное оружие совсем уж редкими церемониальными поводами и тому подобное. Подробности - чуть ли не во всех сегодняшних индийских газетах; сам мануал министерства обороны едва ли станет читать тот, кому он не адресован. Выкладывать картины Верещагина или Васи Ложкина, студенчески ёрничать по поводу того, что Люди больше не работают etc. неохота. Просто скажу, что noua quaerant alii, nil nisi prisca quaero. Ритуально добавив, что самим индийцам, конечно, виднее, и развлекать любителей винтажа никто не нанимался.

Одна из самых стильных, странных и по тем временам смелых сцен индийского кино. Шикарный добряк, образцовый злодей, гротескный дядюшка и роковая женщина - Мадхубала, секс-символ последующего десятилетия; несчастная Мадхубала, страдавшая врождённым пороком сердца, терявшая сознание на съёмках, рано ушедшая. Сам по себе "Ховрский мост" - заурядный ходульный нуар и смотреть его ни к чему, но сцена с песней "Aaye mehriban" ("Входите, милостивый") - на века. Примерно так "El negro Zumbon" Сильваны Мангано спас и отчасти обессмертил унылую ленту Латтуады. В 1950х что-то было; мужчины ещё выглядели как мужчины, женщины - как женщины, дизайн интерьеров не стал идиотским, машины не напоминали мыльницы, а тексты песен были сложнее, чем "я сказала чё, ты сказал ничё". Входите, милостивый, садитесь, о душа души.