philosophy.🦇

никогда не знаешь, кто в данную минуту читает переписку с тобой. отлистывает к началу или к какому-то конкретному дню, слушает голос, смех и слезы в голосовых сообщениях, находит буквы, на которые когда-то тогда даже не обратил внимания — обращает теперь на каждую запятую и каждое, тогда казавшееся вечным «ахаха». кто-то сейчас читает вашу переписку. находит в ней фотку паспорта, потому что там точно есть, ссылку на то самое видео, которую понадобилось теперь скинуть кому-то другому, файл с резюме или с важной презентацией, натыкается на селфи, где нос ещё не сгорел, и ответное офисное, где глаза грустные, а кожа бледная, тысячи фотографий из примерочных, забытые плейлисты. если вбить в поиске по мессенджеру слова «давай», «пойдём», «грустно», «хочу», «срочно», «помощь», «гулять», - сколько переписок я вспомню? а если «люблю», «прости», «больно»? хотя с большим и мощным чувством, с болью, которая пронзает, когда оно уходит, переписки стараются удалить все. хотя есть и мазохисты. удаленные переписки — это индикатор боли и желания забыть, страховка от случайного желания залезть и мотнуть в самое начало, наткнуться на аудио, в котором: «скоро буду дома, пупс», и очень об этом пожалеть. но продолжить переслушивать снова и снова, сверлить глазами дверь и бить себя по рукам. знаете, что самое ужасное и прекрасное в перечитывании переписок? «...печатает» у графы с названием контакта. тогда вы, конечно, обязательно подумаете о вселенной, фатальности и силе мысли, и сердце, конечно, никогда не соврёт, забившись. вы не одни. кто-то сейчас читает вашу переписку.

иногда сижу в тишине и чувствую, как всё слишком… гладко. день идёт за днём, и вроде бы всё правильно: я что-то делаю, к чему-то иду, даже прогресс есть. но внутри — зуд. будто я предаю себя. предаю того себя, кто когда-то мечтал о большем, кто был дерзким, голодным, настоящим. теперь же — комфорт. в меру тревог, в меру побед. ни шагов в пустоту, ни глупых рисков, ни настоящих битв. иногда злость поднимается изнутри. не на других. на себя. на то, что стал чересчур аккуратным, чересчур «умным». как будто боюсь снова оступиться, снова всё потерять. но ведь именно после потерь я рос. именно через удары и страх — становился сильнее. я не хочу быть тем, кто однажды просто остановился. замер где-то посередине. перестал верить, что может ещё удивить самого себя. жить — это не просто доживать красиво. жить — это идти туда, где дрожат руки и бьётся сердце. так что, если всё идёт по плану — стоит ли радоваться? или пора устроить себе встряску? может, я слишком тихо живу, чтобы потом не пожалеть, что не закричал, не рванул, не сгорел, когда был шанс.

я никому ничего больше не объясняю. не доказываю. не бегу. не спасаю. если тебе плевать — мне тем более. если ты ушёл — не возвращайся. если предал — молись, чтобы я просто забыл, а не запомнил. я слишком много потерял, чтобы теперь кого-то уговаривать остаться. слишком много молчал, чтобы теперь кому-то рассказывать, что у меня внутри. слишком долго держался, чтобы сейчас ломаться из-за очередного “прости, я не хотел”. я стал тем, кого боятся потерять, но уже поздно — я сам себя давно потерял. и если ты всё ещё думаешь, что можешь меня понять — успокойся. я не для понимания. я для тишины.

мюсли в слух.🥣 иногда я сижу в полной темноте, не потому что света нет, а потому что он мне не нужен. в темноте легче быть ничем. не человеком. не личностью. просто тенью, растворённой в тишине. мне больше не больно. и это пугает сильнее, чем боль. боль — это хоть что-то. а сейчас — просто ровная линия внутри, как кардиограмма, где сердце давно перестало стучать. я хожу, говорю, работаю, даже смеюсь иногда. но всё это не я. это кто-то, кем я притворяюсь, чтобы не пугать других. потому что, если сказать правду — никто не захочет слушать. а правда такая: во мне пусто. совсем. ни капли веры, ни остатка желания жить. будто душу выжгли — медленно, по кусочку, год за годом. и теперь я просто остался. не живу. не умираю. просто… есть. и знаешь, больше всего я устал не от одиночества, а от того, что мне самому уже всё равно. всё равно, что будет дальше. всё равно, останусь ли я. всё равно, вспомнит ли кто-нибудь. я стал тишиной, и даже сам себя больше не слышу.

что же меня на самом деле мотивирует? иногда мне самому сложно ответить. вроде бы хочется жить хорошо, зарабатывать, позволять себе больше. но когда копаешь глубже — всё упирается не в комфорт. а в страх. страх подвести. страх однажды оказаться в ситуации, где мой ребёнок смотрит на меня с вопросом в глазах: «пап, а мы можем?..» а я вынужден ответить: «нет. не сейчас. не получается.» и не потому что не хочу — а потому что не смог. не дожал. не вытащил. а ещё — родители. знаешь, мы как-то забываем, что они тоже были молодыми. тоже боялись, тоже не знали, как будет правильно. они не родились с готовыми ответами, они учились быть родителями на нас. и, как могли, старались. всё, что у меня было — это благодаря ним. даже если не идеально — но они отдали мне свои силы, свои лучшие годы. они держались, когда уже не верили. вставали на работу, когда не могли. терпели боль, чтобы мы не заметили. и вот теперь они стареют. и я не хочу, чтобы старость для них была борьбой за выживание. не хочу, чтобы они экономили на лекарствах или откладывали желания «на потом». я хочу, чтобы они отдыхали, а не выживали. чтобы они гордились, а не переживали. поэтому я и иду вперёд. иногда на износе, иногда с опущенными руками, но — иду. потому что если я сдамся, это не просто моя личная боль. это цепочка разбитых ожиданий: моих детей, которые ещё даже не родились, и моих родителей, которые столько в меня вложили. и пока я жив — у меня нет права сказать: «я не смог». у меня есть только один путь — вперёд, несмотря ни на что. именно это и мотивирует.

она — красивая. он — умный. так родители думают. а в реальности? она с электронной сигаретой, он с пустыми глазами, а в руках — дым, не книга. мама говорит: «моя дочка — умница». а дочка — ночью под подъездом, в кругу таких же «умниц». папа верит: «мой сын — сильный». а сын зависим от никотина и чужого мнения. вы курите — а родители думают, что гордятся вами. но если бы знали правду — им бы стало больно, а не гордо.

послушай… я знаю, тебе сейчас кажется, что весь мир против тебя. что никто не видит, как тебе тяжело. что всё, чего ты хочешь — слишком далеко, и, может быть, ты просто себе это придумал. я знаю, как ты каждую ночь думаешь, стоит ли дальше бороться. как хочется всё бросить. уйти, исчезнуть, просто перестать чувствовать. я знаю, как обидно, когда делаешь всё, что можешь — а в ответ тишина. или критика. или насмешка. но не сдавайся. не сейчас, не потом, никогда. потому что именно твоё упрямство — то, что заставляет тебя вставать, когда ты сломан, то, что делает тебя опасным, даже когда ты один, то, что однажды превратит тебя в того, кем ты всегда мечтал стать. да, впереди будет больно. будет много раз, когда ты упадёшь, и никто не подаст руку. и всё равно — поднимайся. даже если руки дрожат, даже если внутри пусто. потому что каждый раз, когда ты не сдашься — ты станешь ближе к себе настоящему. и однажды ты посмотришь назад и поблагодаришь себя за то, что не предал себя, не стал удобным, не свернул. и скажешь: “чёрт возьми, я всё сделал правильно”.

абсолютная безжалостность к себе — это редкое, но страшно сильное качество. это когда ты не даёшь себе спуску ни в чём. не прикрываешься отговорками. не ищешь лёгкий путь. а наоборот — каждый день как на войну. с собой. с ленью. с жалостью. с слабостью. это когда ты смотришь в зеркало и говоришь: «ты хочешь большего? тогда терпи. работай. дыши через боль. делай, когда не хочется. не ори — двигайся.» и если эта внутренняя жестокость к себе соединяется с неукротимой настойчивостью — рождается опасная сила. силу, которую невозможно остановить. потому что такой человек не ждет вдохновения, не нуждается в похвале, не ломается после неудач. он идёт, даже если ползёт. и каждый день делает шаг. даже если внутри всё выжжено. это и есть настоящая мощь. не показная уверенность, не пустые слова. а тот, кто тихо, методично, каждый день делает своё. и вырастает в человека, с которым невозможно тягаться. страшный противник — это не тот, кто громкий. а тот, кто сжёг всё лишнее внутри себя и остался с голым упрямством и волей. в любой сфере, в любом деле — такие люди либо побеждают, либо умирают стоя. и большинство предпочтёт даже не вставать против них.

меня сломали. и не один раз. разбирали по кускам, давили, предавали, проверяли — на прочность, на веру, на грани. и я не выдержал. я умер внутри. а потом — собрал себя заново. не как был. а как должен был стать. я стал другим. холоднее. жестче. молчаливей. я перестал тянуть за собой тех, кто не шёл. перестал верить словам. перестал быть удобным. во мне нет больше той наивной доброты, которая думала, что все могут быть настоящими. теперь я не про доброту — я про справедливость. а справедливость часто бывает жестокой. я стал тем, кем должен был стать. не потому что хотел. а потому что выжить по-другому было нельзя.

у каждого из нас были какие-то трудности в детстве. у кого-то это были моменты, у кого-то — годы. а у некоторых — вся первая половина жизни. мне не повезло ощутить детство как нечто светлое и беззаботное. не было чувства защищённости, безусловной любви или ощущения, что за тобой кто-то стоит. семейные обстоятельства, постоянное напряжение в доме, и улица, где приходилось доказывать своё право на существование — всё это забрало ту самую лёгкость, которая должна была быть. заставило очень рано повзрослеть. смотреть на жизнь, как на бой, а не как на игру. в какой-то момент я понял, что мне нужно строить свой мир. по кусочкам. из боли, из обиды, из чувства одиночества. и строить его одному. никто не будет тебе подсказывать, хвалить, вести за руку. если хочешь чего-то — бери. если хочешь выжить — дерись. если хочешь стать кем-то — сначала стань хоть кем-то для самого себя. были драки, были приводы, были ночи, когда ты не спишь, потому что знаешь — ошибёшься хоть раз, и никто тебя вытаскивать не станет. было много гнева, страха, внутренней пустоты. и была какая-то упрямая, слепая надежда — что всё это не зря. что есть впереди место, где станет легче. в меня почти никто не верил. и это, наверное, самое ценное, что могло со мной случиться. потому что именно тогда, в тишине и безысходности, родилась моя собственная вера. без огоньков, без поддержки, без аплодисментов. жёсткая, голая, как кость. но моя. и пусть этот путь был трудным — он сделал меня собой. и если бы я мог вернуться — я бы всё равно прошёл его. потому что только так я научился жить не благодаря, а вопреки.