рябина в сахаре

философ Хайде Ггер

Дайан, сейчас 11:30 утра, 24 февраля. Въезжаю в город Твин Пикс, в пяти милях южнее канадской границы, в 12 милях к западу от границы штата. Никогда в жизни не видел столько деревьев. Как бы сказал У.К. Филдс, лучше быть здесь, чем в Филадельфии. 44 градуса по Фаренгейту, небольшая облачность. Прогноз погоды обещал дождь. Если бы мне платили такие деньги за ошибочные сведения в 60%, я бы уволился. На спидометре семьдесят девять тысяч триста сорок пять миль, бензин заканчивается. В городе надо будет заправиться. Напомни, чтобы я сказал тебе стоимость бензина. Ланч в отеле "Фонарщик" стоил 6 долларов 31 цент. Это на 2 шоссе возле Льюис Форк. Заказал сэндвич с тунцом, кусок вишневого пирога и кофе. Чертовски вкусного. Если будешь в этих краях - обязательно попробуй пирог. Ладно меня ждет встреча с шерифом Гарри С. Труменом. Имя легко запомнить. Он ждет в мемориальном госпитале "Калхун". Навестим ту девушку, которую нашли у железной дороги в горах. Уверен, шериф порекомендует какой-нибудь чистый и недорогой мотель, как раз то что нужно - чистый и не дорогой. Да, Дайан! Я чуть не забыл. Нужно узнать, что это за деревья. Они просто нечто!

Нужно углубление в само внешнее, по правилу Леонардо: вглядываться в пыльные или покрытые плесенью стены, в облака, в ночные контуры древесных ветвей, в тени, в изгибы и неровности поверхности любой вещи, везде — миры и миры. Густав Шпет У человека, по Хайдеггеру, есть знаменитое ощущение ужаса. Например, оно появляется после попытки задуматься о бесконечности вселенной. Здесь проблема одиночества — не с кем "играть", создавать жизнь. Гигантские пустоты. Ужас от онтологии. Что отделяет человека от животного? Наличие ужаса. У животного только страх. А человек ужасается. Надеюсь, сегодня я не буду ворочаться во сне.

Channel name was changed to «рябина в сахаре»

По Теодору Адорно, целое, единое — ложь. Диалектический процесс (тезис-антитезис-синтез) обрушивается. Для Адорно не существует идеального примирения в синтезе, объединении. Это насилие над реальностью! Мы не можем снять все противоречия, но оставляем дисгармонию, все разбросанные ноты, не разрешая аккорды, не перевариваем их, а оставляем такими, какие они есть. Адорно указывает, что антагонизмы неразрешимы. Смысл и бессмыслица как-то уживаются вместе. Когда-то любил Адорно. До сих пор. Рад его новому изданию. Сейчас, сужу, кажется, как и тогда, по-дурацки, ищу, от пылкого сердца, место, где прикасаются точки. Таким образом около меня пройдут многие авторы, но — познание…, — что-то менять в себе Посвящается вечно настоящей

согласен

попробую вкратце. читаю книгу Васильева В. В., профессора филосфака МГУ, про немецкий классический филос. "Как часто бывает, объективная истина находится посередине" (стр. 129), — допущу подвижку, — истина вряд ли может (если мы принимаем, что она существует) находиться вообще на координатах — она ризомотична, в делезианском смысле. Она внетелесна (не принадлежит какому-то тексту), внеструктурна (ускользает от категорий), неиерархична (в ней нет ни центра, ни периферии). Это разветвленная сеть. Связи порождаются в процессе. и классическая эпистемология (теория познания) тут отказывается работать, потому что нет способа "поимки" этой истины. не получилось потом объясню, почему эта концепция проигрывает и как решить этот проигрыш

Как-то раз Теодор Адорно после лекции или семинара недалеко от Франкфурта столкнулся с огромной грозной собакой, которая преградила ему со спутниками путь и мешала продолжить прогулку. Один из его учеников пытался договориться с собакой и заставить ее уйти, но безуспешно. Назвав молодого человека словом, похожим на собачью кличку (возможно, потому, что в немецком языке оно звучит, как будто кто-то огрызается), Адорно сказал ему, что тот, может, и первоклассный философ, но все еще ничего не смыслит в собаках. Затем Адорно встал перед животным, которое продолжало стоять на пути у компании, поднял руки, посмотрел собаке прямо в глаза и крикнул: «Будь миметичной! Будь миметичной! Будь миметичной!» После этого собака спокойно ушла. оцените чувство юмора

С Вальтером очень плохо, дорогой Герхард, больше сказать не могу, так щемит сердце. Он полностью под влиянием Аси и совершает поступки, которые перо отказывается описать и которые более не позволяют мне в этой жизни вновь сказать ему хоть слово. Он состоит теперь лишь из головы и гениталий, и ты знаешь или можешь себе представить, что в таких случаях голова очень скоро отказывает. Эта огромная опасность существовала всегда, и кто знает, что будет <…> На протяжении восьми лет мы предоставляли друг другу полную свободу <…> а теперь он подает на меня иск; теперь вдруг презренные немецкие законы вполне его устраивают. Из письма Доры Беньямин (Кельнер) (жены, 1 фото) лучшему другу (одному из) Вальтера (4 фото) — Гершому Шолему (3 фото). С Дорой Беньямин разведется ради Анны (Аси) Лацис, латышской советской актрисы (2 фото)

Я не смог дочитать Джойса. Меня остановила не сложность сюжета, а сама ткань его письма, его языковая фактура. Скучность. Мне скучно читать «Улисса». Подожду, прочту далее. Подхожу к этому не как учёный, а как созерцатель. Странное поздравление