Филолух

🤩 2 августа в 18:00 в студии на Пятницкого, 52 состоится творческая встреча с писательницей Дарьей Трайден и презентация ее нового романа “Снежные дни сквозь года” (2026, издательство “Новое литературное обозрение”). После смерти одинокой учительницы русского языка по имени Елена ее архив достается ученице. Среди записных книжек, тетрадей и дисков ученица пытается найти то, что объяснило бы Еленину жизнь. Почему Елена не вышла замуж? О чем она мечтала? С чем связана столь сильная привязанность Елены к матери, с которой они жили бок о бок? Откуда бралась ее любовь к литературе, такая глубокая и неиссякающая? Была ли Елена только учительницей — или она и сама пыталась писать? “Снежные дни сквозь года” — это роман об отношениях за пределами иерархии. Знакомство, начавшееся еще в школе, продолжается и после смерти — правда, уже не в формате диалога. Работая с архивом, обращаясь к советскому кино, историческим фактам и исследованиям из разных сфер, а также наблюдая за окружающим миром и своим садом, писательница Дарья Трайден ищет ответ на вопрос о том, возможно ли рассмотреть границы человека. Ее героиня Елена ускользает от определений, оказывается больше всех своих социальных ролей. Дарья Трайден — писательница из Беларуси. Автор книг “Грибные места” (2024) и “Снежные дни сквозь года” (2026). Публиковалась в журналах “Правила жизни”, “PLOЩАDKA” и “Лаборатория.Mag”, а также сборниках издательств “Есть смысл”, “Soda Press” и других. На встрече Дарья Трайден прочтет отрывок из романа, расскажет о процессе его написания и ответит на ваши вопросы. После мероприятия можно будет купить книгу и поучаствовать в автограф-сессии. Встречу ведет Лада Кулинич — литературная обозревательница, автор блога Книжная околица и модератор проекта Люди читают рассказы в Москве. Вход свободный по предварительной регистрации — https://cinemaclubvrn.timepad.ru/event/4102488/ Количество мест ограничено. Ждем вас! #книги_врн

В Воронеж в воскресенье приедет молодая писательница Дарья Трайден – на Пятницкого, 52 состоится презентация её книги «Снежные дни сквозь года». Эту встречу проведёт Лада Кулинич – автор блога «Книжная околица» и модератор проекта «Люди читают рассказы» в Москве. Мопед не мой, как говорится, но я читала рассказ Дарьи «Прививка на шиповник» в сборнике «Поймать мать» (вот мой пост об этом сборнике), и он меня тронул. Про «Снежные дни сквозь года» я пока ничего толкового написать не могу, я его только начала. Встреча бесплатная, но нужна регистрация.

#Кольцовскиетолки 1 мая Трое юных пацанов на великах подъезжают к пешеходному переходу. Один низенький, второй средних размеров, третий высоченный и крупный. О чём-то рассуждают; мелкий отчетливо произносит: – Всё это лишь надежда. Движение на дороге не очень интенсивное, поэтому через пару секунд стоящий перед нами мужчина шагает на проезжую часть, не дождавшись зеленого светофора. Тут у него звонит телефон, и, слыша рингтон из кинофильма девяностых, самый высокий пацан говорит: – Вот это с кайфом пошел мужик под «Бумер». Женщина в броском вечернем брючном костюме, на тонкой шпильке, с белым хвостом, очень сильно надушенная – ну то есть вот бери и веди в дорогой ресторан, говорит в телефон: – Нет, Андрей, давай пойдем в парке посидим где-нибудь. 18 мая В «Пятёрочке» молодая женщина эмоционально говорит мужчине: – Шизофреники, дэцэпэшники – они теперь в классе вместе со всеми учатся. 10 июня Два молодых парня рядом с торговым центром, добродушно: – Я вчера в шортах припизднул на работу. – Ну вы там совсем охуели)) – А начальника не было. 14 июня На пешеходном через Кольцовскую переходят автодорогу женщина под ручку с мужчиной, оба 65+. Женщина: – Вотсап мне сбросили, Одноклассники, Макс… Мужчина подытоживает, показывая, что понял: – Всё самое ходовое. Она улыбается: – Ну да. И тапочки мне купили. 21 июня Девушка – двум парням на другом переходе: — Днём сирены когда, нормально, а вот ночью… Сорокалетние мужчина и две женщины долго стоят у котокафе и рассматривают играющих за стеклом кошек. 26 июня Молодая мама с яркими вишнёвым волосами, в вишнёвом жакете достает с заднего сиденья черного внедорожника девочку лет трёх в зелёном платьице с желтыми крохотными цветочками. Рядом пятеро подростков, уткнувшихся в смартфоны, не стесняясь, обсуждают: – Видос на пять минут, ёб твою ммм… – Чё там? 27 июня(?) Во дворе дома вечером дышит воздухом большая семья откуда-то из Центральной Азии: женщина сидит на лавке и говорит по телефону, а поблизости гуляют мальчики и девочки разных возрастов. Девочка лет пяти отошла дальше других, лазает по турникам. Карабкается по ступенькам, перелезает на турник для подтягиваний, перемещается вбок, вися, вдруг замирает и вопит, глядя на перекладину: – Мама, я два жуков нашла! 5 июля Пятеро парней лет 15-ти, среди них самый дерзкий – самый низенький, торопятся куда-то в сторону большого торгового центра и очень эмоционально обсуждают одежду и аксессуары: – Там отдельно «Тор Штайнер»! – Ну может. – «Колы» бы… Им навстречу движется вторая пятёрка парней лет 25-ти. Эти менее взбудораженные, но тоже что-то активно обсуждают, я слышу, как старшой успокоительно произносит: – Давайте месяц доживём и там посмотрим. Несколько минут спустя мне попадаются три молодые женщины лет 25–30-ти, одна громко и нервно заявляет: – Мать сказала: надо! Позже я иду по Средне-Московской, впереди трое: девушка с салатовыми дредами и нюдовым макияжем, скромная девушка и высокий парень. Салатовая внезапно разворачивается и идёт мне навстречу: – Женщина, а вы нам не подскажете, как дойти до парка «Орлёнок»? – Вам туда, – машу рукой перпендикулярно Средне-Московской, – но это несколько остановок, если считать транспортными отрезками. – Но мы правильно идём? А то у нас навигатор перестал работать. Парень открывает карту: – Мы шли по Средне-Московской, а теперь свернем на Никитинскую и пойдем до «Оленя» и Комисарено… – Комиссаржевской. «Олень» маленький, вы можете его и не заметить. – Тогда мы там ориентируемся на парк справа… – Парк весьма небольшой, можно и не понять, что это парк. – Но он справа будет вот тут? – Ну да, справа. – А потом мы вот тут поворачиваем и идём по Чайковского. – И спрашиваете людей. Вы хоть откуда? – Липецкие мы, ёпта! Расставшись с липчанами, иду и слышу за собой разговор молодой пары. Обернулась посмотреть на неё: парень в красивых черных рубашке и брюках, девушка в белой блузке с букетиком в руках, идут, взявшись за руки, и обсуждают книги: – …Цветаева… Нет, я Ремарка не читала, читала Хемингуэя. – Ремарк очень актуальный сейчас. «Три товарища» знаешь, о чём? Расскажу...

Невозможность умереть – бремя — Нужно немало сил, — тихо произнес он, — немало гордости или любви, чтобы верить в то, что людские поступки имеют значение и что жизнь человека превозмогает смерть. Из-за того, что Симона де Бовуар оказала суперзаметное влияние на женское движение, с её именем обычно совершенно справедливо ассоциируется философское исследование «Второй пол» о гендерном неравенстве – настольная книга всех феминисток. Однако она написала много других, по-своему интересных текстов – автобиографических и философских эссе и даже пьес. Меня вот, например, волнует смерть, поэтому «моя» книга Симоны де Бовуар – роман «Все люди смертны», опубликованный в 1946 году. «Всё будет выглядеть точно так же, а меня здесь не будет. Это и есть смерть», — подумала она. В этом романе театральная актриса встречает бессмертного мужчину, живущего уже почти 700 лет, и выслушивает его историю, из которой следует, что не умирать – не так уж и хорошо, как мечтается актрисе и многим из нас. Причин тому две: во-первых, приходится часто хоронить любимых (одну жену, вторую, третью… одного сына, другую дочь и даже их детей и внуков); во-вторых, если сам ты худо-бедно развиваешься и меняешься в своих стремлениях, то людишки, обуреваемые схожими страстями, что ни век совершают одни и те же ошибки. Страсти приводят к войнам, войны к страданиям, страдания – к новым войнам. Прогресс начинает казаться бессмысленным. И сам ты, прежде бывший и воителем, и правителем, и исследователем – открывателем земель, становишься ни рыба ни мясо: «…не добрый и не злой, не скупой и не щедрый». А для меня будущее было чуждым, ненавистным: Марианна будет мертва и наша с ней жизнь будет представляться мне канувшей в глубь веков, напрасной, утраченной; и нынешнему времени суждено в свой черед кануть в вечность, тоже стать потерянным и напрасным. Она расчесывала свои прекрасные каштановые волосы: они поседеют, затем начнут вылезать, и кожа лохмотьями сойдет с голого черепа. Так мало времени... Мы будем любить друг друга тридцать лет, сорок лет, и ее гроб опустится в могилу — такую же, как могилы Катерины и Беатриче. А я снова стану тенью. И до этого текста, и тем более после него мысль о проклятости бессмертия высказали и другие авторы книг и фильмов (очень часто это, ясное дело, произведения о вампирах). Помню, об этом писали Стругацкие; из относительно недавнего в голову приходят роман «Не отпускай меня» Кадзуо Исигуро, фильмы «Выживут только любовники» Джима Джармуша и «Век Адалин» Ли Толанда Кригера. И я бы не сказала, что из-под пера Симоны де Бовуар выскочил шедевр: рассказ героя ужаааасно затянут, избыточно подробен. Современные авторы правдоподобия ради перемежали бы его вопросами от героини, техническими паузами на перекус и туалет, не делали бы его столь стройным. Однако эти особенности текста не лишают его определённого обаяния и силы. Особенно хороша концовка: по завершении рассказа в груди актрисы, прежде жаждавшей бессмертной славы, разрастается вопль ужаса и боли. Бывают мгновения, когда время останавливается. — Он долго разглядывал свои руки. — Мгновения, когда ты паришь за пределами жизни и видишь ее оттуда. А потом время вновь начинает отсчет, сердце бьется, вы вытягиваете руку, переставляете ногу; вы еще помните, как она выглядит со стороны, но больше уже ее не видите. #вселюдисмертны #симонадебовуар #философия #роман #бессмертие #цитата

Около трёх утра 43 года назад мама родила меня в деревенском медпункте – через несколько часов после того, как пролила горячий чай на нежную часть бедра, чем вызвала схватки недели на две раньше срока. Спасибо пожилому опытному доктору: вряд ли его основной специализацией изначально было акушерство, но что такое медикус в деревне? – и акушер, и окулист, и терапевт, и травматолог. И маме, конечно, спасибо за то, что она родила меня и позже мою сестру. Я купила себе в подарок сборник рассказов «Поймать мать» (Soda Press/ЭКСМО, 2026): короткие тексты о материнских фигурах – нежных и нужных, суровых и строгих, присутствующих и пропавших, заботливых и холодных. На них хочется быть похожими, чтобы в какой-то момент всё-таки стать собой. За них страшно, но порой страшновато и с ними. Кому-то из авторок/героинь хотелось бы узнать, как же мама решилась завести ребёнка в дефицитные времена и без опоры на семью. Кого-то воспитали сразу две мамы: биологическая и новая жена отца. У кого-то материнские фигуры – бабушка или сестра. Поскольку я не откладывая кинулась читать весь сборник (в нём 21 рассказ), то осознала, наконец (после стольких-то книжек в жанре автофикшн), что у современных русскоязычных авторов/к автофикциональных текстов есть как минимум одна общая черта, относящаяся к форме: простота синтаксиса, я бы даже сказала – упрощённость. Ощущение, что все как угорелые бегут от синтаксиса утомившей их классики. Как будто они, как мама моя – кипятком, ошпарились Львом Толстым и Германом Мелвиллом. Но надо признать: эти короткие, рубленые, пунктирные, телеграфные предложения лупят не в бровь, а в глаз. «Я никогда не называла ее «мамой», и она мне этого тоже не предлагала – несовременно, неестественно для среднего класса. Сказать по правде, ни одна свекровь не выдержала бы сравнения с моей мамой. Теперь я понимаю, что не каждая фигура – материнская». Света Лукьянова, «В мире существует еще много языков любви, и я надеюсь однажды выучить их все» «В три года я стандартно осознаю, что люди все умрут, но это ладно. Я понимаю, что умрет мама. Когда я остаюсь одна, я плачу и молюсь, чтобы мама не умирала никогда. Мама спрашивает меня, чего это я плакала. Я не могу сказать». Евгения Некрасова, «Колготки» «Мама ехала на завод с маленькой сумочкой, а с завода возвращалась с пакетами. В пакетах прятались булочки и растворимый кофе, колбаса и треугольники молока. Всё с завода. Всё под зарплату. А как иначе? Вокруг девяностые, ларьки и безработица. Маленький город и ее маленькая жизнь. Мама шла домой, расталкивая пакетами воздух, уставшая и несчастливая, как и некоторые другие мамы, идущие с ней одним послерабочим строем. Они шли домой и из дома, а гремящий трамвай возил их по замкнутому кругу жизни. Они не знали, как оказались в этой удушливой повторяющейся петле». Софи Агеева, «Мама всегда работала» …А если вы хотите поздравить меня с Днём рождения, то можете предложить мне работу, постоянную или проектную, или рекомендовать коллегам и друзьям меня как редактора; корректора; педагога по русскому языку и литературе (в том числе для детей и подростков в эмиграции, которые нуждаются в нескучных, заботливых занятиях для поддержания родного языка на нужном уровне). #пойматьмать #рассказы #автофикшн #личное

Когда я читала «Воскресение» Льва Толстого в первый раз (классе в девятом), я знакомилась с тем, как плохо мужчины могут обходиться с девушками, сочувствовала Катюше, порицала её совратителя. Наверное, многие читают так этот роман в том возрасте? Сейчас, когда уже многое понятно про мужчин, про социальное неравенство, про душевные муки и духовный рост через деятельное покаяние, я поймала себя на том, что хотела бы с автором поговорить, просто как с человеком, со старшим другом, и обняться. И не потому что мне не с кем поговорить или обняться. А как будто бы потому что это свойство текста Льва Николаевича: фигура, личность автора проступает сквозь него так отчётливо, такой он выпуклый, такой понятный, как будто чувака можно рукой потрогать. Для тех, кто не читал: дворянин Дмитрий Нехлюдов, будучи присяжным в суде, узнаёт в одной из подсудимых Екатерину Маслову, которую обесчестил несколько лет назад. Катюша простолюдинка, но воспитывалась в доме его тётушек, откуда ушла незадолго до родов. Ребёнок Катюши и Нехлюдова умирает. Маслова становится проституткой. Её судят за отравление богатого купца с целью его ограбления. Присяжные и главный чувак в суде совершают бюрократическую ошибку и вместо обычной ссылки за непредумышленное убийство отправляют женщину в Сибирь на каторжные работы. Впервые ощутив вину, Нехлюдов внезапно для всего своего круга общения, во-первых, хлопочет о пересмотре дела, во-вторых, следует за Масловой в Сибирь, в-третьих, даже готов жениться, в-четвёртых, начинает помогать и другим заключённым в остроге – и уголовным, и политическим. (В-пятых, передаёт землю крестьянам в аренду, за что его проклинает всё общество). Путь из столицы до Сибири занимает несколько месяцев. Зато там их ждут бумаги о замене каторжных работ обычной ссылкой! Замуж Катюша собирается за другого осуждённого, а Нехлюдов остаётся на некотором распутье, выбирая дальнейший, так сказать, жизненный трек. Кажется ясным, что он продолжит помогать заключённым. Нельзя не заметить, что в тюремной системе нашей страны с 19-го века ничего, по сути, не поменялось. Общество тоже прежнее: «Всякому человеку, для того чтобы действовать, необходимо считать свою деятельность важною и хорошею. И потому, каково бы ни было положение человека, он непременно составит себе такой взгляд на людскую жизнь вообще, при котором его деятельность будет казаться ему важною и хорошею. Обыкновенно думают, что вор, убийца, шпион, проститутка, признавая свою профессию дурною, должны стыдиться ее. Происходит же совершенно обратное. Люди, судьбою и своими грехами-ошибками поставленные в известное положение, как бы оно ни было неправильно, составляют себе такой взгляд на жизнь вообще, при котором их положение представляется им хорошим и уважительным. Для поддержания же такого взгляда люди инстинктивно держатся того круга людей, в котором признается составленное ими о жизни и о своем в ней месте понятие. Нас это удивляет, когда дело касается воров, хвастающихся своею ловкостью, проституток – своим развратом, убийц – своей жестокостью. Но удивляет это нас только потому, что кружок-атмосфера этих людей ограничена и, главное, что мы находимся вне ее. Но разве не то же явление происходит среди богачей, хвастающихся своим богатством, то есть грабительством, военноначальников, хвастающихся своими победами, то есть убийством, властителей, хвастающихся своим могуществом, то есть насильничеством? Мы не видим в этих людях извращения понятия о жизни, о добре и зле для оправдания своего положения только потому, что круг людей с такими извращенными понятиями больше и мы сами принадлежим к нему». Из забавного: в нашей реальности имеется граф Иван Михайлович, только в юбке: «считал, что чем больше у него будет получения всякого рода денег из казны, и чем больше будет орденов, до алмазных знаков чего-то включительно, и чем чаще он будет видеться и говорить с коронованными особами обоих полов, тем будет лучше», – по-моему, чисто Ксения Собчак, постоянно напоминающая, как она любит деньги, дорогие вещи и знаменитостей. #левтолстой #воскресение #классика #цитата #тюрьмавроссии

Недавно я вела занятие в Монтессори-школе про хаос и порядок в литературе для старших учеников 15–18 лет. Мы обсуждали древние эпосы с их многочисленными войнами, работу над их обнаружением и расшифровкой или переводом как приведение хаоса в относительный порядок. Рассматривали детектив как жанр, позволяющий восстановить порядок – раскрытие преступления – из хаоса, возникающего в момент его совершения. Ещё один из моих тезисов состоит в том, что написание текста – это упорядочивание хаотичных идей и образов автора, поэтому я просила учеников написать короткий рассказ или хотя бы зачин рассказа, из которого было бы понятно, кто герой, каков его мир, каков жанр текста; ещё имелось условие – чтобы нарушалась какая-то рутина, какой-нибудь привычный ритуал. Один ученик 16 лет описал обветшание прежнего места обитания героя – героя, как мы узнаём из последней строчки, уже умершего, от лица которого тем не менее ведётся повествование. Два ученика отреагировали эмоционально на услышанное. Тогда я рассказала, что художественные тексты от лица мёртвых – это известный приём. Конечно, можно было бы привести в пример очень известное стихотворение Цветаевой «Идёшь, на меня похожий…», или роман «Милые кости» Элис Сиболд, или один из романов Фэнни Флэгг, в котором беседуют покойники на кладбище. Однако, как это часто бывает, во время экспромтного разговора, в моменте вспоминается то, что свежо в памяти, то, что читала или смотрела совсем недавно. А я как раз прослушала роман «Одинокая ласточка» современной китайской писательницы Чжан Лин, живущей в Канаде (перевод Ольги Кремлиной). В нём три рассказчика (американцы пастор Билли и военный Иэн Фергюсон, китаец Лю Чжаоху), все в разное время умерли, но ещё при жизни договорились встретиться после смерти. Все любили одну девушку, каждый дал ей своё имя (Стелла, Уинд и А-янь). Каждый рассказывает часть истории, обращаясь к двум другим, из этих кусочков складывается печальная, полная боли, но полная и женской силы история времён японского вторжения в Китай и гражданской войны в последнем. Именно голоса покойных ныне рассказчиков и отсутствие монолога героини создают мощный эффект: хочется вопить, прося о том, чтобы она заговорила. Но она жива и пока молчит. «Мы тогда подумали, что это полная чушь — назначать встречу не “в будущем”, а “в будущей жизни”. Мы не знаем, когда настанет чужой смертный час, не знаем, когда придет наш собственный, для тех, кто жив, мир мертвых — непостижимая тайна. <…> Живым не под силу подчинить жизнь своей воле, но у мертвых все совсем иначе. Душе неведомы оковы времени, пространства, непредвиденных обстоятельств, мир души не имеет границ. Путь через тысячи гор и рек, сквозь десятки, сотни лет займет у нее лишь одно мгновение». «Но смутному веку не до детей. Смутный век — безжалостный нож, перерубив детство, он всех детей вдруг превратил во взрослых». «В деревянном ящичке, который я всюду носил с собой, лежал толстый молитвенник с молитвами на разные случаи жизни: свадьбу, похороны, церемонию наречения имени, посвящение младенца, крещение, празднование совершеннолетия, выпускной, потерю работы, болезнь, кончину родственника, была там даже коротенькая молитва по случаю смерти любимого питомца. Но в Господнем словаре не нашлось ни единой строчки, способной утешить девочку, которая, не понимая еще толком по юности лет, что такое “девственность”, эту самую девственность уже потеряла». «— Господь, бодхисаттвы — проку от них никакого, они только за хорошими людьми следят, а за плохими уследить не могут, — проговорила она». «…глядя на то, как один этап гражданской войны перетекает в другой, я невольно испытывал огромное разочарование и уныние. Я уже не понимал, что такое мир — цель войны или предлог для нее,..» #чжанлин #одинокаяласточка #китай #современнаялитература #постум-нарратив #втораямироваявойна #цитата

Пока ищу основную работу, проверяю аудиокниги для ЭКСМО на предмет орфоэпических неточностей, неправильных склеек, дублей, шума и прочих ошибок. Когда мне присылают треки и текст, я сразу проверяю полноту записи и качество звука. Обычно, хотя и не всегда, к тексту и трекам присылают орфоэпический глоссарий: куда ставить ударение в фамилиях и терминах. Я не знаю, кто составляет такие глоссарии, вероятно, разные люди. Иногда они максимально близки к теме текста, во всяком случае, один раз я заподозрила, что сама авторка не поленился сделать такой список, спасибо ей. Но бывает, что составитель глоссария ни сном, что называется, ни духом. Недавно прислали фонограмму переводной книги про испанского кинорежиссёра Педро Альмодовара. Я Альмодовара смотрю больше 20 лет, как и многие любители авторского кино в России и в мире. И все мы знаем, что ударение в его фамилии падает на третий слог. Каково же было моё удивление, когда я в первом же треке услышала «альмодовАр». Посмотрела в глоссарий, а и в нём так указано, диктор не сам по себе накосячил, он просто выполнил ошибочную инструкцию составителя глоссария. Теперь вопрос, друзья: как вы думаете, сколько раз в книге про конкретного человека встретится его фамилия? Правильно, МНОГО. Поиск мне показал: около 400 раз. Я сразу согласовала с координаторками, что в отчёте около 400 раз укажу одну и ту же ошибку (не говоря о других). Привела аж три доказательства своей правоты. Длинный получился отчёт))) Но я радовалась, что мой синефильский опыт помог не выпустить в свет аудиокнигу про классного режиссёра, в которой его фамилию постоянно произносили бы неправильно. (Хватает и беды по имени цензура: в тексте затемнили не только отдельные фрагменты, но и целую главу про «Дурное воспитание», if you know what i mean (соответственно, в фонограмме их попросту не озвучили)). И вот я проверяю следующую аудиокнигу. Диктор торопится, меняет слова, врёт ударения, проглатывает звуки. В результате «запАхивая вязаную шаль на грудИ» превратилось в «запИхивая вязаную шаль на грУди». Жанр книги любовный роман, и, произнесённая абсолютно нейтральным, максимально несексуальным тоном, фраза эта создавала комический эффект, примерно как когда мой муж на вопрос, не грустно ли ему, с печальным вздохом ответил однажды: «Довольно весело». Ещё пример: «решила сменить тему она» превратилось в «решительно сменила тему она». Но это лишь цветочки, сейчас расскажу про две ароматные ягодки. 1) Речь идёт про квартиру в многоэтажке: «У него же семнадцатый этаж, восточная сторона» диктор прочитал как «У него же семнадцатый век, восточная сторона». Как говорится, назовите ваши ассоциации, и давайте попробуем разобраться, кто вы. 2) В перечислении аптечных средств «противоотёчное, обезболивающее, сосудосуживающее» последнее слово диктор прочитал как «сосудоразжижающее». У меня без преувеличения началась истерика, я так сильно не смеялась (честнее сказать: ржала) уже много месяцев, если не лет. Всё потому, что представила разжиженные стенки сосудов внутри организма и ощутила вайб сериала «Очень странные дела», фильмов «Люди в чёрном» и «Веном», книг в жанре фэнтези о трансформациях тел. Надеюсь, по моим отчётам всё это корректно перезапишут. (Надеюсь также, вы понимаете, что я ни в коем случае не насмехаюсь. Я радуюсь, что фонограммы проверяют, и отдаю себе отчёт, что ошибаются ВСЕ, чтецы и я в том числе. И их, и моя работа оплачивается, мягко скажем, невысоко, как и почти всякая в книжном бизнесе, так что я делюсь с вами этими курьёзами исключительно из желания именно что поделиться курьёзами, не более того).

Он мечтал быть историком, отучился на литературных американских и французских курсах, стал врачом-онкологом. Он пишет стихи и автобиографическую прозу, увлекается кулинарией, учит языки и много путешествует: Индия и Япония, Югра, Сибирь и Аляска, Египет и Эфиопия, Иран и Гана (в последней он работал врачом). Александр Стесин «Нью-Йоркский обход», 2019 Трудовые будни в онкоотделениях нескольких нью-йоркских госпиталей: заметки о коллегах и начальниках, пациентах и их родных, об этических дилеммах, анекдотических ситуациях. Лечение людей как опыт познания мира. Что-то такое мог написать онколог Джеймс Уилсон из «Доктора Хауса», если бы был не только евреем, но и русским поэтом и прозаиком. «Если ты жаждешь постичь загадочную корейскую, индийскую или, скажем, пуэрториканскую душу, устройся на работу под началом корейца, индуса, пуэрториканца, и ты получишь национальную специфику в полном объеме. Волей-неволей усвоишь обычаи и традиции. Более эффективного способа «культурного погружения» не придумать». «И вот я снова перескакиваю с одного на другое, наспех записываю все, что смог разглядеть сквозь смог. И, перечитывая написанное, понимаю, что получается еще одна из моих «фирменных» вещей: смесь травелога с мемуаром на фоне медицинской тематики. Ну и хорошо. С некоторых пор мне кажется, что вернее всего — не пытаться максимально варьировать цели и средства, а, наоборот, все время долбить в одну точку. Вот он, йогический метод. Долбить в одну точку, чтобы что? Пробить или хотя бы наметить брешь в непроницаемой завесе иллюзий? Вряд ли. Скорее так: вписаться в эту неопределенность, которая не есть ни реальность, ни вымысел; ни сат, ни асат; ни фикшен, ни нон-фикшен. Обживать ее, как дом; как литературный жанр. Кропать свою анирвачанию, чтобы убить время». Моя любимая глава называется «Бруклин» и состоит из стихотворений. 2 Она говорит: «Тяжело, а ему тяжелей», говоря о муже. Они — в ожиданьи врача в онкологической клинике. «Пожалей нас», причитает. И медсестра, ворча, приносит ему подушку, питье, журнал. Он — восьмидесятитрехлетний. Рак почки. Худой, как жердь, но худей — жена. Он и она — из выживших: тьма, барак в Треблинке или Дахау. С недоверьем глядят на студента-медика, думают: свой — не свой? Да, говорю, еврей. И тогда галдят, жалуясь на врача с медсестрой. Весной будет ровно шестьдесят лет со дня их женитьбы. Кивает на мужа: «Тогда он был вроде тебя… — и оглядывает меня, — …но постройней». Верный муж охраняет тыл. Она говорит: «Мы постились на Йом-Киппур даже там… Берегли паек… А в этом году в первый раз в жизни не выдержали. Чересчур…» Говорит: «Когда он уйдет, я тоже уйду». Он — вечно мерзнущий; помнящий назубок: «Образ Господа виден смертному со спины, — засыпает, подушку подкладывая под бок, — Next year in Jerusalem. Все будем спасены». «Оливковая ветвь», 2026 Заметки о вкусном: марроканской харрире и алжирских махаджеб, суданских пирожках «самбуса», которые готовят и арабы, и эфиопы, и кто только не (а мы их знаем как самсу), чебуреках с адыгейским сыром и кабардинском гедлибже, о левантийском блюде «маклюбе»… Что объединяет людей в разных странах, даже тех, правительства и вооружённые группы которых конфликтуют? Стесин считает, что это – гастрономический опыт. (Наивно, но что ещё нам остаётся?) «Киббех — национальное блюдо Сирии и Ливана. Шарики из баранины и крупы булгур с разнообразными специями. <...> В Алеппо знают семнадцать классических способов приготовления киббеха. Это не блюдо, это целая наука. А наука — это то, что поверх национальных границ, она как ничто другое сближает тех, кому положено враждовать». «Противоположность войны — мир. А еда — это мир и есть. <...> Поэтому разделить с кем-то трапезу, преломить хлеб — это таинство, восходящее к евхаристии. Это способ возлюбить ближнего и найти с ним общий язык. <...> У нас в Иордании почти половину населения составляют беженцы. Из Палестины, из Сирии, из Ирака. Что делать со страждущим? Конечно же, накормить! Это сказано и в Библии, и в Коране. Еда — наш общий знаменатель». #александрстесин #ньюйоркскийобход #оливковаяветвь

Абир Мукерджи, очевидно, не единственный автор художественной прозы, кто пишет в Англии об имперском прошлом. Читая его, я вспомнила разговор Корморана Страйка и доктора Гупты об истории раздела Бенгалии в «Дурной крови» Роберта Гэлбрейта (Джоан Роулинг). Динеш Гупта в первую встречу говорит Страйку, что его отец (Гупты) в молодости знал Ганди. Что когда доктор работал с пропавшей Марго Бамборо, они не соглашались друг с другом насчёт методов освобождения Индии от Британии. «Кстати сказать, Марго не желала знать правду о разделе Индии, — сообщил вдруг доктор Гупта. — Естественно, мы все жаждали независимости, но подготовительный этап был организован плохо, из рук вон плохо. Около трех миллионов человек пропали без вести. Изнасилования. Зверства. Рас­колотые семьи. Были допущены непростительные ошибки. Совершались омерзительные акции. Как-то у нас с Марго разгорелся­ спор на эту тему. Спор, конечно, дружеский, — улыбнулся он. — Просто Марго романтизировала народные восстания в дальних странах. Она не подходила к цветным насильникам и палачам с той же меркой, что к белым истязателям, которые топили детей иноверцев. По-моему, она разделяла взгляды Сухраварди, который считал, что кровопролития и хаос — не абсолютное зло, если вершатся во имя правого дела. — Задумчиво покивав, доктор Гупта проглотил печенье и до­бавил: — А ведь не кто иной, как Сухраварди, инспирировал Великую калькуттскую резню. За сутки погибли четыре тысячи человек». Я пишу это не чтобы сравнить этих авторов и заявить, что Мукерджи, будучи индийцем по происхождению, имеет больше прав или оснований рассуждать об отношениях двух стран. В конце концов, Роулинг достаточно аккуратно, хотя и явно добавляет индийскую тему в свои тексты. Как мне помнится, на всю толстенную «Дурную кровь» лишь этот монолог врача. Впрочем, в «Случайной вакансии» была целая семья индийского происхождения, с помощью которой писательница работала с темой расизма, но это лишь одна из тем романа. Мукерджи, в свою очередь, посвятил исследованию истории столетней давности весь цикл. Так что для меня это как раз таки пример баланса, и вообще я за право авторов выбирать, о чём и как много им писать.

Финансисту Абиру Мукерджи, британцу индийского присхождения, было 39 лет, когда он выиграл в конкурсе для начинающих авторов криминальных историй, написав свой первый роман. Так началась серия исторических детективов о 1920-х годах в Индии под пятой у Британской империи. То есть годах, когда Махатма Ганди с единомышленниками развернули ненасильственное сопротивление британскому руководству. «Обычные» преступления совершаются и во время войн, политических, экономических и социальных кризисов. И хорошо бы, чтобы органы правопорядка не только разворачивали репрессии против граждан, но и ловили убийц, мошенников, воров, насильников, правда? Капитан полиции Сэм Уиндем из Англии и сержант-индиец Несокрушим Банерджи считают так же. (Несокрушимом его, конечно, окрестили англичане для простоты. Так-то он Сурендранатх (в англ. оригинале Surrender-not – не сдающийся)). На русский из пяти романов цикла переведены два. Завидую тем, кто может по-английски прочесть и остальные. «Человек с большим будущим» (A Rising Man, 2016) Переводчица – Мария Цюрупа. В 1919 году в Калькутте британский чиновник найден с перерезанным горлом и запиской с политическим требованием во рту. Многое указывает на бенгальца, лидера сопротивления, но и опытный пришлый Уиндем, и молодой автохтон Банерджи сомневаются в очевидной версии. Этот лидер, в прошлом террорист, ныне сторонник ненасилия, не просто один из подозреваемых, необходимых в детективе. Мне кажется, он нужен Абиру Мукерджи как напоминание о том, что любое социальное явление, любое движение (и протестное, и художественное) не сводится к одному человеку, остающемуся в памяти людей. Не Ганди единым, так сказать. На что ещё я обратила внимание? Банерджи вовсе не страстный коллаборант, как могло бы показаться из-за службы у бритцев. Просто он выбрал не борьбу, а учиться у капитана, чтобы в будущем использовать навыки и знания: «– Я полагаю, сэр, что когда-нибудь, возможно, у нас действительно будет автономия. Или может случиться так, что британцы совсем уедут. И если так выйдет, я очень сомневаюсь, что в моей стране мигом воцарится мир и согласие, что бы ни думал на эту тему Ганди. Убийства в Индии никуда не денутся. Если вы уедете, сэр, нам, индийцам, понадобятся знания и опыт, чтобы занять должности, которые вы освободите. И это касается, в частности, правоохранительных органов». «Британцы делают вид, что они здесь для того, чтобы нести блага западной цивилизации толпе необузданных дикарей, хотя в действительности дело всегда было исключительно в жалкой коммерческой выгоде. А индийцы? Образованная элита заявляет, что хочет избавить страну от британской тирании ради всех индийцев, но они ничего не знают и знать не хотят о проблемах миллионов деревенских жителей. Они просто желают стать правящим классом вместо британцев». «Мне было неловко. Сержант спас мне жизнь, но почему-то я не мог поблагодарить его. В Индии так всегда: англичанину сложно заставить себя поблагодарить индийца. Нет, конечно, довольно просто сказать индийцу спасибо за мелкую бытовую услугу например, за поданную выпивку или почищеные ботинки. Но за нечто более существенное, например за спасение твоей жизни, благодарность будто застревает в горле». «Неизбежное зло» (A Necessary Evil, 2017) Переводчица – Мария Александрова. Год спустя Уиндем и Банерджи расследуют убийство сына махараджи королевства Самбалпур, славном своими алмазными рудниками. Под подозрением не только чиновники, но и внезапно женщины. «– Вы считаете, что женщина не в состоянии возглавить свой народ? Вы поверите, если я скажу, что все ровно наоборот? На протяжении двухсот лет ваши люди обладали злобной пагубной властью в Индии, развращая наших правителей, пока те не превратились в никчемных жалких лакеев. В таком мире именно мы, женщины зенаны, <...> стали хранительницами нашей культуры и наследия». «…никогда не следует недооценивать способность умных женщин совершать самые черные деяния». #абирмукерджи #человексбольшимбудущим #неизбежноезло #детектив #индия #англия

#Кольцовскиетолки 28 марта Голос парня за окном: — …От чего они больше всего смеются. Это такая нелепость! Две женщины в платочках после службы в храме ждут зелёного светофора у дороги на пересечении Кольцовской и Девятого января. — ...Последний год она в школу почти не ходила. Только тупо эти три предмета… Парень с девушкой идут по Никитинской относительно недалеко от Камерного театра, он говорит с надеждой в голосе — так, как будто ему не терпится: — Думаю, можно уже и в театр. Женщина лет 45 с мальчиком лет 12 останавливают меня на Никитинской после того, как я свернула на неё со Средне-Московской. — Подскажите, пожалуйста, где улица Средне-Московская? А то навигатор нас вёл-вёл — и бросил. Так прям и хочется ввернуть трюизм о том, как мы зачастую теряемся буквально в паре шагов от цели. Вот, ввернула. Мужчина лет 47–52 хвалится чем-то перед двумя спутницами: — Такие, как я, уже динозавры. Таких, как я, уже нет — чётких пацанов. Встречаю на Кольцовской между остановками «Луч» и «Галереи Чижова» знакомую. — Ты куда идёшь? — Я делаю очередную попытку подружиться со спортом в клубе N. — А откуда, разве вы живёте рядом? — Нет, я просто вышла на остановку раньше. — Ну правильно — полезно размяться перед спортом ))) По Кольцовской идёт группа подростков-школьников, все парни, один говорит: — Я могу только про страны Европы рассказать!.. Низенький мужчина лет 45 упоённо играет радиоуправляемой машинкой. Ещё один трюизм: пусть возраст не мешает нам исполнять свои хотелки! 3 апреля Парень и девушка на пешеходном переходе. Он: — …Воздухом на природе подышать, шаурму поесть, и вот если уж захочется кальянчик подуть — тогда и подуть его… 8 апреля Женщина без наушников и телефона говорит, как кажется, сама с собой. Возможно, я просто не заметила у неё наушников: — Ну а теперь деньхи — к деньхАм… 21 апреля Двое парней на Кольцовской переходят дорогу у ТЦ. Один, с ярко-розовыми прыщами, – второму: — Я поеду по всей России так, по всем ломбардам от Владивостока до Калининграда. 29 апреля Молодой мужчина по телефону: —... Протесты устраивает. В школу уже не хочется ходить – прячется в подсобке… Молодой парень зашел в предбанник «Вкусвилла» и зачерпнул горсть пальчиковых батареек из контейнера для сбора на утилизацию. Это нерабочие батарейки, которые люди принесли, чтобы их отправили на предприятие, утилизирующее высокоопасные отходы. — Ух ты!.. – крикнула я вслед, намереваясь узнать, зачем использованные батарейки понадобились парню в таком количестве, но он уже умчался, ссыпав эту горсть себе в карман. Я поймала себя на мысли, что постарела настолько, что совсем не понимаю молодёжь.

Есть в книге The Impossible Fortune кое-что, за что я пожала бы Ричарду Осману руку. «Триста пятьдесят миллионов. Ник с удивлением понимает, что они ему совсем не нужны. Он представляет, как потратить сто тысяч фунтов — это каждому под силу. Спросите любого, и он ответит: «Расплачусь по долгам, куплю новую машину, внесу депозит за квартиру, отдам немного на благотворительность и немного — маме с папой в знак благодарности». <...> Ник даже представляет, как потратить миллион. Дом побольше, дом для родителей, ложа на футбольном стадионе. Регулярные пожертвования бесплатной столовой, скажем, пару тысяч в неделю. Но сто миллионов? Как потратить такую кучу денег? Купить дом еще больше, с воротами, длинной подъездной дорожкой, наемной охраной? Гараж для коллекции автомобилей? Сложить секреты в сейф в глубокой шахте? Люди сходят с ума от большого богатства. Перестают быть нормальными. Начинают мнить себя сверхлюдьми и видят в этом единственное возможное объяснение своего благосостояния. А Ник хочет иметь то, что есть у его друга Пола. Любимую работу, жену, смысл». Ричард Осман, «Смертельная удача» #смертельнаяудача #ричардосман #клубубийствпочетвергам

«Наркоторговец, лорд и автомобильная бомба. Кажется, меня опять зовут дела». В начале года вышла новая книга Ричарда Османа из цикла «Клуб убийств по четвергам». «Смертельная удача» (The Impossible Fortune, «Невозможная удача»), Ричард Осман. Перевод Юлии Змеевой. Приходится признать, что к пятой книге цикл окончательно превратился в набор комедийных миниатюр – да, трогательных и весёлых, но и затянутых, и эксплуатирующих один и тот же приём якобы неожиданных выходок забавных старичков и старушек. Читатели уже привыкли, что Джойс будет ссориться с дочерью Джоанной по нелепому поводу, проницательная Элизабет хладнокровно пойдёт по следу, Ибрагим продолжит нянчиться с какими-нибудь нереалистично честными и совестливыми преступницами, Рон – бороться (в этот раз за семью), полицейские – нереалистично, хотя и мило тупить… Главная же печаль в том, что Осман не добавил в сюжет какого-то важного склеивающего ингредиента, как если в тесто или фарш (или строительный раствор в доцементные времена) не разбить яйцо. В результате роман распадается в моей голове на отдельные «повести», даром что сюжетные линии имеют точки пересечения. Основная такая «повесть» начинается на свадьбе Джоанны и Пола. Шафер последнего по имени Ник Сильвер просит Элизабет помочь, подозревая, что его собираются убить из-за половины кода к счёту с криптовалютой. Вторая половина кода – у его деловой партнёрки Холли Льюис. Назавтра Ник пропадает, а в автомобиле Холли вскоре взрывается бомба. Клуб расследует убийство Холли, а под подозрением не только несколько доверенных человек, знавших о биткоинах, включая новенького мужа Джоанны, но и сам Ник. И эта «повесть» меня вообще не интересует – я равнодушна к крипте и взрывам. Зато другие сюжетные линии: домашнее насилие в семье Рона (в семье его дочери и внука), горевание Элизабет по умершему мужу Стивену, наставничество Конни по отношению к юной преступнице Тие – вот они волнуют. И я не уверена, что это фича, а не баг – когда интереснее читать вспомогательные «повести» вместо главной. С другой стороны, я не готова назвать это жестоким глаголом «исписался». Осман пока ещё далеко не В.О. Пелевин. И уж точно я предпочитаю османовские пасхалки злым пелевинским: «— О чем поговорим? — спрашивает Конни. — Кто твой любимый игрок «Вест Хэм Юнайтед»? — интересуется Рон. — Это, по-твоему, светская беседа? — Угу, — говорит Рон, — много лет оттачивал навык. — Возможно, я тебя убью, — произносит Конни. — Кстати, у тебя очень свежее дыхание. Рон кивает: — У тебя тоже. Мой любимый игрок — Марк Ноубл. А кто твой любимый Джеймс Бонд? — Этот вопрос мне нравится больше, — говорит Конни. — Пирс Броснан. Я бы не прочь с ним замутить». Это шутка в связи с экранизацией первой книги, в которой Рона играет именно Броснан. Если дойдёт до экранизации The Impossible Fortune, повеселимся, наблюдая за этим диалогом. «Наша первая ссора случилась через сорок пять секунд после того, как они с Полом сообщили, что собираются пожениться. <...> Я обняла Джоанну и Пола и спросила дочь, планирует ли та пышную свадьбу, а она ответила, что нет, ни в коем случае, она хочет маленькую камерную свадьбу <...> Тогда Джоанна спросила: «Мам, когда ты говоришь, что хочешь «пышную свадьбу», ты сколько человек имеешь в виду?» И я ответила: «Ну двести, наверное, я так себе это представляла». Джоанна рассмеялась <...> Тогда я спросила, сколько человек, по ее мнению, должно быть на «скромной свадьбе», и она ответила: «Ну двести, наверное, мам». На том и сошлись. У Джоанны будет скромная свадьба, как она всегда хотела, а у меня — пышная, как всегда хотела я». #смертельнаяудача #ричардосман #клубубийствпочетвергам

«Как удобно, правда? Во всех грехах виноваты ведьмы и мертвецы…» Сорок лет взрыву на Чернобыльской АЭС – самое время написать о романе Анны Старобинец «Хроники пепельной весны. Магма ведьм», первой части цикла о Новом Средневековье, наступившем спустя несколько веков после ядерной катастрофы. Великая Нуклеарная Порча оставила от цивилизации одни ошмётки. Животные вымерли, пришлось муравьям мутировать до лошадиных размеров. Солнечный свет, небесная синева и белизна снега – легенды. Пищи не хватает. Надкушенное яблочко со смартфонов Эппл стало главным религиозным символом, а имя Иисусово соединилось с буквой G, некогда обозначавшей поколения мобильной связи и интернета, и конечно, с джипити, и теперь людишки поклоняются Великому Джи, который знает ответы на все вопросы, вот только был бы способ их ему задать… Электричество-то тоже кончилось. Осколки знаний об электрии, древней энергии невидимых частиц, как и медицинских навыков, остались только у сокрытого народа, в коего не принято верить ни среди жителей Чистых Холмов, ни среди обитателей Кальдеры. В первые из второй призывают 17-летнего диакона Кая, чтобы он вместо заболевшего епископа Сванура именем Великой Инквизиции по-быстрому приговорил к казни портниху Анну, обвиняемую в наведении порчи через сшитые ею небесновидные платья. Но Кай сперва хотел бы разобраться, что на самом деле произошло в поселении, и найти доказательства чьей бы то ни было виновности. Ну а потом уж можно и на казнь. В мире многое изменилось: климат, ареал обитания человека, цвет снега, темпы роста и старения людей… а суть осталась прежней. Даже когда ты достигаешь совершеннолетия в девять и стареешь к 30-ти, в мире, лишившемся научного знания, ты подобен неучу из давних времён, который верит, что все беды от ведьм, мыться вредно, домашняя скотина бесчувственна, а знать и безродные не одного поля ягоды. Безродные женщины кормят знать своим молоком. У всех женщин синхронизированы циклы, и рожают они исключительно летом. Близнецов боятся как огня и одного из двух умерщвляют. Кай чуть образованнее прочих. Не готов казнить безвинных. Часто моется и сохранил здоровые зубы. Привязан к своему муру (муравью, выполняющему функции коня). Он ведёт расследование и противостоит зарвавшемуся Свануру, пытается помочь Анне и её сестре, однако нет, он не такой уж положительный герой, он губит обнаруженный им сокрытый народ и таки устраивает казнь. В этом мире все в чём-то виноваты, включая инквизитора, епископа и последнего паромщика, ибо в новом, как и старом Средневековье грехом представляется всё: и привязанность матери к ребенку, и доброе отношение к скоту. «Зло сжирает душу не сразу, а по кусочку. Разъедает и отравляет ее по капле. Изначально никто не хочет быть подлецом…» Эту книгу невозможно не сравнивать с «Лисьими Бродами» из-за навязчивых сходств, проявляющихся что на языковом, что на сюжетном уровне. Инквизитору приходиться «ходить дорогами тьмы», как «ходит дорогами тигра» отступник Лама. Подобно лисицам-оборотням, сокрытый народ хранит под землёй «грязное золото». Основные события романа происходят в течение нескольких дней. Здесь есть своя Ромашка – спасающий хозяина мур Обсидиан. Есть ведьмы-травницы, напоминающие Лизу. Имеется даже некое напоминание о рядовом Овчаренко! Конечно, Макс Кронин не был святым: он воевал, убивал, в молодости числился в органах госбезопасности (пока его не захотели поставить к стенке свои же дружки с Лубянки). Однако считается, что он прошёл путь, совершил достойные поступки, защитил слабых и стал новым воплощением великого даоса. Так что не исключено, что и Кай в следующей книге преобразится в человека Нового Времени, к примеру, отыщет других сокрытых и присоединится к ним. Жду продолжения! «Родовитые господа презирают фольклор безродных как еретический — и напрасно. Как из черного льда всегда можно выпарить прозрачную каплю чистой воды, так и в сказочной тьме всегда скрывается луч сияющей истины». #хроникипепельнойвесны #магмаведьм #аннастаробинец

На фестиваль «Весна близко» в Воронеж в феврале приезжала Елизавета Ракова с её дебютным романом «Год черной обезьяны». Романом, в котором ярко представлен такой далёкий от нас и такой близкий Китаю город Б (Благовещенск). В котором экономические, любовные и семейные отношения между этническими русскими и китайцами породили то, что я называю эффектом «Санта-Барбары» (кстати, сериал упоминается в тексте). Я имею в виду, что на каждом сюжетном повороте кто-нибудь кому-нибудь изменил, кто-нибудь родил внебрачного ребёнка, кто-то создал бизнес с нуля, кто-то встретил сводных братьев-сестёр спустя годы, кто-то стал дорогой проституткой зарубежом, кто-то кого-то задушил, а кто-то его (или её) не спас и теперь едет в российское захолустье сообщить матери о гибели её ребёнка, но так и не находит в себе сил это сделать, а мать того поколения и из такой социальной страты, что Интернетом не пользуется и, видимо, имеет все шансы так и не узнать, что чада её больше нет на свете. Действие охватывает период с конца 1980-х по 2010-е годы. Аспирант-китаевед Геннадий Данилов в 1991 году стал коммерсантом – начал торговать и преуспел. Он спал минимум с тремя женщинами по обе стороны границы, и все родили ему детей: Марию, Марту и Джинггуо. Семейная сага охватывает несколько поколений, но по большей части концентрируется именно на этих отпрысках. Девочки сперва дружат, не зная о своём родстве, потом узнают о нём и ссорятся, переезжают в Москву, в Европу, где встречают брата. Всем троим хорошо даются языки, и в целом они способны преуспеть в жизни, если бы не такие страна и время, какие им (и нам всем) достались. Я покривлю душой, если посоветую вам эту книгу; однако она может быть интересна любителям читать о девяностых и нулевых и о нецентральных городах нашей необъятной родины. «Бум торговли девяносто первого – девяносто второго с городом Б пришелся на время, когда Минчжу уже пять лет как управляла складом. Большинство местных воспринимали бизнес с русскими как противостояние, а это значило, что с круглоглазых «лаоваев» надо брать как минимум двойную цену за товар или услугу. Если существует в природе ген обостренного чувства справедливости, то он точно достался Ван Минчжу. По непонятным для окружающих причинам Минчжу отказывалась как-то обманывать русских и устанавливала для всех равные цены, в то время как ее собратья по бизнесу завышали цены на триста процентов и агрессивно торговались за каждый юань. Из-за отсутствия солидарности со своими Минчжу сыскала себе немало проблем и дурную славу среди местных торговцев, но хорошую репутацию среди предпринимателей из-за реки. Когда бизнесмен-лаовай выкупил склад, Минчжу легко с ним сработалась: к этому времени она подучила русский до вполне беглого разговорного. Помимо этого, она была на своем складе эффективна и органична, погрузкой и отгрузкой командовала, как бывалый русский старшина». #елизаветаракова #годчернойобезьяны #благовещенск #китай #цитата

Четверть века назад я участвовала в организации показов авторских фильмов во владимирском киноклубе «Политехник». Не скажу, что мы прям стремились вытворить что-то эдакое, но почему-то частенько именно что вытворяли. Могли открыть кинофестиваль фильмом «Неприкаянный» Аку Лоухимиеса, первые кадры которого демонстрируют голого мужчину после секса, медузой раскинувшегося на постели, и его успокаивающийся член (дальнейшие кадры тоже отнюдь не пуританские). Или вот мы показали «101 Рейкьявик» Балтазара Кормакура о парне, переспавшем с любовницей матери, от которого эта любовница родила дочь, и они втроём её воспитывают (тесен ты, исландский социум!). Много позже я узнала, что фильм снят по роману исландского писателя Хатльгрима Хельгасона (Hallgrímur Helgason, род. в 1959 году). И вот этому-то Хатльгриму Хельгасону жуть как повезло, скажу я вам, с прототипом для его романа «Женщина при 1000 °С». Он случайно познакомился по телефону с пожилой внучкой первого президента Исландии, вдохновился её историей и характером и написал роман о непростой судьбе исландской женщины в условиях войны. Именно художественную книгу, не мемуары. Впервые на русском роман вышел в 2015 году, а в прошлом – новая редакция (вот тут отличное интервью о нём с переводчицей Ольгой Маркеловой: https://gorky.media/context/islandskaya-zhara). Это язвительная исповедь онкобольной 80-летней Хербьёрг (Герры) Бьёрнссон. Она заранее записывается на собственную кремацию, осуществляемую при 1000 градусов, и как будто уже заранее пламенеет изнутри, вспоминая трагические события своей жизни. Она ворчит и негодует, жалуется и печалится, в чём-то признаётся, от чего-то отрекается, переписывается с френдами в FB – и спорит с родственниками об отобранных у неё деньгах. «Я живу здесь одна: в гараже, оборудованном под жилье, вместе с кочующим ноутбуком и старой ручной гранатой. <...> Окон здесь маловато, но на экране ноутбука мне виден весь мир. Приходят и отправляются сообщения, а «Фейсбук» тянется, словно сама жизнь. Тают ледники, очерняются президенты, люди оплакивают свои машины и дома. А будущее ждет нас возле багажной ленты — у него раскосые глаза и улыбка до ушей». «Она жутко радостная и оптимистичная,.. шлет мне целые полки мелких желтых смайликов (я называю их «смальчики»)... Я не знаю, откуда америкашки берут столько радости, но лучше уж смайлинизм, чем проклятый сталинизм». «Я воспользовалась возможностью и позвонила в крематорий,.. чтобы узнать, как проходит кремация. <...> — Я не вижу его в книге записей. Вы подавали заявку на кремацию? — Нет, нет. Я для себя. Я сама хочу записаться. <...> — Ну, мы не принимаем, короче… ну, в общем, пока, короче, человек не помер. — Да, да, не сомневайтесь: когда до этого дойдет, я уже точно буду мертвой. — Да? А… — Да, а если будет уж совсем туго, я сама к вам приду, посадите меня в печь живую. — Живую? Э-э, нет, так нельзя. — Ну ладно, тогда попробую прийти мертвой; когда у вас свободно? — Ну, ууу… А когда вы хотите?.. — Когда я хочу умереть? Вообще-то мне хотелось бы умереть до Рождества, в адвент, эдак в середине декабря. — Так, это после… да, тогда вроде бы свободно». «Этим умением владела Хайди. И она делилась им с другими женщинами. Постельную науку она постигала у колумбийской доярки,.. превеликой мастерицы играть пальцами, обладательницы клитора величиной с сосок... Хайди преподала эту науку мне, а я — другим. По крайней мере, я помню двух моих учениц: норвежскую монашку, с которой мы возвращались на одном корабле из американской ссылки, а потом Лилью, дочь Байринга. Она была болунгарвикской громадой, которая потом выучилась на лесбиянку». «…я обращаюсь к своим сестрам по полу с наставлением: тотчас бежать запасаться теплыми покрывалами и тушенкой, как только услышим от мужчин фразу: «Мы живем в исторические времена». «То, о чем дома говорили шепотом, дети выносили во дворы». «(Они все до одного были военнопленными, ибо война есть тюрьма истории, и никто из угодивших в нее не свободен, неважно, одет ли он в костюм арестанта или вождя.)» #женщинапритысячеградусов #хатльгримхельгасон #исландия #20век #цитата

Недавно был День театра, и, должна сказать, я в последнее время частенько думаю о театре, а именно: о том, что кабы я была царицей режиссёркой, я б поставила спектакль по «Реквиему» Анны Ахматовой. Это была бы динамичная очередь из женщин, читающих тексты поэмы. Они были бы одеты сперва как крестьянки, потом как горожанки начала века, 1920-х, 1930-х, 1940-х и далее годов до наших дней. То есть первые стихи читали бы женщины в сарафанах или в понёвах с рубахами и лаптях, а последние — в джинсах и футболках с кроссовками, я полагаю. Ну и торбы бы их претерпели б те же изменения — от котомок до нынешних экосумок. Эти женщины стояли бы в бесконечной очереди у ворот тюрьмы в надежде увидеться с осуждённым сыном, дочерью, отцом, супругом, братом, сестрой, другом, подругой, возлюбленным или возлюбленной. Они бы поддерживали друг друга, передавали друг другу воду, или хлеб, или яблоко. Они бы плакали, они бы жутковато смеялись над редкой шуткой. Возможно, на экране за ними демонстрировалась бы хроника. Кабы я была режиссёркой, я бы выбирала между хроникой репрессий — и хроникой мирной счастливой жизни, оборванной этими репрессиями. Тут есть о чём подумать с драматургической точки зрения (с драматургической тоСки зрения). Надо было бы хорошо подобрать музыку. Мне нравится идея с народными песнями, сперва звучащими аутентично, а затем в современных обработках, а в конце это была бы авторская музыка с элементами народных напевов. В финале хотя бы одна героиня обязательно дождалась бы сына/мужа/отца/брата из тюрьмы. Он бы вышел, худой, печальный и, вероятно, сломленный, но пока живой. Но в самом-то конце, конечно, снова женщины оказались бы в фокусе внимания. Поэтесса может покинуть страшную очередь, но та не покидает её: «Опять поминальный приблизился час. Я вижу, я слышу, я чувствую вас: И ту, что едва до окна довели, И ту, что родимой не топчет земли, И ту, что, красивой тряхнув головой, Сказала: «Сюда прихожу, как домой». Хотелось бы всех поименно назвать,..» и так дальше. Впрочем, может, и хорошо, что я не режиссёрка, потому как за такие постановки сегодня вполне реально очутиться внутри изображённой в них истории.

В прошлом году вышли «Байки книготорговца» Елены Нещерет – смешные и печальные, сердитые и трогательные, прямолинейные, личные и маркетологически небесполезные истории о буднях сотрудников книжных магазинов в России. Просто зафиксирую то, что я говорю, когда заходит речь об этой книжке. 1. На мой взгляд, её можно поставить на реальную или воображаемую полку рядом со «Свечами апокалипсиса» Замировской. Не только потому, что в обеих много цитат из общения с клиентами или захожими горожанами (и забавный общий сюжет о предсказуемости их запросов), или потому, что и там и там имеются любопытные обобщения о нас, сейчашних людях. Но и потому, к примеру, что оба текста берут своё начало в блогах. И потому, что от обеих веет теплом, несмотря на разнообразие интонаций и настроений внутри текстов (сердитые выпады, и колкости, и слезливость, и юмор, и досада – много всякого). 2. В книге упоминается поэт и художник Дана Сидерос (Мария Кустовская), и она же проиллюстрировала её. Тут зайцы, белки, рыбы в кедах, обращения к фэнтезийным персонажам и квазисуровый юмор в подписях, свойственные Маше как художнику. Стопроцентный мэтч текста и картинок. 3. Печально, что Елена тысячу раз использовала слово «бомж» вместо, например, более тактичного «бездомный человек». 4. Не менее печально, что актриса неважнецки читает аудиоверсию; произносит «г» и «з» на конце слов без оглушения, допускает удивительные ошибки вроде «ХанДа Арендт» и безбожно врёт ударения. Вывод: наслаждаемся книгой с помощью глаз, а не ушей! «Книжный магазин хорошо отражает актуальное состояние духовной жизни общества. Кажется, при определенной ловкости можно спрятаться от «повесточки» даже в точке с фастфудом в центре города, но не в книжном. Запросы покупателей отражают новости. Скандалы и претензии — тем более. Какой там думскроллинг — достаточно разок сходить на смену, и будешь расстроен и растерян в лучшем виде, даже если не притрагиваться к девайсу с интернетом. Здесь я злобно ощериваюсь на каждого, кто вслух считает книжные магазинчики уютными островками покоя в море городской суеты. Эти островки начинены порохом и резаной арматурой, а их поверхность утыкана детонаторами всех типов. И если кто думает, что привычка читать бумажные книги делает людей деликатнее, терпимее, толерантнее и в целом культурнее, — о-о-о… У меня сюрприз размером с небольшую боеголовку. Нет. Читающий народ просто лучше формулирует оскорбления». «И как назло, парень, который выдавал мне заказ, немедленно спросил: — Вы ведь книжками торгуете, да? А «Богатый папа, бедный папа» у вас есть? — Нет. А еще нет «Самого богатого человека в Вавилоне», «Пса по имени Мани», «Волка с Уолл-стрит» и «Зеленого короля». — А откуда вы знаете, что я еще хотел спросить? У вас это уже спрашивали? — Нет, просто я вижу будущее! Я — великая волшебница, умею прорицать грядущее и проходить сквозь стены через дверь, — ответила я не слишком учтиво. Для человека очень естественно злиться от голода. Кто-то, говорят, посчитал, что шансы на оправдательный приговор в суде выше всего, если дело рассматривают сразу после обеда. Не знаю, насколько это верно, но мне иногда хочется от злости на человечество стену прогрызть, если я долго не ела». #еленанещерет #байкикниготорговца #данасидерос #мариякустовская #цитата