Фигуры речи

Дочитала в лесных условиях книжку франкфуртских лекций Ингеборг Бахман (1959/60) и узнала из немецких интернетов, что, оказывается, публика на них ломилась (на первую записалось 750 человек), и студентов Франкфуртского Гете-университета было там минимум, но потом студенты выкатили претензию, что не акадэмично, мол, вообще какая-то эзотерика и самопиар — хотя она ни словом не обмолвилась о своем творчестве, разве что sapienti sat, угадывается сегодня ее интенция в выборе (безошибочном на мой историко-лит. взгляд!) авторов, материала. Лекции роскошные по меркам того времени и учитывая, что это поэт, а не исследователь (впрочем, PhD по Витгенштейну). О них непременно для себя сформулирую кой-какие тезисы. Но упрекать поэта в неакадемичности... сегодня сие воспринимается как нонсенс, примерно как если бы Ольгу Седакову упрекнули, что она РПД (коллеги поймут) не сделала по Целану или Данте 😉

Человек за столом – Аки Каурисмяки: 1. «Гавр», 2011 2. «Береги свою косынку, Татьяна», 1994 3. «Тени в раю», 1986 4. «По ту сторону надежды», 2017 5. «Человек без прошлого», 2002 6. «Огни городской окраины», 2006 7. «Девушка со спичечной фабрики», 1990 8. «Вдаль уплывают облака», 1996

Выбралась из дому, и вот

Зарифмовались

Выбралась из дому, и вот

Ингеборг Бахман было всего 27 лет, когда вышел её первый поэтический сборник «Отсроченное время». Он принёс ей признание и сделал одним из самых заметных голосов послевоенной немецкоязычной литературы. К 100-летию писательницы публикуем статью литературного критика Беате Трёгер, в которой она обращается к этой книге и размышляет о том, как Бахман искала новый язык для разговора о прошлом, когда оно ещё слишком близко. Почему эти стихи продолжают читать семьдесят лет спустя? 📘Читайте в нашем онлайн-досье, посвящённом Ингеборг Бахман.

неудачливый в женитьбе австрийский драматург и актер Иоганн Нестрой 😎

Вчитываясь в Spuren Эрнста Блоха, устроенные как смесь притч, зарисовок, наблюдений и даже пересказов (пересказывает например красивую историю Герштеккера о мертвой и воскресающей раз в сто лет деревне Гермельсхаузен, о мертвой невесте etc.), понимаешь, что здесь прошлась традиция агады. Эти молодые философы и рассказчики эпохи interbellum, Кафка, Беньямин, Блох, не будучи ортодоксальными иудеями, как-то впитали эту повествовательную манеру, манеру мыслить иносказаниями, двуслойно, манеру вольного, как бы бытового назидательного говорения. Все есть знак и урок, который, разумеется, не усваивается. Аллегорист Беньямина, возможно, тоже, архетипически и бессознательно, тех же корней. — Близость типа мышления породила и сближения текстовые: Беньямин усматривал в эссе Блоха "Иероглифы XIX столетия" плагиат идеи, образов, метода своей книги о пассажах, которую с Блохом горячо обсуждал. Там, к слову, Блох прямо ссылается на Беньямина. Общее у них — понимание современного города как "следов" буржуазного прошлого века, и глубже — как следов архаического. Беньямин, в свою очередь, целый раздел Книги Пассажей посвящает "следу" и постоянно к этой аллегории возвращается.

Это Приблизительного человека Тцара перевели в НЛО!