платонические болтуны

В XXI веке произошли как минимум два важнейших события в истории литературы. Мы еще не поняли, какими великими были 2000-е. Одни писатели подытожили наследие XX века, другие задали траектории XXI веку — и все это произошло одновременно. Вышли последние или самые важные книги Роберто Боланьо, Анни Эрно, Петера Хандке, Джоан Дидион, Хавьера Мариаса и Винфрида Зебальда. И в эти же десять лет были опубликованы дебютные или прорывные книги Карла Уве Кнаусгора, Ольги Токарчук, Тома Маккарти, Дидье Эрибона, Андреса Неумана, Персиваля Эверетта, Николь Краусс, Чайны Мьевиля, Тристана Гарсии, Июнь Ли и Резы Негарестани. Постмодернизм отправился на свалку истории, ему на смену пришли формы письма, которые легитимировались в 2000-е: автофикшн, theory fiction, weird fiction, queer fiction, документальный фикшн, фрагментарная проза, эссеистическая проза, всевозможные гибриды фикшна и нон-фикшна. Я перечисляю все это — и сам не верю. Повторюсь: мы еще не осознали, каким уникальными были 2000-е для мировой литературы. В 2010-е ничего революционного с формальной точки зрения не произошло. Это было консервативное десятилетие. Наступало практическое, активистское время — катастрофы 2020-х уже надвигались. Может быть, из-за этого писатели копировали либо то, что было создано в 2000-е, либо совсем старые формы письма. Но в 2010-е произошло другое важное событие, которое спасает его репутацию, — глобальное возвращение писательниц XX века: Лусии Берлин, Сьюзен Таубес, Тове Дитлевсен, Клариси Лиспектор, Наталии Гинзбург, Лидии Дэвис, Симоны Вейль. Их наконец-то прочитали, оценили, перевели на десятки языков. Антивоенное письмо, трансгрессивное письмо, траурное письмо — все это можно найти у них. Еще раз: возвращение писательниц XX века было главным литературным событием 2010-х. К чему все это? К тому, что я искренне люблю литературу XXI века — хотя бы за то, что было создано в 2000-х, и за то, что было возвращено в 2010-е.

«Сапа. Прямая речь»: режиссер Карина Бесолти о выставке «Хадзар мечты» 💬 Меня пригласили в проект кураторы «ГЭС-2» как театрального режиссера. Задача была нетривиальной — через театральные практики исследовать вместе с жителями многоквартирного дома на Курсантов-Кировцев осетинский феномен добрососедства, материализованный в «хадзаре». Финалом нашей работы стал спектакль-застолье. Жители двора с готовностью откликались на все наши инициативы, приносили идеи, кормили, в конце концов. Словом, были очень по-осетински открыты и гостеприимны. В каком-то смысле проект позволил мне исследовать в том числе и собственную идентичность, посмотреть на культуру, частью которой являюсь и я, со стороны. Надо делать так почаще. Отступать на шаг. Так, правда, многое становится лучше видно. И хорошее, и проблемное. Яснее красота, печаль, смех, слезы. Лучше видны люди. У выставки прекрасная драматургия. Она классно придумана и реализована. С большой нежностью, вниманием к контексту. Прошлое, настоящее, будущее — охвачен весь таймлайн жизни и искусства, как какого-то мета-комментария к ней. Работы Коста, Едзиева и Азанбека Джанаева соседствуют с проектами современных художников. Мне очень нравится, например, фотопроект Марата Сидакова. Он ходил по разным хадзарам, снимал интерьеры, людей и уловил своей камерой что-то сутевое. На его снимках какая-то невероятная эклектика живой жизни — просто мозг взрывается от сочетания несочетаемого. Что такое Осетия сегодня? Ну, собственно, просто посмотрите на эти снимки. Идея проекта «Двор культуры» исходила от сокуратора проекта во Владикавказе Галины Тебиевой, директора художественного музея имени Туганова. В работу были вовлечены осетинские художники. Звучат на аудио голоса наших старших и младших в обработке композитора Фати Бесолти. Звучит музыка Ragon bal… Мне кажется, это отличная выставка, в которой осетинская культура, ее красота, современный быт представлены очень точно, нежно и тонко. С кураторами Дома культуры «ГЭС-2» было очень приятно работать. А какой красивый хадзар они построили! Подписывайся на «Сапа 15»: 🟠 Telegram | МАХ 🟠

Однажды я буду рассказывать про все интересные события вовремя… Вот сегодня и начну. В ГЭС-2 открылась выставка с чисто осетинскими вайбами: «Хадзар мечты». Местами - инсталляция, местами - Едзиев, Коста и Азанбек Джанаев, местами - современные художники. Короче говоря - две галерее супер захватывающих вещей. В чем мой интерес, кроме этнической принадлежности к исследуемой культуре? В августе мы делали совместно с ГЭС-2 и его проектом «Города» спектакль во Владикавказе. Пришли во двор многоквартирного дома и предложили им исследовать собственную «соседскую идентичность» через чисто местный феномен хадзаров. Хадзар вообще в переводе с осетинского означает дом. Но есть и второе значение этого слова - постройки во дворе многоэтажек, где соседи собираются на какие-то праздники, траурные события, да и просто рубятся в нарды, шахматы, дети рисуют, воду пьют и прочее. Так вот - мы пришли в такой вот хадзар и сделали там при участии жителей двора спектакль-застолье (я в этом проекте режиссер). А что еще, если это самый прямой вид его использования? Собраться, помолиться над тремя пирогами, увидеть друг друга, поговорить, поесть вкусностей и далее по приятному списку. Спектакль мы задокументировали, затем - смонтировали из материалов экспозиционную версию (монтаж - Валентина Бесолова). Так что да - на выставке «Хадзар мечты» есть наша работа. И она мне лично очень нравится. Душевная. Трушная. Кроме этого - есть еще два ответвления от спектакля, которые тоже можно увидеть: получасовой СИМД в исполнении группы «Рагон Бал» и две аудио-работы композитора проекта Фати Бесолти (в одной звучат детские голоса, в другой - голоса старших. Хистар-кастар, все как полагается). Проект «Хадзар мечты» придуман и реализован совместно с Художественным музеем имени Туганова (директор Галина Тебиева). Координатор театрального проекта - Замира Бесолова. Выставку можно увидеть в ГЭС-2 до 6 сентября 2026 года. (Видео для обложки я взяла с сайта пространства - там же вы найдете все подробности).

«Полюшко-поле» в исполнении Shortparis с кадрами из фильма «Капитан Волконогов бежал». Композиция звучит в заключительном эпизоде картины Наташи Меркуловой и Алексея Чупова. Полюшко-поле, Полюшко, широко поле, Едут по полю герои, Эх, да Красней Армии герои Девушки плачут, Девушкам сегодня грустно, Милый надолго уехал, Эх, да милый в армию уехал Девушки, милые, Девушки, утрите слезы, О, добегут да быстро паровозы, Да, летят высоко самолеты Только мы видим, Видим мы седую тучу, Вражья злоба из-за леса, Эх, да вражья злоба, словно туча ✧ Комендант кинокрепости | Tribute

Сердце пытается. Но ему всё равно больно. Все, что остаётся - Внимать ушами. Тому, что между строк. Там этого «между строк» много. Особенно в голосе. Рухсаг у! (как говорят у нас в осетии на долгое-долгое-долгое-долгое прощание)

В фильме «Звук падения» немецкой режиссерки Маши Шилински дважды фигурирует постмортем (изобретенная викторианцами криповая традиция снимать почивших, как живых) и оба раза «посмертная фотография» становится метафорой особых отношений с родовой памятью и ее преемственностью, смертью и телесностью, складывающихся в мире, сотканном создателями фильма. (Это я просто думала о том, как исторический артефакт в искусстве может стать способом выражения мысли). В одной из сцен фильма семилетняя героиня Альма становится участницей семейного ритуала - поминания всех усопших. Время действия - 1910-е годы где-то в немецкой глуши. Вереница женщин разных возрастов, облаченных в черное, одна за другой подходят в некоем безмолвном акте вспоминания умерших к комоду, на котором расположены в ряд фотографии. На каждой из них запечатлены покойные - где-то «живые», где-то явно снятые уже после смерти. Юная героиня вдруг обнаруживает на одной из фотографий саму себя - вернее, девочку, поразительно похожую на нее, вплоть до платья, в которое она одета. Столь явная и шокирующе наглядная связь со смертью (на фото практически сама Альма) становится важным нарративным и смысловым элементом истории Альмы и всех героинь этого фильма. Пожалуй, именно постмортем, как безапелляционная фиксация смерти и ее свидетельство, делает этот момент такой сильной метафорой женских родовых связей. Как бы рисуя преемственность женских судеб (о чем, собственно, и сам фильм).  Ближе к финалу картины, мы видим и процесс создания посмертной фотографии. Конечно, в фильме этот процесс несет художественное содержание, но увидеть, как такие фотографии могли сниматься в реальности - не менее ценно. Одну из умерших героинь готовят к погребению, но прежде - к семейной посмертной фотографии. И как бы жутко подготовительные ритуалы не выглядели - например, подшивание иголкой и ниткой верхних век, для создания эффекта открытых глаз - они, все же, служат размеренному и спокойному проживанию горя. В том числе и зрителями. Медитация подготовки к последнему акту фотофиксации тела дает успокоительную иллюзию, что можно еще что-то сделать, чтобы спасти дорогого человека от забвения. Запечатлеть, чтобы память длилась вечно, пусть только на каминной полке, да в глазах смотрящих и помнящих.  Это в каком-то смысле - красиво. И умиротворяюще. И примиряет со смертью, в конце концов.  Ps. Посмотрите пожалуйста «Звук падения» - кажется это лучшее кино, что я видела в уходящем году.

Сегодня 1000 дней со дня ареста. Вместо сотни слов вот короткое видео, над которым работали Юлия Михеева, Екатерина Мезенцева и Александра Ахметзянова. Все способы поддержать Свету и её семью на сайте freesveta.org Спасибо всем, кто 💛

Мы встретились в тот июльский день у служебного лифта, в МХТ. «Здравствуйте, Игорь Яковлевич», - сказала я, невольно расплываясь в самой теплой из всех возможных улыбок. Он всегда вызывал именно это чувство - теплоту. Он наверняка что-то мне сказал, но я не помню, что именно. Что-то смешное! А как иначе? Потом улыбнулся и показал пальцем себе на щеку. Что, мол, не так надо здороваться, а вот так - по-семейному. Почему-то этот момент застрял в голове таким каким-то очень нежным воспоминанием. Как я целую в щеку этого большого, чудесного человека и радуюсь этому. Потому что, конечно, по-семейному! Школа-студия и есть семья. Если в тебя попал ген школы-студии, если тебе посчастливилось стать её частью - ты часть семьи отныне и вовеки. И корни этой семейной теплоты, близости, конечно, идут много глубже в историю, и не начинаются на Игоре Яковлевиче Золотовицком, но как-то с особенной радостью засияли именно в его ректорство. Такую любовь, какую вызывал он, когда появлялся в любом пространстве, редко, кто вызывает. Любовь, которую можно почувствовать в воздухе осязаемо, потрогать её, насладиться ею. Разве это не счастье? Быть причастной к этой любви. Увы, я не могу сказать, что часто с ним виделась или разговаривала, но когда я оказывалась возле, всегда уходила чуть улучшенной своей версией. Он заполнял какими-то сведениями, историями лакуны в моих знаниях о театре, людях, жизни. Знаниях о том, что это такое - быть Человеком. Потому что он, конечно, что-то об этом знал. Тогда, в июле 2025-го я и видела его в последний раз. Уже на выходе из театра. На лестнице у служебного. Он стоял - такой большой, такой добрый, светлый, всеохватный и улыбался. «До свидания, Игорь Яковлевич», - и, уходя, еще пару раз обернулась, чтобы на него посмотреть. А он все стоял и улыбался. Ох, Игорь Яковлевич, вас ТАК не будет хватать. Нам всем будет сложно без вас, но мы постараемся хоть чуть соответствовать вашей широкой способности обогревать пространство и людей, вашей любви, честности, силе и доброте. И, конечно же, юмору. Потому что без него мы не сможем. Вы нас этому научили. Что без юмора никак нельзя. Пусть вам будет там спокойно! Любовь и любовь!

Однажды в начале 90-х в Бутырскую тюрьму привезли актуальное искусство. Откуда я об этом узнала? Ходила на выставку «Бакштейн-функция²» в Гараже. Выставка как бы опосредованно воссоздает хронологию развития современного российского искусства через разные видео-материалы, связанные с личностью художественного критика и теоретика искусства Иосифа Бакштейна. Сходите - это ооочень интересно. Много 90-х - я на это время всегда тревожно медитирую, погружаясь в полу-бессознательное. Видимо потому, что это время моего детства, помню я его смутно и через какие-то вот такие визуальные образы каждый раз пытаюсь вскрыть еще одну слепую зону в собственной памяти. Но дело не в этом. Меня просто задел небольшой эпизод в одном из видео. Как я уже проспойлерила в начале - однажды в Бутырскую тюрьму привезли актуальное искусство. «Люди в таких заведениях изолированы от общества, но не должны быть изолированы от культуры и искусства», - говорит Бакштейн про проект (цитата не точная, как запомнила). Он видимо проект как раз курировал. И вот значит после открытия выставки корреспондентка берет интервью у молодого заключенного, который только что отсмотрел актуальное искусство. Обсуждают Кабакова. «На что это для вас похоже? Как вы это восприняли?», - спрашивает журналистка. (Далее цитата неточная) «Знаете, - говорит заключенный, - поначалу ничего не понятно. Но очень многое потом обсуждали между собой. Нам показалось, что художник как бы из закрытого шкафа это всё запечатлел. Ему уже ничего непонятно про то, что он воспроизводит. От закрыт в шкафу. Это как и у нас - мы сидим в заключении, кто год, кто полтора, кто больше - и о реальности у нас уже очень искаженное представление». Интересно, а погрешность наших искаженных представлений о мире из закрытого шкафа всё еще поддается хоть какой-то корректировке? Или уже нет? Как думаете?

Исследуем с моими студентами уже второй семестр подряд техники документального театра. Собираем вербатимы. И, что хочу сказать. Сука, до чего сложно вскрывается порой человек. Но и как много всего мы сами в нем пропускаем/упускаем. Вообще, интересно, как работает «маска» в самом обычном, не связанном с театром, человеке. Как он укрывается под безопасным покровом общих слов. Определенных ролей. Одних и тех же историй. «Пластинка» устоявшихся представлений крутится по любому поводу, и ее страшно куда-то двигать. Потому что сдвинуть - значит обнажить воронку неизвестного. Туда и самому-то страшно заглядывать. Там стыдное, сложное, необъяснимое. Как впустить туда чужака? А вот пластинку включить - это всегда пожалуйста. Она поет давно известное и безопасное. Но. Но, парадокс в том, что эту темноту внутри подсознательно всегда хочется кому-то показать. «Смотри, что тут лежит». Ну то есть будто бы есть такой посыл даже в самых сложных и темных историях, который в нас лежат - проявиться. Стать «услышанными». И вот здесь как будто, в этом зудящем желании открыть доселе запечатанное - есть место документалисту. Даже если ради эксперимента вот сейчас прислушаться к собственным тайнам - они ведь просто ждут того самого человека, который задаст вопрос, тот самый вопрос, или проявит настойчивость (просто эти тайны не получить, конечно), или смекалку (применит к тебе нехитрые драматургические манипуляции, которые иногда применяют в интервью документалисты)? Да? Настоящий контакт с реальностью (с человеком) - это, конечно, титанический труд по скоблению всего, что наросло на поверхность. А наросло там, обычно, немерено. Документалисты великие, конечно, люди. Терпение и упорство, внимание и вера «тут точно что-то есть», выключенность в человека (что он говорит), при этом ясное понимание своих собственных задач и целей в разговоре. Это же просто какая степень концентрации. Но при этом документалист, кмк, во многом человек живота, а не головы, чуйки, а не рациональности. Вывода, в целом, нет, просто понимание чего-то такого о себе. Быть собой - сложно. Притворяться - легко. И как с этим быть, если тебе на пути не встречаются документалисты, готовые к раскопкам? Не знаю. Что-то с этим делать самой. Либо - бесконечно крутить одну и ту же безупречную пластинку. Но, Господь, какая же это печальная участь.

- Купи мне пистолет и один патрон - Зачем? - Застрелюсь. - Зачем? - Жить легче будет. Я стояла на светофоре, ждала зеленый и слушала вот такие странные диалоги. Вообще, последнее время ощущение растерянности все явнее просачивается в повседневность. Все вокруг стали такие хрупкие, прозрачные, тревожные. Либо я их такими стала видеть, преломляя через время. Время, как субстанцию событийную. Но хотела я рассказать другое. Ходила смотреть в кино фильм Оливера Лаше «Сират». И это, конечно, шоковая терапия чистой воды. Фильм обманул каждое мое ожидание и отвернул от меня все свои лица, которые я пыталась угадать. В итоге, кроме шока, я вынесла оттуда тягостное довольно, но и успокаивающее одновременно ощущение «общности». Общности переживаемой человечеством катастрофы. Ее неизбежности для каждого. Что-то такое я испытывала в ковид - осязаемое чувство связи с каждым в этом мире. Какой-то жуткий, но и успокаивающий опыт общности. Единения. Перед лицом ужаса. «Сират» - вообще удивительно устроен. Он начинается как нежная печаль под жесткие вибрации рейва (саунд в фильме - огонь и я бы сказала, что полноценный персонаж), продолжается как отчаянное роуд-муви по пустыне и завершается… Завершается просто полным разносом представлений о том, что в принципе можно ждать от искусства. Искусство вдруг вылезает за пределы экрана, нарушает все известные тебе правила драматургии и со всей дури избивает тебя - беспомощного и сидящего в своем красном креслице. Опыт - травмирующий в каком-то смысле. Но и очищающий. В целом, фильм про ощущение «сегодня» очень точное. Я по крайней мере вышла в полном внутреннем понимании того, что сегодня происходит с миром и со мной лично. И это переживание не то чтобы про какие-то важные ответы, которые я получила. Скорее, про то, что глаза закрыть на их очевидность уже не получится. «Мост Сират пролегает между адом и раем, он тоньше волоса и острее меча», - с этой фразы начинается фильм. Судный день. И понятно, что это как бы такая притча. Но никогда для меня притча не была так близка к реальности, так осязаемо реальна. Какое же страшное время, про которое можно снимать такое кино. Не призываю смотреть. Но и призываю тоже. Пока идет в кино - кажется это нужно смотреть именно в кино. В оригинале. (Я смотрела в Иллюзионе). И не читайте по возможности спойлеров. Приходите чистыми. И будет вам… Что-то вам точно будет.

Я часто пишу художественные тексты. И часто попадаю в ситуацию, что не могу ничего написать. Всё мне не то. Всё мне мешает и натирает. Смотрю на белый лист бумаги/экран компа и… ничего не в силах с его фатальностью поделать. Всё, что перебираю в собственной голове кажется мне до такой степени незначительным, что любой лист будет оскорблен, если ощутит на себе груз этого несовершенства. Что в итоге? Я ничего не пишу. И это меня совсем, как вы понимаете, не устраивает. Прокрастинация и невозможность хоть что-то написать или сделать, как правило, дети «завышенных стандартов», которые я к себе предъявляю. И вот, как я с этим работаю: 🌊 Анализирую, какие преимущества дает мне идеальное исполнение художественного текста? Восхищение, внимание, признание (все три пункта часто очень абстрактны и не включают действительно значимых для меня людей или хотя бы конкретных), возможность собой гордиться, быть важным и востребованным, прочее. 🌊 Анализирую, чего меня завышенные стандарты лишают? Возможности писать в радость, легкости, свободы от тревог и угрызений совести, работоспособности, опыта ошибок, и часто даже просто хоть какого-то конечного результата. 🌊 Делаю выводы. 🌊 Сбиваю высокие ожидания от текста тем, что разделяю в момент написание внутренние роли: сначала работает та субличность, которая ПРОСТО ПИШЕТ (предварительно ушатав ту, что бесконечно бурчит и критикует), затем к правкам первого драфта подпускается внутренний редактор (добрый, внимательный и не обесценивающий работу - здесь просто нужно договориться и как-то это решать внутри себя, что он ДОБРЫЙ и СПРАВЕДЛИВЫЙ. А не тот препод из «Одержимости»). 🌊 Иногда намеренно ставлю себе задачу - написать максимально плохо. Простая и известная рекомендация, и она реально помогает. 🌊 Не спешу перечитывать (то есть, как минимум, напишу сцену или главу, и только после дам себе возможность ее перечитать. При этом, опять же, на этой стадии запрещаю себе редактировать, просто сверяюсь с направлением - не завернул ли текст не туда? Не отклонился ли слишком сильно от цели? Если да, то к лучшему ли это для истории? 🌊 Вместо завышенных стандартов «должно быть идеально» - придерживаюсь просто разумных. И перестаю загоняться и чекать себя по шкале внутреннего перфекциониста. Но он, сука, такой настырный! 🌊 Во многих аспектах жизни мне важнее легкость, честность, несовершенство и спонтанность, а не вылизанность и идеальность. Так же начала относиться и к текстам, которые пишу. Хочу, чтобы они были живыми и отражали мою личность. А не были просто стерильно совершенными. 🌊 Делегирую часть задач (технических, скучных) другим людям или ИИ. Ресерч и сбор информации, систематизация каких-то данных, расшифровка аудио-файлов и тд. 🌊 Ориентируюсь на процесс, а не на результат. Периодически пишу в дневнике от руки, а почему мне вообще нравится этим заниматься? Чтобы что? Создавать новое, мечтать и тд. Что-то из детских ощущений от этого занятия, так как пишу я сколько себя помню. Значит, это какая-то важная часть меня и моей идентичности? Почему я это так люблю? В гонке за совершенством иногда любовь просто теряется. А это - бесконечно печальное. 🌊 Вхожу в процесс через какую-то игровую ситуацию. Договариваюсь с собой, что сегодня начну писать с фразы, которую случайно услышала на улице. Или - с рандомной заметки в телефоне. Или с придуманного слова. 🌊 Просто отстаю от себя (вдруг я и правда не в ресурсе?). И иду листики желтые смотреть на любимых улицах. Или - кофе с шариками пить (не помню, как называется). Или - кино смотреть. Или. И да пребудет с нами сила, приручающая наших маленьких, любимых монстриков.

Аннемари Шварценбах выглядела так. Ну и чисто осетинская тема - среди ее фотографий (1933-1934 гг) есть снимок Даргавского могильника (я лично была поражена этой находкой).

🎧 Подкаст «Мам, я читаю» выпуск 4* | роман Аннемари Шварценбах «Смерть в Персии». «Ангелы тут слишком сильны, у них на ногах нет ран; люди же не хотят сближаться друг с другом; никогда не знаешь, где у другого больное место, может быть, там же, где у тебя? Так растет молчание.» Аннемари Шварценбах - я про нее прежде не слышала. А вы? Журналистка. Фотограф. Писательница. Путешественница. Швейцарка. Из респектабельной семьи. Дружила с детьми Томаса Манна. НЕ поддерживала нацистский режим. А вот ее семья - относилась с сочувствием. Умерла в 1942 году совсем еще молодой (упала с велосипеда). Такой вот набор тегов. «Смерть в Персии» - это крохотный совсем автофикшн-роман, написанный Аннемари по следам ее трех поездок в Персию. Она в принципе очень много путешествовала. И путешествие в Персию, здесь как бы «концентрированный образ всего нашего существования». В этом романе она исследует очень хрупкие человеческие состояния: изгнанность из родных мест (она жила в Берлине, откуда по понятным причинам уехала), бесприютность, одиночество, несчастная любовь, депрессия. При этом роман оставляет очень прозрачное после себя чувство - не тоски, а как бы легкой дымки печали, пробуждающей какие-то твои собственные, личные размышления. Словом, обсудили на этот раз с Олей Иванниковой** такую книгу. Послушаете - напишите пару слов. Буду рада очень. 📖 В следующий раз будем обсуждать книгу «Изобрести современность. Эссе об актуальном искусстве» Линды Нохлин. (Если, конечно, я когда-нибудь этот толстенный искусствоведческий талмуд дочитаю). *- вот здесь можно послушать выпуск 3 **- авторка телеграм-канала «мам, я в театре»

В финале эссе «Своя комната» Вирджиния Вульф озвучивает мысль об андрогинности любого выдающегося ума. «Великий ум всегда андрогин», - цитирует она Колриджа. И далее распутывает цитату в собственных рассуждениях: И я схематично представила себе, как в человеческой душе уживаются два начала — мужское и женское; в мужском сознании тон задает мужчина, а в женском — женщина. Нормальное, спокойное состояние приходит, лишь когда эти двое живут в гармонии, духовно сотрудничая. Пусть ты мужчина, все равно женская половина твоего сознания должна иметь голос; так и женщина должна прислушиваться к своему напарнику. И далее: Андрогинный ум — тот, что на все отзывается, все впитывает, свободно выражает свои чувства; ум насквозь творческий, пламенный и неделимый. Собственно, таким был шекспировский ум — андрогинным, мужественно-женственным по складу, хотя трудно сказать, что именно думал Шекспир о женщинах. Мысль, что свобода и величие ума - она в отрешении от любой враждебности между разными опытами (между женским/мужским) внутри себя самого. Она вне соревновательности и сравнений. Великий ум всегда про принятие себя во всем объеме собственных человеческих проявлений. Так это красиво! Ps. Далее она, собственно, приводит примеры: Шекспиру, андрогину по духу, какими были и Китс, и Стерн, и Каупер, и Лэм, и Колридж. Шелли, пожалуй, был бесполым. Милтон и Бен Джонсон слишком мужчины. Как и Вордсворт, и Толстой. В наше время можно считать андрогином Пруста, если б не излишек женского. Но это слишком редкий недостаток, чтобы на него жаловаться.

🎧 Подкаст «Мам, я читаю» выпуск 3* | сборник эссе Ханны Арендт «Люди в темные времена». Воистину, я живу в тёмные времена! Невинное слово глупо. Гладкое лицо Свидетельствует о бесчувственности. Смеющийся Ещё не получил ужасной вести. Просто ещё не получил её. Что это за времена, когда Разговор о деревьях – почти преступление. Потому что он подразумевает молчание о стольких злодеяниях! Тот, кто спокойно переходит улицу, Возможно, уже недоступен для друзей, которые в нужде? Заголовком книга обязана этому стихотворению Бертольда Брехта, написанному в 1938-м. Все эссе сборника так или иначе строятся вокруг одной мысли - даже в самые темные времена и эпохи, свет не иссякает без остатка. Его всегда можно найти вновь - если очень постараться - в том единственном источнике, которые никогда ему не изменяет. В сокровенных глубинах честной человеческой жизни, в способности мыслить критически и независимо, в желании оградить и сберечь то единственное, не подвластное внешнему наблюдению - внутреннюю свою жизнь. Среди героев эссе - Вальтер Беньямин, Роза Люксембург, Карен Бликсен (особенно радовалась ей. Помните фильм «Их Африки» с Мэрил Стрип? Ее героиня и есть Карен), Бертольд Брехт и прочие - не менее видные. Не скажу, что книга простая. Но радости принесла много. Радости живой мысли. Не скажу, что обсуждать ее было просто. Но мы с Олей Иванниковой** это сделали. И нам понравилось. 📖 В следующий раз будем обсуждать книгу «Изобрести современность. Эссе об актуальном искусстве» Линды Нохлин. *- вот здесь можно послушать выпуск 2 **- авторка телеграм-канала «мам, я в театре»