Плавильный котёл

Вся эта история с «Башнефтью» и региональными бюджетами — это же не про какую-то конспирологию или злой умысел центра. Это классический пример того, как система живет в режиме сужения горизонтов планирования. Когда-то давно региональные активы были предметом гордости, политического торга и символом «особого статуса». Сегодня у нас совсем другая реальность: бюджетный пирог сжимается, нагрузка растет, и государство начинает действовать по принципу обычного домохозяйства в кризис — продавать семейное серебро, чтобы дотянуть до следующей зарплаты. Только проблема в том, что «серебро» заканчивается быстро, а аппетиты расходов никуда не деваются. В итоге мы получаем очень простую и предсказуемую траекторию: регионы постепенно из самостоятельных игроков превращаются в банальных операторов ручной кассовой ликвидности. Центр тут не злодей — он просто оптимизирует то, что видит перед собой. Но на выходе вместо устойчивой федерации мы получаем конструкцию, где периферия становится все слабее, беднее и все сильнее зависит от ручного управления. А управлять слабой периферией, конечно, удобно — ровно до того момента, пока у центра не закончатся деньги на ее содержание.

Как отмечается, в столице, куда, по идее, должны стягивать все ресурсы страны, чтобы поддерживать иллюзию символа благополучия с "особым статусом", вдруг обнаружилось, что отсутствует бензин на заправках. Москвичи даже начали оставлять машины в очередях на АЗС на ночь в надежде, что к утру топливо появится. Чиновники же призывают граждан к "ответственному потреблению", что звучит, как минимум, странно в условиях непрекращающихся ударов противника по российским НПЗ. Похоже, наши власти, по какой-то не очень понятной причине, надеялись на "длительную нормализацию". В реальности же, по словам коллег, как только ВСУ переместили акцент в воздушных ударах со складов Wildberries обратно на НПЗ, регионы начала накрывать новая волна бензинового кризиса. На этом фоне полностью остановился Орский НПЗ после атаки беспилотниковна предприятие. Там повреждена ключевая инфраструктура которую пока невозможно восстановить. При этом, из-за санкций ремонт может занять до шести месяцев. Орский НПЗ обеспечивал топливом не только Оренбургскую область, но и регионы Урала и Поволжья, что делает остановку заметной для региональных поставок. Пока восстановление предприятия остаётся неопределённым, власти уже говорят о перенастройке логистики и необходимости завозить топливо извне. Речь идёт о замещении выпавших объёмов поставками в том числе из-за рубежа. При этом, появились сообщения, что Россия уже начала импортировать бензин из Индии на фоне сокращения внутренней нефтепереработки, которая все заметнее проседает из-за повреждений НПЗ и сохраняющихся рисков новых атак. По имеющимся оценкам, в августе переработка может опуститься до 4 млн баррелей (по другим данным, до 3,8-4,1 млн) в сутки против привычных 5,3-5,5 млн. При этом риски новых атак на НПЗ остаются высокими и не позволяют давать устойчивые прогнозы. Поскольку критическим считается уровень в 3,3-3,5 млн баррелей в сутки, получается, что до него остаётся уже относительно небольшой запас. Если текущая динамика сохранится, вернуться к прежним объёмам переработки в этом году, скорее всего, будет невозможно. Все это погружает отечественный экономический сектор в состояние глубокой безысходности.   Как отмечается, нарастающая паника и введение экспортных запретов на дизель и авиакеросин до конца ноября наглядно иллюстрируют глубину цивилизационного отката, при котором вчерашняя сырьевая сверхдержава вынуждена судорожно организовывать беспрецедентный импорт бензина из других стран, который нам не очень-то и помогает и вряд ли поможет в дальнейшем. По тем же оценкам, попытки Кремля замаскировать инфраструктурный коллапс бравурными отчетами Минэнерго разбиваются о суровую реальность: в начале июля внутреннее производство покрывало лишь 70% сезонного потребления, а одновременное выпадение мощностей первичной и вторичной переработки в европейской части страны лишает систему всякого запаса прочности.   Ситуация, когда в регионах страны на АЗС разворачивается яростный потребительский ажиотаж, знаменует собой необратимую деградацию привычного уклада жизни россиян. И очень сложно спорить с мнением, что нынче уровень нефтепереработки на наших НПЗ и, соответственно, обеспеченности страны топливом зависит, в первую очередь, от действий армии противника и решений его высшего руководства. То есть, на пятом году СВО мы реально докатились до того, что вопросы, связанные с тем, сколько нефти Россия будет перерабатывать в ближайшее время, а также будет ли присутствовать топливо на российских АЗС, решаются не где-нибудь, а в Киеве. И дальше, как говорят, у нас будет только хуже...

Путинская война без перемирия и заморозки. Кремлевский режим демонстрирует полную неготовность к дипломатическому урегулированию конфликта, поскольку высшие должностные лица государства публично отвергают инициативы по снижению эскалации. Анкоридж и его дух – забыты. Глава Министерства иностранных дел Сергей Лавров, так сказать светоч дипломатии, фактически отбросил возможность заключения перемирия, когда в очередной раз заявил о намерении продолжать боевые действия. Российская дипломатическая риторика строится на манипуляциях, когда отказ от прекращения огня пытаются оправдать спекуляциями вокруг памяти о Великой Отечественной войне и заявлениями о недопустимости перечеркивания подвига предков, хотя логическая связь между событиями прошлого и современной агрессией полностью отсутствует. Вместо поиска компромиссов Министерство обороны РФ дерзко и прямолинейно транслирует угрозы в адрес гражданской инфраструктуры, заявляя о планах заморозить население Украины в зимний период путем уничтожения ключевых энергетических объектов. Подобная стратегия давления на мирных жителей сопровождается игнорированием усилий соседних государств, поскольку турецкие предложения по установлению перемирия и обеспечению безопасности в акватории Черного моря не получают реальной поддержки со стороны Москвы. Следует также добавить, что возник и параллельный трек, где дипломаты пытаются обсудить детали «воздушного перемирия» для защиты гражданских регионов, но российская сторона и здесь демонстрирует упрямую пассивность. Украинская инициатива по взаимному прекращению ударов по критическим объектам, которая могла бы существенно снизить уровень страданий населения, сталкивается с отказом Кремля. от прекращения огня приносит разрушительные последствия для экономики самой России, поскольку удары по логистическим объектам Wildberries наносят очень сильный урон малому бизнесу, лишая тысячи людей дохода. Бескомпромиссная путинская политика ведет страну к изоляции, новым жертвам и разрушениям, из-за преступного отсутствия желания прекратить кровопролитие.

Российский рынок акций рухнул на фоне жестких заявлений Лаврова Российский фондовый рынок в пятницу резко отреагировал на заявления главы МИДа Сергея Лаврова о перспективах конфликта с Украиной. Индекс Мосбиржи по итогам основной сессии снизился на 4,29%, до 2136,3 пункта. В пересчете на капитализацию рынок потерял около 250 млрд руб. Это стало крупнейшим внутридневным падением с 26 сентября 2022 г., когда Россия переживала последствия объявления мобилизации. За три последних торговых дня индекс потерял 8,4%, почти полностью отыграв рост предыдущих полутора месяцев. В начале пятницы рынок еще находился в небольшом плюсе, но затем начал быстро снижаться. Аналитик Freedom Global Наталья Мильчакова связала движение с геополитикой. Лавров заявил, что Москва не рассматривает прекращение боевых действий по нынешней линии соприкосновения и готова только к «долгосрочному, надежному, устойчивому урегулированию». Кроме того, министр пригрозил западным странам более жесткими действиями, направленными на разрушение инфраструктуры, которая поддерживает военный потенциал Украины. Ранее МИД отверг и предложение Киева о перемирии в Черном море. Для рынка это стало плохой новостью прежде всего потому, что в последние недели инвесторы покупали российские акции в расчете на улучшение отношений России и США и возможное продвижение переговоров по Украине. В конце июня индекс Мосбиржи начал восстанавливаться после рекордной серии из 17 недель снижения. «Инвесторы снова закрывают позиции, которые были открыты под ожидание улучшения отношений России и США», — говорит стратег «Финама» Ярослав Кабаков. Одним из оснований для оптимизма были ожидания визита американских переговорщиков Стива Уиткоффа и Джареда Кушнера в Киев и Москву. Президент США Дональд Трамп анонсировал поездку почти две недели назад, но она пока не состоялась. В результате ожидания дипломатического прорыва начали уступать место прежней картине: геополитический риск сохраняется, а российская экономика растет слабо на фоне высокой ставки. На вечерней сессии снижение продолжилось. К 22:42 мск акции Сбера подешевели на 1,4%, «Магнита» — на 3,2%, «Газпрома» — на 4,4%, «Лукойла» — на 4,8%, «Роснефти» — на 5,1%, «Русала» — на 6,5%. Риторика российских властей в последние недели также не дает оснований считать продолжение войны краткосрочным сценарием. В начале августа посол МИД по особым поручениям Родион Мирошник заявил, что России следует быть готовой к длительным боевым действиям. В июле Лавров говорил, что Москва намерена продолжать войну до достижения целей, сформулированных Владимиром Путиным в июне 2024 г. Для фондового рынка важен не только вопрос о том, когда закончится война, но и вопрос о том, что именно инвесторы могут заложить в цены. В конце июня таким фактором были надежды на дипломатическое сближение с США. Теперь эти надежды ослабевают, а альтернативой становится продолжение конфликта без понятного горизонта его завершения. Поэтому пятничное падение выглядит не столько самостоятельной реакцией на одну речь Лаврова, сколько пересмотром прежней ставки рынка. Инвесторы несколько недель покупали акции в ожидании геополитического улучшения. Когда вместо него снова прозвучали заявления о готовности к продолжению войны, часть этой позиции пришлось закрыть. Рынок оказался там же, где был до начала летнего отскока: высокая ставка, слабый экономический рост и геополитика, которая опять определяет цену российских активов.

Лавров исключил перемирие в Украине: Москва теперь говорит языком Киева Россия не согласна на прекращение огня на Украине без долгосрочного и устойчивого урегулирования, заявил министр иностранных дел Сергей Лавров. По его словам, Москва не намерена останавливаться и на нынешней линии соприкосновения. Иными словами, предложение «сначала перестать стрелять, потом разбираться» российская дипломатия не рассматривает. Формула сама по себе примечательна не столько содержанием, сколько тем, кому она раньше принадлежала. Именно Киев на протяжении значительной части войны настаивал на том, что ему нужно не временное перемирие, которое позволило бы России восстановить силы, а полноценный и устойчивый мир. Теперь практически ту же конструкцию использует Москва — с противоположным пониманием того, каким этот мир должен быть. Получается своеобразный политический пинг-понг: стороны постепенно обмениваются не только ударами, но и аргументами. Когда Киев говорил, что не хочет «заморозки», Москва указывала на необходимость немедленного прекращения огня. Теперь, когда обсуждение прекращения боевых действий стало одним из центральных пунктов международной повестки, российская сторона сама отказывается от перемирия как самостоятельного результата. В практическом смысле позиция Лаврова означает, что Москва связывает прекращение боевых действий с достижением более широкого политического соглашения. Это повышает цену первого шага: прекращение огня перестает быть отдельным инструментом доверия и становится финальным результатом переговоров, если до него вообще удастся дойти. Особенно важна оговорка о нынешней линии фронта. Даже если договориться о прекращении огня удастся, Москва, судя по словам Лаврова, не считает существующее расположение войск естественной точкой завершения конфликта. Следовательно, спор идет уже не только о том, когда перестать стрелять, но и о том, где должна проходить политическая граница будущего урегулирования. Для переговоров это означает довольно простой и неприятный вывод: пространство для компромисса пока остается преимущественно в риторике. Стороны научились говорить о «долгосрочном мире», но вкладывают в это выражение разные условия. А перемирие, которое еще недавно могло рассматриваться как первый этап такого процесса, теперь оказалось заложником разногласий о конечном результате. В этом и заключается главный парадокс нынешней дипломатии. Москва и Киев, похоже, поменялись местами в аргументации, но не приблизились друг к другу по существу. Политический пинг-понг продолжается: мяч летит через стол, а счет по-прежнему не меняется.

Начало☝️ Для властей это создает еще одну проблему — информационную. Федеральная повестка традиционно предлагает жителям набор историй о восстановлении, работе волонтеров, пунктах зарядки и героизме коммунальных служб. Все это действительно помогает переживать кризис, но плохо отвечает на более простой вопрос: когда вернется нормальная жизнь? Показательно, что в социальных сетях все чаще появляется не столько открытый протест, сколько усталость. Формула «надо потерпеть» удобна политически именно потому, что не предполагает сроков окончания кризиса. Она позволяет сохранить лояльность и одновременно объяснить практически любой сбой внешними обстоятельствами. Но у такого подхода есть предел. Терпение — хороший ресурс для преодоления чрезвычайной ситуации, но плохая замена стратегии восстановления. Пока федеральный центр компенсирует последствия — выделяет миллиарды турбизнесу, направляет средства жителям и помогает с топливом. Однако если атаки на инфраструктуру сохранятся, вопрос постепенно сместится с размера очередного пакета помощи на стоимость постоянного содержания Крыма в условиях хронической уязвимости. И здесь главная проблема уже не в том, хватит ли денег на очередную компенсацию. Деньги можно найти. Сложнее обеспечить систему, в которой после каждого нового удара не приходится заново объяснять жителям, почему несколько часов электричества в сутки — это временные трудности, а не новая повседневность. Крым пока держится. Но всё больше признаков того, что держаться ему приходится уже не за счет запаса прочности инфраструктуры, а за счет федерального бюджета, аварийных служб и способности жителей терпеть. Для курортного региона это довольно дорогая модель устойчивости.

Крым входит в острую фазу энергетического кризиса: федеральные деньги пока не возвращают полуострову стабильность Крымская энергетическая проблема, начавшаяся летом с перебоев после ударов по инфраструктуре, переходит в более острую фазу. 13 августа массированные атаки привели к отключению электроэнергии в Севастополе, а на поврежденных подстанциях был введен особый режим. Глава города Михаил Развожаев объявил режим чрезвычайной ситуации. В тот же день при разминировании после атаки погибли четыре пиротехника МЧС и охранник объекта. Формально российская система противовоздушной обороны продолжает работать: власти регулярно сообщают о десятках сбитых беспилотников. Но для энергосистемы важна не столько статистика перехватов, сколько несколько попаданий, способных вывести из строя узловой объект. В результате полуостров оказывается в ситуации, когда эффективность ПВО не гарантирует устойчивости инфраструктуры. Именно это постепенно становится главной проблемой Крыма. Энергетическая система работает с ограниченным запасом прочности, а каждый новый удар увеличивает продолжительность восстановления. Отключение электричества автоматически превращается в проблему водоснабжения, связи, торговли, транспорта и туристического бизнеса. При этом речь уже идет не о единичной аварии. С 26 июня в Крыму и Севастополе действует региональный режим ЧС, введенный на фоне повреждений энергетической инфраструктуры. Для жителей предусмотрены выплаты в размере 15 тыс. руб. при отсутствии электричества или воды более 48 часов. В июле федеральный Минфин дополнительно направил на эти компенсации 5 млрд руб. Туристическая отрасль также уже получила отдельный федеральный пакет помощи. Правительство выделило более 4,3 млрд руб. Крыму и Севастополю на поддержку туристических компаний, пострадавших от снижения турпотока. Из них более 3,7 млрд руб. предназначены Крыму, еще около 584,5 млн руб. — Севастополю. Получается довольно необычная для курортного региона экономика: сначала государство субсидирует туристический бизнес, затем компенсирует населению отсутствие электричества, отдельно поддерживает простаивающие предприятия — и параллельно пытается восстановить инфраструктуру, которая снова может оказаться под ударом. Особенно показательна ситуация с топливом. Официальная коммуникация делает акцент на стабилизации рынка и доступности бензина, однако ограничения на отпуск топлива сохраняются, а проблема АИ-95 остается наиболее острой. Для полуострова это принципиально: при закрытом аэропорте автомобильный транспорт и железная дорога являются основными каналами туристической мобильности. Любая неопределенность с бензином напрямую бьет по спросу. В результате кризис начинает работать по принципу замкнутого круга. Удары по энергетике ухудшают коммунальную ситуацию. Коммунальные перебои снижают привлекательность Крыма для туристов. Снижение турпотока увеличивает потребность бизнеса в господдержке. Федеральные субсидии позволяют компаниям пережить сезон, но сами по себе не устраняют инфраструктурную уязвимость. Продолжение 👇

Начало☝️ В этих условиях новая мобилизация стала бы для экономики двойным ударом. С одной стороны, государство получило бы дополнительные расходы. С другой — экономика потеряла бы сотни тысяч работников, причем преимущественно мужчин трудоспособного возраста. Предприятия столкнулись бы с новым дефицитом кадров, регионы — с дополнительными социальными обязательствами, а бюджет — с необходимостью компенсировать растущие расходы. Это уже не 2022 год. Тогда у регионов было больше финансового пространства, а экономика еще не успела так глубоко встроиться в режим военного дефицита. Сейчас ставки выше, долги больше, гражданские расходы сильнее сжаты, а стоимость привлечения людей в армию выросла. Поэтому возможная мобилизация — это не только вопрос «сколько человек сможет собрать Минобороны». Это вопрос, сколько еще гражданской экономики Россия способна отдать армии, прежде чем начнет расплачиваться за это ускоренным износом самой экономики. И здесь получается неприятный парадокс. Если мобилизация действительно готовится, то заявление Зеленского фактически заранее формирует для нее информационный контекст внутри России. Если ее не будет, Киев все равно заставляет российскую власть объясняться с собственной аудиторией по поводу того, почему ее не будет. То есть в обоих случаях Зеленский уже влияет на российскую повестку. А российской стороне остается либо научиться отвечать на это содержательно, либо продолжать рассказывать про «клоуна». Второй вариант, конечно, дешевле. Но именно с дешевыми вариантами у российской экономики сейчас как раз становится все хуже.

Начало☝️ И здесь возникает второй вопрос — почему именно после выборов? Если принять версию Зеленского хотя бы как сценарий, политическая логика в ней действительно присутствует. Любая масштабная мобилизация до выборов создает для Кремля очевидный электоральный риск. После выборов пространство для непопулярных решений становится значительно шире. Сами выборы при этом проходят в условиях, когда власти делают ставку не столько на рост естественной политической активности, сколько на управляемую явку. Политтехнологи, которых цитируют источники, близкие к администрации президента, называют ориентир официальной явки в районе 54–58% против 51,72% в 2021 году. Одним из инструментов остается «ИнформУИК», а также ДЭГ и многодневное голосование. В такой конструкции выборы становятся своеобразной точкой политической фиксации: сначала власть получает требуемый результат, затем может принимать решения, которые до голосования были бы существенно токсичнее. Правда, есть важная оговорка. Сам факт проведения выборов вовсе не означает, что мобилизация обязательно последует сразу после них. Зеленский здесь выступает не только как источник информации, но и как политический игрок, заинтересованный в определенной интерпретации происходящего в России. И вот здесь начинается, пожалуй, более интересная история. Зеленский постепенно становится самостоятельным актором российской информационной повестки. Он говорит россиянам о российской мобилизации, о выборах, о внутренних политических процессах, комментирует решения российских властей. Даже история с «Яблоком» оказалась в поле его публичных заявлений. Причем Киев явно пытается работать не только с российской внешней политикой, но и с российским обществом. Это довольно рациональная стратегия. Украинские информационные ресурсы давно внимательно отслеживают российскую внутреннюю повестку — от передела собственности в Петербурге до проблем крупных бизнес-групп и региональной политики. Российская сторона в ответ гораздо чаще продолжает работать в режиме «фронт — переговоры — поставки оружия», оставляя российскую аудиторию противника за скобками. В результате возникает странная асимметрия: украинские информационные площадки успевают обсудить российскую новость раньше, чем она становится предметом полноценного разговора внутри России. Зеленский в этом смысле делает то, что делает любой политический актор: пытается говорить непосредственно с аудиторией противника и влиять на ее ожидания. Поэтому бесконечное повторение старых насмешек про «клоуна» и «наркофюрера» становится не столько пропагандой, сколько способом не замечать проблему. Можно сколько угодно объяснять российской аудитории, что Украина — «недогосударство», но от этого украинская разведка не перестанет работать, украинская армия не исчезнет, а заявления Зеленского не перестанут попадать в российскую повестку. В военно-политическом смысле Россия действительно слишком сильно сфокусирована на фронте. В информационном — происходит примерно то же самое. Между тем российской экономике сейчас было бы полезнее обсуждать не образ противника, а стоимость продолжения войны. Росстат сообщил, что во втором квартале 2026 года ВВП вырос на 1,3% год к году после сокращения на 0,2% в первом квартале. За первое полугодие рост составил около 0,6%. Это формально возвращение к росту, но совсем не возвращение к прежней динамике: российская экономика постепенно переходит от военного разгона к стагнации. Продолжение👇

Мобилизация после выборов: чем Кремлю придется платить за новую армию и почему Зеленский уже влияет на российскую повестку Владимир Зеленский заявил, что Россия может провести две новые волны мобилизации — одну сразу после сентябрьских выборов в Госдуму, вторую в следующем году. В Кремле эту информацию публично не подтверждали. Но сама логика российского набора в армию показывает, что вопрос упирается не только в численность войск, но и в цену ее пополнения. Причем платить за это придется не только федеральному бюджету. По словам Зеленского, украинская разведка получила информацию о подготовке осенней мобилизации «нескольких сотен тысяч» человек сразу после парламентских выборов и еще такого же набора на следующий год. Каких именно российских документов касается это утверждение, президент Украины не уточнил. При этом Киев намерен предпринимать действия, чтобы затруднить Москве новый набор. Само по себе заявление Зеленского еще не доказывает существование утвержденного плана мобилизации. Но оно попадает в довольно неприятную для российских властей точку: действующая модель комплектования армии становится все дороже. За первые четыре месяца 2026 года, по официальным данным, контракты с Минобороны заключили около 127 тыс. человек, еще около 10 тыс. вступили в добровольческие формирования. Для сравнения: за весь 2025 год российские власти говорили примерно о 450 тыс. контрактников. При этом стоимость привлечения одного человека заметно выросла. Федеральная выплата за заключение контракта составляет не менее 400 тыс. рублей, а основную финансовую нагрузку давно взяли на себя регионы. В отдельных субъектах региональные выплаты достигают 3,6 млн рублей, а совокупный стартовый пакет с учетом федеральных и местных денег превышает 4 млн рублей. В Санкт-Петербурге сообщалось о выплатах до 4,5 млн рублей. Получается своеобразная инфляция человеческого ресурса: чем сложнее находить желающих идти на войну, тем дороже приходится платить за каждого следующего добровольца. И это происходит в тот момент, когда сами регионы становятся беднее. По итогам 2025 года дефицит консолидированных бюджетов субъектов РФ составил около 1,54 трлн рублей. С дефицитом год закончили 73 региона против 49 годом ранее. Государственный долг субъектов вырос на 10,6%, до 3,5 трлн рублей. Только за январь–апрель 2026 года регионы потратили на выплаты за привлечение людей в армию не менее 3,2 млрд рублей — около 75% расходов на эти цели за весь предыдущий год. Среднемесячные расходы выросли с 358 млн до 802 млн рублей. Это важнее, чем кажется. Пока речь идет о контрактном наборе, деньги можно воспринимать как цену привлечения нового работника в военную систему. При мобилизации появляется совсем другая экономика. Государству придется обеспечивать работу военкоматов, пункты сбора, транспортировку, размещение и экипировку призванных. Одновременно возникнут выплаты мобилизованным и дополнительные обязательства перед их семьями. Значительная часть расходов снова окажется на региональном уровне. А у регионов уже не слишком много свободных денег. В 2025 году доходы консолидированных бюджетов субъектов составили около 25,9 трлн рублей, расходы — 27,4 трлн. При этом поступления налога на прибыль в региональные бюджеты сократились на 8,6%, тогда как расходы выросли на 9,9%. Поэтому мобилизация будет конкурировать не с абстрактными «резервами», а с вполне конкретными расходами. С теплотрассами, дорогами, общественным транспортом, больницами и инфраструктурными проектами. Причем этот резерв уже активно используется. С 2022 года 66 регионов хотя бы раз сокращали запланированные расходы на ЖКХ более чем на 10%. В 2025 году такие сокращения проводились уже в 33 субъектах. Региональные расходы на здравоохранение, по приведенным оценкам, сократились на 6,4%, почти до 450 млрд рублей. То есть новая мобилизация в экономическом смысле будет означать не просто увеличение военных расходов. Это будет очередной раунд перераспределения денег из гражданской экономики в военную. Продолжение👇

Украина атаковала логистический объект Wildberries и НПЗ в Башкортостане Утренний налет беспилотников на Башкортостан одновременно затронул нефтеперерабатывающую и логистическую инфраструктуру региона. Под ударом оказался нефтехимический комплекс «Газпром нефтехим Салават», а также строящийся логистический центр Wildberries в Чишминском районе. Глава Башкортостана Радий Хабиров сообщил, что в общей сложности регион атаковал 21 беспилотник: 16 из них, по его словам, были сбиты в районе Салавата. В результате атаки два человека получили ранения и были госпитализированы. В промзоне Салавата после падения обломков БПЛА произошло возгорание. Российские СМИ со ссылкой на анализ опубликованных материалов сообщили, что пожар возник в районе «Газпром нефтехим Салавата». Официально предприятие последствия атаки не комментировало. «Газпром нефтехим Салават» — крупный нефтеперерабатывающий и нефтехимический комплекс. В 2024 году он переработал около 7,2 млн т нефти, или примерно 2,7% всей российской нефтепереработки. Предприятие уже становилось целью атак: после удара 14 июля его работа приостанавливалась, а в сентябре 2025 года сообщалось о повреждении одной из установок первичной переработки нефти. Второй целью стали объекты Wildberries. Российские СМИ сообщили об атаке на логистический центр компании на территории агропарка «Центр Агротехнологий» в Чишминском районе. Его строительство началось в 2024 году. Проект предусматривает около 186,8 тыс. кв. м площадей в двух корпусах. Комплекс пока не достроен, однако часть его мощностей уже используется. Wildberries подтвердила факт атаки, но подчеркнула, что на объекте не хранились товары. «Из-за воздушной атаки в Башкирии на территорию промышленной зоны, где расположен один из объектов компании, произошло возгорание», — сообщила пресс-служба маркетплейса. По ее словам, сотрудников заранее эвакуировали, а на месте работают пожарные расчеты. Таким образом, нынешний удар отличается от предыдущих атак на инфраструктуру Wildberries в России: поврежденный объект пока не является полноценным товарным хабом. Для компании это означает прежде всего ущерб строящемуся активу, а не очередную потерю уже работающих складских мощностей. Тем не менее география атак становится все более показательной. После ударов по крупным логистическим центрам Wildberries в центральной части России, на Северо-Западе, юге и Урале под угрозой оказалась инфраструктура компании уже в Башкортостане — почти в 1,5 тыс. км от украинской границы. Одновременная атака на НПЗ и логистический объект показывает и другую тенденцию: украинская кампания беспилотных ударов все чаще затрагивает не только предприятия, непосредственно связанные с оборонным сектором, но и инфраструктуру, обеспечивающую работу гражданской экономики. Для российского бизнеса это означает необходимость учитывать военный риск уже при размещении складов, производственных мощностей и других крупных объектов. То есть вопрос теперь не только в том, где дешевле построить логистический центр, но и в том, насколько долго он сможет работать без перерыва.

Начало☝️ И это уже не вопрос нескольких танкеров российского «теневого флота». Это потенциальная игра, в которой под угрозой оказывается сам принцип предсказуемости морских перевозок. Для России здесь есть еще одна проблема: ее торговый флот и экспортная инфраструктура сами зависят от глобальной системы судоходства. Чем шире становится пространство для взаимных задержаний, тем выше стоимость страховки, фрахта и логистики — в том числе для российских грузов. Поэтому «зеркальный ответ» имеет неприятное свойство зеркала: отражает не только угрозы противника, но и собственные издержки. Пока Путин говорит о возможности ответить «в любом месте». Это еще не означает, что российский флот завтра начнет искать европейские танкеры в Тихом океане. Но политический порог уже сдвинут: то, что раньше подавалось как спор о законности отдельных задержаний, теперь публично рассматривается Кремлем как потенциальная глобальная игра в захваты. И чем чаще Москва и европейские столицы будут называть действия друг друга пиратством, тем меньше в этой истории останется места для обычного коммерческого судоходства — зато больше для флотов, спецслужб и страховых компаний, которым придется считать уже не только деньги, но и риски.

Путин пригрозил захватом европейских судов по всему миру. «Зеркальный ответ» становится шире Черного моря Президент Владимир Путин впервые настолько прямо допустил, что Россия может отвечать на задержания российских торговых судов не там, где они происходят, а практически в любой точке мира. Выступая на борту ракетного крейсера «Варяг» во время завершения учений Тихоокеанского флота, он заявил, что Москва будет действовать «зеркально» в случае захвата российских судов странами ЕС — причем «в любом месте», в том числе в зоне ответственности Тихоокеанского флота. Это важная оговорка. Еще в конце июля Путин говорил о задержаниях российских судов как о «пиратстве», но призывал действовать в рамках международного морского права. Теперь формула стала заметно менее юридической и заметно более географической: если российские суда будут задерживать европейцы, ответ может последовать за тысячи километров от места исходного инцидента. «Не обязательно в тех акваториях, где планируются набеги на наши корабли и суда. А там, где уже мы сами посчитаем это нужным и целесообразным. В любом месте», — сказал Путин. На практике это означает не столько объявление новой морской войны Европе, сколько расширение списка потенциальных объектов для российского давления. Причем речь идет не обязательно о европейских флагах. После слов президента главнокомандующий Тихоокеанским флотом Виктор Лиина продемонстрировал, что военные уже подготовили необходимую статистику. По его словам, с 24 апреля по 6 августа вдоль Курильской гряды в исключительной экономической зоне России прошло 1001 судно. Из них 379 ходили под флагами «недружественных государств», включая 71 танкер. Среди них, по данным Лиины, были 26 британских и девять французских судов. Смысл доклада очевиден: флот показывает президенту, что потенциальных объектов для ответных действий в Тихом океане достаточно. Но здесь и начинается самое интересное. Судно под британским или французским флагом не становится автоматически законной военной целью только потому, что Россия считает соответствующую страну «недружественной». А наличие на борту коммерческого груза, связанного с европейской компанией, тем более не превращает торговое судно в военный корабль. Именно поэтому заявление Путина пока выглядит скорее как политическая установка на расширение пространства для ответных действий, чем как объявление о начале систематических захватов торгового флота ЕС. Контекстом стали действия европейских стран против российского «теневого флота» — сети судов, используемых для перевозки российской нефти в обход санкционных ограничений и ценового потолка. Франция и другие европейские страны в этом году задерживали такие танкеры, а США ранее захватили Marinera. В августе американские власти объявили о продаже двух захваченных санкционных танкеров на металлолом. При этом Путин, говоря о «пиратстве», американский эпизод не упомянул. Получается удобная география ответственности: Европа — источник проблемы, а США пока остаются за скобками. Это особенно примечательно на фоне попыток Москвы и Вашингтона сохранять каналы политического взаимодействия. Показательно и то, что вскоре после заявления Путина Дмитрий Медведев пошел дальше президента. Он заявил, что Россия якобы вправе атаковать торговые суда в нейтральных водах, если сочтет, что они перевозят груз в интересах противника. Именно здесь риторика начинает превращаться из санкционного спора в проблему для всей системы международного торгового судоходства. Логика «они задерживают наши суда — мы задерживаем их суда» политически проста, но экономически гораздо менее симметрична. Международное судоходство устроено так, что один и тот же корабль может принадлежать компании одной страны, быть зарегистрированным в другой, застрахованным третьей и перевозить груз четвертой. Если считать достаточным основанием для захвата коммерческого судна подозрение в том, что оно «работает в интересах противника», границы возможного ответа практически исчезают. Продолжение👇

Бензин по четным и нечетным: в Оренбуржье ввели график заправки автомобилей В Оренбургской области бензин на АЗС будут отпускать по дням в зависимости от последней цифры госномера автомобиля. Ограничения введены после атаки на региональную топливную инфраструктуру. По словам губернатора Евгения Солнцева, области предстоит изменить логистику доставки ГСМ. С 12 августа автомобили с четными последними цифрами номеров смогут заправляться в четные дни, с нечетными — в нечетные. Таким образом, 12 августа бензин смогут получить машины с номерами, заканчивающимися на четную цифру, а 13 августа — автомобили с нечетными номерами. Одновременно власти ограничили и объем отпуска топлива. Бензин АИ-92 и АИ-95 можно будет приобрести в количестве от 15 до 30 л в одни руки. Для дизельного топлива лимит составит до 60 л на АЗС внутри населенных пунктов и до 200 л на заправках вдоль межмуниципальных, региональных и федеральных трасс. Отдельно введен запрет на заправку бензина и дизеля в канистры. За порядком на АЗС будут следить сотрудники МВД и волонтеры. Причиной ограничений Солнцев назвал «непростую ситуацию с топливом». По его словам, после последнего «террористического акта противника» возникли проблемы, из-за которых региону необходимо перестроить логистику поставок ГСМ. Бензин становится вопросом логистики Формально речь идет именно о временной стабилизационной мере. Но сама конструкция ограничений довольно красноречива. Когда регион переходит от обычной продажи бензина к системе «сегодня заправляются четные, завтра нечетные», проблема уже заключается не только в цене топлива. Власти начинают управлять доступом к нему. И это важное изменение. Раньше дефицит можно было компенсировать ценой: бензин дорожает, спрос немного снижается, поставщики везут дополнительные объемы. Теперь цена оказывается не единственным механизмом распределения. Появляется административный — по госномерам, литрам и даже по таре. Для автомобилиста это выглядит довольно просто: наличие машины еще не означает наличие возможности заправить ее сегодня. При этом Оренбургская область — крупный нефтегазовый регион, а потому сама по себе история особенно показательна. Проблема возникает не из-за отсутствия нефти как ресурса, а из-за того, что между ресурсом и бензином в баке существует длинная цепочка — переработка, хранение, транспортировка и распределение. И если одно из звеньев этой цепочки выбивается, выясняется, что нефть сама по себе автомобиль не заправляет. Похожая логика уже проявлялась в других регионах России, где на фоне перебоев вводились ограничения на объем отпуска и запрет на заправку в канистры. В Оренбуржье к этим мерам теперь добавился график по госномерам. Пока власти говорят о необходимости перестроить логистику. Это означает, что главный вопрос теперь не столько в том, есть ли топливо на территории страны, сколько в том, как быстро его удастся доставить туда, где его хотят залить в бак. А это уже гораздо менее удобная история. Потому что бензин — товар, дефицит которого очень быстро становится заметен каждому владельцу автомобиля. И если сначала государство делит его по 30 литров, а потом начинает делить автомобили на четные и нечетные, статистика поставок становится для водителя значительно менее интересной, чем последняя цифра в его госномере. В Оренбуржье бензин пока есть. Просто теперь у него появился график приема граждан.

Бензин в Москве: когда «недостаточно похорошевшая» ситуация становится новой нормой Не хотелось бы нагнетать и разжигать, но ситуация с бензином в Москве выглядит сегодня недостаточно похорошевшей. Причем интересна здесь не столько сама нехватка топлива — дефициты случаются, особенно когда экономика работает в режиме «всё для фронта, всё для победы, а потом разберемся с логистикой». Интереснее реакция на нее. Проблема с бензином постепенно превращается из экономической в психологическую. Пока где-то ограничивают отпуск топлива, где-то растут цены, а где-то водителю приходится немного поискать заправку, на которой есть нужный сорт, система еще может делать вид, что это обычные технические сложности. Но бензин — плохой товар для демонстрации устойчивости. Его нельзя отложить до лучших времен. Нельзя сказать потребителю: «Возьмите отечественный аналог». И особенно трудно объяснить владельцу автомобиля, почему нефти в стране много, нефтепереработка тоже есть, экспорт идет, а с бензином вдруг возникают сложности. В этом и заключается неприятный парадокс российской экономики последних лет: ресурсов может быть достаточно, а нормальной экономики вокруг этих ресурсов — уже не обязательно. Можно наращивать добычу, расширять производство, строить новые мощности и одновременно сталкиваться с тем, что отдельное звено системы оказывается перегружено. Ремонт НПЗ, удары по инфраструктуре, перебои с логистикой, рост внутреннего спроса, ограничения экспорта — каждая из этих причин по отдельности выглядит объяснимой. Вместе они дают дефицит. И вот тут начинается самое интересное. Государство обычно умеет очень хорошо объяснять, почему проблемы временные. С бензином есть только одна сложность: автомобильному баку объяснения не помогают. Если дефицит становится устойчивым, рынок начинает приспосабливаться. Сначала появляются ограничения на отпуск. Потом повышается цена. Затем возникает региональная разница: где-то бензин есть, где-то его уже приходится искать. А дальше возникает самый неприятный эффект — люди начинают покупать топливо не потому, что оно им нужно сейчас, а потому, что неизвестно, будет ли оно завтра. Так обычная нехватка превращается в ажиотаж, а ажиотаж — в дополнительный дефицит. В Москве до полноценного топливного кризиса, конечно, еще далеко. Но именно Москва является хорошим индикатором: если проблемы начинают становиться заметными в столице, это уже не совсем история про «где-то на периферии что-то не довезли». Поэтому фраза «ситуация недостаточно похорошевшая» в данном случае даже точнее, чем звучит. Потому что российская экономика пока не столкнулась с отсутствием бензина как такового. Она столкнулась с более неприятным вопросом: насколько долго система сможет компенсировать накопившиеся сбои, не перекладывая их стоимость на конечного потребителя. И вот на этот вопрос заправочная колонка отвечает гораздо честнее любого официального отчета. Пока горит зеленая лампочка на панели — все нормально. Когда она загорается у экономики, лучше уже не разгоняться.

С «Яблоком» получился любопытный юридический эксперимент. Есть законодательство об авторском праве — и, конечно, споры о его применении можно обсуждать исключительно в его рамках. Но если партия снята с выборов, потому что в агитации нашли нарушения авторских прав, возникает несколько более интересный вопрос: почему политическая конкуренция вообще должна решаться через набор процедурных поводов, каждый из которых по отдельности выглядит вполне законно? Особенно выразительно выглядит контекст. Верховный суд отменяет регистрацию партии, у здания суда появляются силовики и автозаки, а собравшимся предлагают разойтись с предупреждением, что молодых людей уже не придется «забирать из военкомата». Формально все это можно разложить по разным папкам: авторское право — в одну, избирательное законодательство — в другую, общественный порядок — в третью. Именно так и работает бюрократическая система: каждый эпизод имеет свое рациональное объяснение, а совокупный результат почему-то всегда получается один и тот же. Можно сколько угодно обсуждать, действительно ли «Яблоко» нарушило конкретные нормы агитации. Это вопрос для суда и юристов. Но политический вопрос находится уровнем выше: что остается от выборов, если допуск к ним все чаще определяется не столько политическим выбором избирателя, сколько способностью кандидата пройти через постоянно сужающийся коридор формальных запретов? И здесь возникает неприятная для власти проверка на прочность. Если «Яблоко» действительно представляет такую незначительную угрозу, почему его участие в выборах вообще требует столь сложной системы запретов и силового сопровождения? Иногда лучший способ понять политическую систему — посмотреть не на то, кого она боится, а на то, сколько усилий она готова потратить на доказательство того, что бояться ей совершенно нечего.

Оценивая ситуацию, сложившуюся в отечественной властной вертикали, коллеги констатируют, что федеральные ведомства превратились в закрытый полигон для ожесточенной аппаратной конкуренции между группами влияния братьев Ковальчуков, С.Чемезова и представителей силового блока. Ни для кого не секрет, что у нас руководящие посты в министерствах распределяются не на основе профессиональных компетенций, а как раздача "удельных княжеств" и сфер административного влияния, обеспечивающих конкретным кланам гарантированный доступ к перераспределению госресурсов. Несмотря на стремительное нарастание в стране всевозможных проблем, в том числе социально-экономических,  политико-административный блок под кураторством С.Кириенко продолжает оценивать губернаторский корпус исключительно по электоральным показателям, уровню управляемости и стерильности информпространства, а интересы населения воспринимать сугубо через призму рейтингов и сохранения пресловутой стабильности. Поэтому, вся наша управленческая вертикаль сегодня заточена на превентивное подавление любой протестной активности граждан и маскировку социального недовольства.   В то же время, критические проблемы жилищно-коммунального хозяйства, лавинообразный рост цен на базовые товары и стремительная деградация социальной инфраструктуры удостаиваются внимания кремлевских кураторов лишь тогда, когда начинают генерировать прямые электоральные риски для стабильности власти. То есть, повседневные беды россиян, коммунальные катастрофы и иные катаклизмы замечаются нашими "верхами" только в случае возникновения соответствующих угроз их собственным позициям.   Ситуация усугубляется еще тем, что нарастает подковерная конкуренция между гражданскими администраторами Старой площади и силовыми структурами (ФСБ, Росгвардия и группа А.Дюмина). Это серьезно дезорганизует процессы регионального управления. Местные власти и региональные элиты оказались заложниками в условиях фактически двоевластия и аппаратных тисков, из-за чего,  вместо решения насущных задач и собственно своей работы, они вынуждены лавировать, одновременно пытаясь удовлетворить требования С.Кириенко по формированию бравурной информационной повестки и беспрекословно выполнять жесткие директивы силовиков. Отдельно отмечается взаимодействие ГК "Ростех" под руководством С.Чемезова с региональными администрациями по модели, при которой львиная доля бюджетных субсидий и госказазов концентрируется исключительно вокруг подконтрольных предприятий ВПК.   В этой жестко милитаризованной экономической экосистеме любые промышленные субъекты вынуждены безропотно ориентироваться на аппетиты и производственные циклы оборонных гигантов, тогда как финансирование социальной сферы, медицины и образования урезается до символического минимума. Вот и получается, что в приоритете у местных властей и региональных элит - обслуживание интересов крупных номенклатурно-олигархических корпораций, а проблемы миллионов обычных граждан, остающихся один на один с нарастающим кризисом, их абсолютно не волнуют. Понятное дело, что далеко не всех в наших "верхах" устраивает упомянутое положение дел, хотя до этого времени такие лица, не допущенные к шальным "военным" деньгам, как правило, помалкивали. Но вот С.Собянин сделал резонансное заявление, которое, как отмечается, отражает мнение значительной части российских элит, несогласных с мнением силовой корпорации в плане дальнейшей эскалации СВО. По словам мэра Москвы, попытки полностью перевести экономику на военные рельсы могут "убить вообще страну", поскольку без работающей гражданской экономики невозможно обеспечить налоговые поступления, доходы населения и политическую стабильность. Естественно, спорить с ним очень сложно. Однако, тут еще и тот момент, что это высказывание явно связано с приближающимися выборами. По мнению коллег, выступление С.Собянина - признак того, что реальные рейтинги "Единой России" падают слишком быстро, а Кремль хочет избежать проблем с голосованием за ЕР в сентябре. Так что, скоро узнаем, ждут ли нас перемены в "верхах" и насколько они могут быть радикальными...

ЕС ищет способ убрать российские резервы из Euroclear: для Москвы это плохая новость даже без конфискации Трое бывших высокопоставленных чиновников из США, Германии и Франции предложили перевести замороженные российские активы из бельгийского депозитария Euroclear в другую европейскую структуру. Обращение опубликовано Frankfurter Allgemeine Zeitung. Формально речь не идет о конфискации: владельцем средств после перевода останется Банк России. Но политический смысл инициативы именно в том, чтобы вывести активы из-под юрисдикционной и политической позиции Euroclear и дать Евросоюзу больше свободы в распоряжении ими. Для России это принципиально важнее, чем кажется. Сейчас замороженные резервы остаются российской собственностью, но фактически превращены в инструмент европейской политики. Перенос в другую структуру может стать очередным шагом от режима «активы заблокированы до лучших времен» к режиму «активы встроены в европейскую стратегию поддержки Украины». Авторы инициативы исходят из вполне прагматичного расчета. В 2027 году истекает срок последнего кредита Украине на €90 млрд, а гарантированного механизма дальнейшего финансирования Киева у ЕС пока нет. Российские резервы выглядят для европейских политиков естественным источником обеспечения такой поддержки. Есть и другая причина спешки. В ЕС опасаются, что в случае будущего российско-американского соглашения по Украине замороженные активы могут стать частью сделки между Москвой и Вашингтоном. Передача их под европейский контроль должна, по замыслу авторов обращения, уменьшить вероятность такого сценария. Для Кремля здесь возникает неприятная арифметика. Даже если российские резервы никто формально не конфискует, их ликвидность и способность вернуться в российскую финансовую систему будут становиться все более условными. А чем дольше продолжается заморозка, тем больше политических механизмов вокруг этих денег появляется в Европе. В этом смысле инициатива бывших чиновников — не столько предложение «отнять российские деньги», сколько попытка институционально закрепить их недоступность. Для Москвы это означает дальнейшее превращение резервов ЦБ из финансовой подушки в залог геополитического конфликта. Именно поэтому возможная передача активов из Euroclear в другую структуру может оказаться для России даже более неприятной новостью, чем очередное заявление о санкциях: санкции можно отменить указом, а созданную вокруг российских денег европейскую инфраструктуру придется еще долго разбирать.

📌 Еженедельный дайджест Telegram-повестки, составленный «Распутицей» совместно со Skurlatov.ru — В посольстве РФ назвали теракт в Москве актом устрашения итальянцев Киевом: Обыкновенный царизм, Чисто для фиксации, Валерия Троицкая, Олег Ясинский, Скурлатов live, Плавильный котел, Бюро; — РФ и Казахстан еще до атак ВСУ работали по интеграции маркетплейсов: РИА КАТЮША, Нетленка, Небрехня, Политический Агрегатор, Новости сегодня, Шо, опять?, Друид; — Собянин считает ненужным переводить экономику на военные рельсы: Кремлевский мамковед, Осторожно, маркетплейсы, Два майора, Димитриев, Юрий Баранчик, Пятилетка, Тайная канцелярия, Старая площадь; — Министр иностранных дел Азербайджана прибыл с официальным визитом на Украину: КАВКАЗАРЬ, Туранский экспресс, Дежурный по СНГ, Наследие Империи, Россия не Европа, Что делать?, Неверный путь, Московская прачечная, Екушевский.Live 🇷🇺; — Число рабочих въездов в РФ граждан Центральной Азии сократилось на 15%: Сварогов Квадрат, Честно — и точка, Донбасский Кейс, Кирилл Кабанов, ПриZрак Новороссии, Зона особого внимания, Сыны Монархии/Роман Антоновский, Вадим Трухачев, Мир Михаила Онуфриенко.