Читай про себя

Сильвия Плат и…Билли Айлиш. Единственный роман поэтессы «Под стеклянным колпаком» экранизируют. Режиссер — Сара Полли («Говорят женщины»), а главную роль, Эстер Гринвуд, впервые на экране сыграет Билли Айлиш. Ее мать сыграет Кэри Маллиган. Плат написала книгу под псевдонимом Виктория Лукас за несколько недель до смерти, в январе 1963-го. Роман почти автобиографический. По сюжету молодая Эстер стажируется в нью-йоркском журнале, возвращается домой и проваливается в депрессию. Напоследок оставлю вам небольшую цитату из книги: «Я почувствовала, как жизнь моя простирает надо мной свои ветви, как смоковница из прочитанного рассказа. С конца каждой ветви, подобно сочной смокве, свисало и подмигивало, маня, какое-нибудь лучезарное будущее. Одна смоква означала мужа, детей и полную чашу в доме, другая — судьбу знаменитого поэта, третья — карьеру университетского профессора, четвертая, по аналогии с Джей Си, превращала меня в Э Ги — выдающуюся издательницу и редактрису, пятая звала в Европу, и в Африку, и в Южную Америку, шестая отзывалась именами Константина, Сократа, Аттилы и еще доброго десятка других возлюбленных с непроизносимыми именами и непредставимыми профессиями, седьмая сулила мне звание олимпийской чемпионки по гребле, а выше на ветвях виднелись и другие плоды, ни названия, ни назначения которых мне пока не дано было угадать. Я представила себе, как сижу под этой смоковницей, умирая от голода только потому, что не могу решиться, какую именно смокву сорвать. Мне хотелось сорвать их все сразу, но выбрать одну из них означало бы отказаться от всех остальных — и вот, пока я в колебании и нерешительности там сидела, плоды начали морщиться и чернеть и один за другим падать мне под ноги».

Звучит заманчиво, но каковы шансы напихать туда "современных проблем", назовём их так Сильвия Платт пишет о том, что переживает в своём "здесь и сейчас", и это близко к сердцу, но это всё же срез времени, и он ценен своей диахронической перспективой "как (не)далеко мы ушли от"

Сегодня День книголюба. Внешнее проявление симпатии к книгам выражается в моде на автопортреты на фоне книжных полок — букшелфи (selfie + shelf). В итальянском сленге появилось слово bookarazzi —«любитель фотографировать свои книги и размещать снимки в интернете». Тяжелая зависимость от книг угрожает превратиться в букливинг (book + live = «жизнь по книгам») — подражание литературным персонажам, или библиолатрию — поклонение книгам (греч. latreno - «служу»). Любовь может доходить до экстрима иначе: перфекционист Рёскин в личной библиотеке выравнивал книги по высоте, используя для этого пилу. #праздничное

Пилу, возможно, не одобряю, а в остальном let's celebrate 🥳

В Зарайске на магнитиках и заборах - Достоевский, в Коломне на скамейке просто книги, просто для людей, потому что нельзя выбрасывать, а Москва урбанизирована зелёными лампами, и #книгивезде

Чей?)

"Цензура вредна в любом случае" Занимательный материал тут вышел в литературном журнале "Сибирские огни". Они собрали круглый стол, чтобы поговорить о цензуре в России. И здесь участниками выступили люди, которые поддерживают государственный курс и регулярно критикуют либералов и прочая. Казалось бы следовало ожидать требований очистить книжные магазины, создать государственный фильтр и приставить к издателю человека с красным карандашом. Но разговор неожиданно пришел к другому результату. Максим Замшев (главред "Литературной газеты"): Цензура? Или просто слабость, жадность и страх? "Как объяснить новоявленным охранителям без царя в голове, что показывать плохое — это не значит пропагандировать плохое? Что кастрированная сервильная литература никому не нужна. Попробовать исправить ситуацию с катастрофической потерей читателя государство, наверное, смогло бы. Как? Хотя бы попытаться сделать медийными фигурами тех, кто действительно представляет для государства ценность, а не лижет все подряд, в том числе лед Байкала". Игорь Караулов (поэт): Происходящее - это цензура дилетантов и невротиков "Тут можно возразить, что наклейки — это же не цензура, не репрессии. Но ведь и тут действует расширительная логика «как бы чего не вышло». Люди, работающие в книжной отрасли, глядя на книгу с «наркотической» наклейкой, сразу же задаются вопросами: а зачем эту книгу рекламировать, презентовать на фестивалях? а зачем ее выдвигать на премии? а зачем ее выставлять на видном месте в магазине, вообще продавать? Лучше не связываться, а то мало ли: сегодня он играет джаз, а завтра, глядишь, и книгу запретят, и автора внесут в какой-нибудь список. Эту стихийную цензуру дополняет самоцензура, область которой также расширилась". Алексей Колобродов (издательство "Колобродов, Прилепин, Демидов"): Постмодерн - это не "Петросян для продвинутых" Пройдясь (вежливо и не особо злобно) по Пелевину и Сорокину, господин Колобродов вспоминает историю с публикацией "Лемнера" Проханова (когда первый тираж срочно изымали из магазинов в прошлом году) и задается вопросом: "С «Лемнером» у Проханова, кажется, все обошлось, но сама ситуация символизирует переход старой истории с давней путаницей политического и нравственного на новый виток и к вопросу — сколько этих витков еще будет?". Павел Крусанов (писатель, главред "Литературной матрицы"): Если следовать законодательной логике, то нельзя в литературе упоминать огонь, потому что ребенок может узнать о нем и что-нибудь невзначай поджечь "Словом, по поводу цензурных инициатив складывается два соображения. Первое — очковтирательство: запретительные меры не требуют бюджетных вложений, поскольку все затраты перекладываются на плечи производителей, а следовательно, такие законы легко проходят голосование, имитируя продуктивную государственную деятельность. Второе — диверсия, сознательное доведение изначально (возможно) благих начинаний до абсурда. Если не сказать жестче — ведь в итоге мы испытываем от этих фарисейских постановлений недоумение, раздражение и недоверие к законодательной власти, пытающейся пестовать нас с вами, как неразумное стадо, и явно пренебрегающей при этом здравым смыслом". Александр Мелихов (главред журнала "Нева"): Необходимость приспосабливаться к требованиям, с которыми человек внутренне не согласен, неизбежно порождает ханжество и фальшь — и протест "Скажется ли ужесточение контроля в литературе на интересе читателей к книгам и как? Никак не скажется. В советское время читатели гонялись за запретной правдой". Андрей Рудалёв (критик и публицист): Вместо цензуры должна быть четкая структура госзаказа "Вызывают дичайшее раздражение какие-то совсем уж карикатурные попытки наполнить литературу духовностью и правильностью. Что ровным счетом ничего не дает, а лишь мешает развитию. Литературе именно прорыв и важен, а, конечно же, не цензура и консервация". Удивительно, но можно воочию увидеть редкое согласие между лагерями с диаметрально противоположными взглядами, где обе стороны вдруг согласились: литературе требуется свобода.

Все знают, что когда у некоторых там были тёмные века, тут каждая собака умела читать и писать; а сейчас в Новгороде есть не только берестяные памятники в музеях, но и памятник читателю. И целый отдельный магазин нормативно-технической литературы. Вот это я понимаю уровень грамотности.