PROTEUS

Уважение к тайне в анализе. Исходя из базового принципа свободных ассоциаций, аналитик знакомит анализанта с новым способом говорить о себе, ожидая, что тот окажется искренним и открытым, будет с любопытством подходить к собственным переживаниям и к тому, куда его самого может завести его речь и грёзы наяву. Это становится своеобразной совместной медитацией, где из переживаний, телесных ощущений и метафор сплетается новое творческое переосмысление истории анализанта в прошлом или здесь-и-сейчас. Так диссоциированные части внутреннего мира могут обретать голос. Но одновременно с этим необходимость говорить всё, что приходит в голову, может стать для некоторых анализантов принуждением, садистическим указанием на то, что ничего не должно быть сокрыто. Такая форма негативного отцовского комплекса, подпитанная архетипическим образом инквизитора/дознавателя, может быть осознана и в определённом смысле сбалансирована другой внутренней фигурой. Фигурой того, кто позволяет хранить свои секреты и уважает их наличие. Ещё у Юнга можно встретить идею о том, что бремя тайны является ядом внутри, совместное разделение которого на исповеди или в анализе ведёт к освобождению от него. И всё же техника анализа, направленная на инсайт и обнаружение скрытых воспоминаний, претерпела изменения. Я считаю, что само уважительное отношение к тайне и к праву на закрытость может оказывать исцеляющий эффект, укрепляя Я анализанта. В том числе так эта преследующая внутренняя фигура может трансформироваться в понимающую и признающую границы как свои, так и чужие. #авторское

Хотя идея о парциальных личностях есть гипотетический конструкт и в не меньшей степени метафора, чем другие объяснительные конструкты, такие, как влечение, фактор, потребность и т. д., действительные парциальные личности даны сознанию непосредственно, а не только выводимы логическим путем. Мы встречаем эти личности в наших снах и слышим их в качестве внутренних голосов. Мы переживаем их в наших специфических реакциях, о которых наши друзья говорят, что «это на тебя совершенно не похоже», в моменты, когда мы смотрим на себя совершенно так же, как это делали мать и отец, когда мы выходим из себя от гнева, когда мы говорим то, что вовсе не собираемся говорить или противоречим самим себе. Джеймс Хиллман. Архетипическая психология. Термин парциальная личность встречается у Юнга довольно рано, в основном в контексте понятия комплекса, но у него самого используется редко. А вот у представителей архетипической школы в связи с их акцентом на множественности, диссоциации и использовании театральной метафоры можно встретить часто. В такой картине внутреннего мира части психики постоянно перемещаются, захватывают, конфликтуют, договариваются, высказываются и трансформируются. Под театральной метафорой я имею ввиду следующее: Если психическая структура есть, по сути, процесс драматический, то вся жизненная история человека есть некое фабулическое повествование, и личность не может быть понята более точным способом, как в повествовательной форме. С этой позиции личность является театром архетипических фигур, часть из которых располагается на переднем плане внизу и в центре, другие ожидают за кулисами, а само состязание демонстрирует героические, коммерческие, комические, трагические и фарсовые темы. Джеймс Хиллман. Архетипическая психология. И я был приятно удивлён, когда увидел идентичную метафору у реляционного психоаналитика Филипа Бромберга, для которого теория диссоциации и Я-состояний является осью его клинической практики. Для него Я-состояния являются такими доминирующими в данный момент островами правды в поле сознания, говорящими свой монолог, тогда как какие-то части психики могут быть скрыты за кулисами театральной сцены. Кто меня давно читает, тот знает, что я больше люблю искать сходства в теориях, чем различия. И если для юнгианцев, особенно английских, довольно типично вдохновляться или опираться на различные психоаналитические школы (в основном вдоль линии Кляйн-Бион), то редко можно увидеть, чтобы психоаналитики к юнгианству относились всерьёз. А вот Бромберг прямо говорит о том, что Роберт Боснак вдохновил его на изменение своей техники работы со сновидениями. Я об этом чуть расскажу позднее, но если кратко, то это близко к практике активного воображения и в какой-то степени гештальтистской работе со снами. Если брать за точку отсчёта работы Шандора Ференци, предтечи реляционной перспективы, у которого модель психики больше основана на диссоциации, а не на вытеснении, то юнгианская мысль здесь ложится довольно легко. Синтез реляционной и архетипической оптики сейчас для меня кажется наиболее интересной и плодотворно взаимодополняющей картиной психики. Буду делиться тем, что удастся обнаружить. #Хиллман #архетипическая_школа #реляционный_анализ #Бромберг #авторское

Персонифицированный способ рассмотрения личностной структуры весьма ценен для психотерапии или, лучше сказать, по своему воздействию он уже терапевтичен. «Влечения», «процессы» и «факторы» остаются абстрактными величинами. Они предоставляют себя интеллектуальную рационализацию и защиту против непосредственного переживания. А вот с персонификацией я могу связаться непосредственно. Техника «активного воображения» в юнгианской психотерапии как раз это и осуществляет. Это столкновение между составляющими частями личности; это сражение, битва, диалог, симпозиум, драма, происходящие между комплексами. Однако прежде, чем мы перейдем к детальному рассмотрению личностной структуры, необходимо обсудить некоторые теоретические следствия общего характера. Наиболее важным среди них представляется идея Юнга о том, что любая личность по сути множественна (CW 8, pars. 365f, 388f). Множественная личность свойственна человеческому проявлению. Поэтому каждая личность является потенциально расщепляемой на парциальные личности. Это одновременно и регрессивная угроза и прогрессивная дифференциация. Индивидуальность (что, согласно Юнгу, означает не-раздельность) есть контрполюсность естественной разделимости. Индивидуальная личность означает вмещаемое разнообразие, дифференцированное единство, которое не является ни простым, ни единым. Целостность личности означает напряжение между частями высокой сложности. Множественная диссоциабельная личность остается пожизненной юнговской доктриной. Мы наблюдаем её в ранних работах Юнга о шизофрении, в его интересе к парапсихологии, к галлюцинаторным видениям и диссоциациям равно как и в его автобиографическом описании самого себя в терминах личности номер один и личности номер два. Джеймс Хиллман. Архетипическая психология. #Хиллман #архетипическая_школа

Почему мы застреваем в анализе: Джессика Бенджамин о комплементарности Почему в анализе возникают разыгрывания? Почему аналитическая пара, несмотря на интерпретации, оказывается в тупике, организованном повторяющимся сценарием? В психоанализе мы давно располагаем рамкой навязчивого повторения, заданной Фрейдом, в том числе через обращение к мифу об Эдипе. Джессика Бенджамин делает следующий шаг: её интересует не только факт повторения, но и та структура, в которой оно разворачивается. Она описывает эту структуру как комплементарность — состояние, в котором аналитическая диада организуется по бинарной логике: один действует, другой претерпевает действие. Бенджамин называет это фундаментальной формой срыва интерсубъективности: «срыв в комплементарность (breakdown) понимается как двоичность (twoness), комплементарность делающего и претерпевающего» Клинически этот срыв переживается как утрата авторства: возникает ощущение, что «со мной что-то делают», при одновременной невозможности изменить структуру взаимодействия. При этом сама структура остаётся неизменной, даже если роли меняются. Аналитик и пациент оказываются втянутыми в динамику которую можно описать как «пинг-понг» реакций, где каждое действие уже предопределено позицией другого. Иначе говоря, аналитическая пара попадает в замкнутый цикл, когда нет пространства для нового отклика. Позиции могут меняться, но сама структура отношений остаётся неизменной. Бенджамин формулирует клинический ориентир срыва в комплиментарность через аффективный критерий: «человек ощущает себя скорее реактивным, чем свободным… виноватым, а не ответственным; контролируемым, а не признанным» В этих условиях разрушается субъектность: «авторство (authorship) и способность действовать (agency) терпят неудачу» Здесь важно отметить, на какие теоретические основания психоанализа опирается Джессика Бенджамин: конкордантная и комплементарная идентификация в контрпереносе (Ракер), диалектика субъекта и Другого в символическом порядке (Jacques Lacan), комплементарные субъект–объектные позиции и аналитическое третье как поле интерсубъективного опыта (Thomas Ogden), диссоциация и множественные self-состояния с нарушением интеграции (Philip Bromberg), а также травматическое расщепление и диадическое повторение с идентификацией с агрессором (Sándor Ferenczi). Её теория собирает и переорганизует эти линии, формируя язык интерсубъективного подхода и модель взаимного признания. Особенно важно, что Бенджамин не рассматривает комплементарность как патологию пациента. Напротив, она подчёркивает: «оба участника… совместно создают (co-construction) диалектику признания и срывов в комплементарность» Это радикально смещает позицию аналитика. Комплементарность это не то, что «происходит у пациента», а то, что разворачивается между. В какие моменты аналитик начинает настаивать на своей версии происходящего как на единственно возможной? Когда интерпретация становится реакцией на позицию пациента в рамках навязчивого повторения? Клинически комплементарность распознаётся по ряду феноменов: — борьба за определение реальности (кто прав?), — кто виноват?, — ощущение неуслышанности, — нарастающая ригидность и утрата гибкости. В эти моменты аналитик легко начинает удерживаться за собственное теоретическое понимание как за единственную реальность, и, тем самым, усиливает комплементарную структуру, из которой пытается выйти. Отсюда возникает ключевой вопрос: каким образом возможен выход из этой двоичности, если сама попытка изменить ситуацию способна её воспроизводить? Бенджамин отвечает на него через понятие Третьего как принципа, при котором становится возможным и различие и признание другого как субъекта. Об этом — в следующем посте. #Христина_Фостиропуло #учимся_у_мэтров #теорияпризнания #Бенджамин

По мнению Филипа Бромберга, стыд является ключевым аффектом, дающим нам возможность прикоснуться к диссоциированному опыту. Сам процесс анализа устроен так, что сталкивает двоих с опытом не-Я, опытом Тени и отщеплённых частей, проявление которых неизбежно окрашено стыдом. Если говорить об этих переживаниях, то мы оказываемся в растерянности, внутри которой тяжело находиться, тяжело думать и понимать чувства. Здесь часто возникает соблазн спрятаться от этого за некой надеждой на ясность, знание и истину, свести к какому-либо концепту, которыми богата аналитическая и психотерапевтическая литература. Признать общее состояние запутанности - это шаг к появлению чего-то нового и настоящего, возможно, нового опыта, который бы не проявился, не оказавшись аналитик с анализантом в месте, из которого хотелось убежать в привычные рамки знания о себе и о другом. Придать огласке этот стыд, возникший здесь и сейчас, - по определению "путаный" процесс. Это непросто для профессиональной стабильности аналитика. Но если аналитик и пациент способны жить с этим и оставаться по-настоящему вовлечёнными в разбор повторяющейся путаницы (и аналитик не пытается рестабилизировать себя, ссылаясь на концепцию "непреодолимого сопротивления переносу"), то что-то, безусловно, можно изменить. Ф. Бромберг. Пробуждение сновидца. #реляционный_анализ #Бромберг #авторское

Хотя Юнг и признавал правомерность существования обеих моделей, линейной и циклической, как мне кажется, при описании психологических процессов он явно отдавал предпочтение циклическим моделям. Юнг рассматривал психику как естественную саморегулирующуюся систему, способную к развитию и обладающую внутренним ритмом, а также способную использовать вспомогательные процессы для достижения баланса и целостности. Подобные представления принадлежат Луне и Эросу, а не Солнцу и Логосу, в отличие от представлений Фрейда. Циклическая, ритмическая модель лежит в том числе и в основе теории интеграции-дезинтеграции Фордхэма, описывающей естественные изменения состояний психики. Луи Зинкин. Гибкость в аналитической технике. Технические аспекты юнгианского анализа.

Архетипический образ спирали как метафоры роста и развития, разумеется, был известен и Юнгу. Во «Введении в религиозно-психологическую проблематику алхимии» Юнг пишет: «Путь к цели сначала кажется хаотическим и бесконечным, и лишь постепенно появляются знаки того, что он ведёт в нужном направлении. Этот путь не прям, а скорее цикличен. Более точное знание показывает, что он идёт по спирали: мотивы сна всегда возвращаются после некоторых интервалов к определённым формам, чьи характеристики определены центром». Луи Зинкин. Гибкость в аналитической технике. Технические аспекты юнгианского анализа.

Анализ — это использование воображения, языка и отношений для исследования неизвестного без его искоренения, это научиться мириться с правдой своего существа и способствовать росту личности, устраняя препятствия для роста. Марк Уинборн. Интерпретация в юнгианском анализе: искусство и техника.

Бион часто говорил: «Мы не можем анализировать прошлое. Оно уже свершилось, и мы ничего не можем с этим поделать». Но мы можем анализировать «присутствующее прошлое» – то прошлое, которое не остается в прошлом, а продолжает присутствовать. Однажды, когда я проходил у него анализ, Бион сказал: «Цель анализа – помочь нам вспомнить что-то, что мы забыли, но что не забыло нас – чтобы мы смогли забыть это!» James S. GROTSTEIN, 2009 С моей точки зрения (а я британский аналитик), неверно считать, что «здесь и сейчас» обращено только к настоящему. «Здесь и сейчас» обращено к внутренним объектным отношениям, происходящим из прошлого – из того, как оно воспринималось и воспринимается. Когда я размышляю о внутренних объектных отношениях, я хочу сказать: «Чей это голос?» Birksted-Breen, 2005

Наши комплексы — это автономные острова в душе. Они требуют признания, а не подавления. Карл Густав Юнг

Я знаю с уверенностью только то, что сновидения — это картинки состояний, которые ждут возможности обратиться в процесс. Сновидения — это путеводные карты, указывающие направление в исходной точке нашего путешествия в неведомое. Это отблески того неведомого, которое проявляется в различных каналах. Процессуальная работа ориентирована на тело, вот почему я уделяю ощущениям и чувствам особое внимание. Однако сновидения — это не только образное выражение чувств, они отражают тот способ, которым неведомое являет свой лик в данный момент. Арнольд Минделл. Вскачь, задом наперёд. #процесс #Минделл #трансперсональное

Вчера спонтанно решила оформить свои исследования вокруг темы синхронистичности в выступление на ежегодном фестивале «Эволюция». Звучит тема так: «Интегральный взгляд на синхронистичность: совпадения как подсказки на Пути» Планирую кроме теоретической части (финализирующей мой двухлетней давности квест по погружению в литературные источники) включить и медитативную настройку на нюансированность интерпретаций подмигивания Вселенной 😉 Посмотреть программу всех девяти дней 3-11 января на сайте фестиваля: https://evolution-festival.ru Код для скидки: RESONANCE А завтра, 21 декабря, в день зимнего солнцестояния, организаторы проводят бесплатный марафон «Активация намерения» - шанс качественно перезагрузиться и настроится на волну со-творчества с дорогим мирозданием ☀️ ➡️ Участвовать в марафоне

Моя гипотеза состоит в том, что если сосредоточиться на текущем процессе, то сон объяснит, раскроет сам себя. То же самое говорил Юнг, только другими словами. Он утверждал, что в сновидениях содержится их собственная интерпретация. Арнольд Минделл. Вскачь, задом наперёд. #процесс #Минделл #трансперсональное

Я больше не верю в терапию: я понял, что не знаю, что хорошо, а что плохо для других людей. В моей практике накопилось так много странных случаев, что в конце концов я решил вернуться от позиции терапевта к своей изначальной позиции исследователя. Теперь я просто стараюсь точно понять, что происходит в другом человеке и что происходит со мной, когда я его наблюдаю. Я позволяю процессу сновидящего тела поведать мне, что хочет случиться и что делать потом. Вот единственная модель, которой я следую. Я не давлю на людей. Их тела и души знают больше, чем я. Когда люди выздоравливают, я некоторое время чувствую себя счастливым, но гораздо важнее моего ощущения успеха то, что все вошло в свое естественное русло. Арнольд Минделл. Работа со сновидящим телом. #процесс #Минделл #трансперсональное

Сновидящее тело - это эмпирическое имя для тайны, которая в нашей реальности проявляется в виде сновидений и телесной жизни. С открытием феномена сновидящего тела работа со сновидениями и работа с телом становится единой практикой. Я обнаружил, что если начинаю работать со сновидением, то затем неизменно переключаюсь на телесную проблему, и наоборот. Сновидящее тело - это та ваша часть, которая пытается расти и развиваться в этой жизни. Сновидящее тело - это ваш мудрый сигнальщик, который посылает вам многомерные сообщения. Когда оно посылает вам сигнал через тело, мы называем это симптомом. Когда сигнал идет через сновидение, мы называем это символом. Арнольд Минделл. Работа со сновидящим телом. #процесс #Минделл #трансперсональное

Образы сновидений — это самые «перевариваемые» элементы, на которые способен наш аппарат для мышления мыслей. Не случайно Огден утверждает, что работа психоаналитика состоит в сно-видении, то есть в осуществлении таких трансформаций «бурь» сенсориальности в образы, которые пациент не способен выполнить сам. Отсюда также следует, что целью анализа является развитие у пациента способности «генерировать» образы, создавать сновидения из тех форм конкретного мышления, которые выражаются в виде симптомов. Антонино Ферро, Джузеппе Чивитарезе. Аналитическое поле и его трансформации. #поле #Ферро #Чивитарезе

Регрессия действительно может восприниматься и переживаться как коллапс, предательское отступление и ужасное поражение. Безусловно, справиться с более примитивными состояниями предшествующих этапов намного труднее, но именно они образуют фундамент нашего развития. Поэтому как бы тяжело ни было, аналитическое исследование ранних паттернов необходимо для того, чтобы интегрировать их динамические резервы, которые ригидно отвергаются защитами, сформировавшимися на более поздних стадиях. Когда эта примитивная динамика выводится на уровень сознания, человек получает прямой доступ к источнику витальной силы и аутентичности, расположенному в самой сердцевине психики. По мере того как он освобождается от жестких оков защит, его столкновения с Самостью во время спуска в подземный мир становятся все более напряженными, сокрушающими и дезорганизующими. По словам Юнга, «переживание Самости всегда наносит поражение Эго». Но если человек оказывается в состоянии принять это неизбежное поражение, сохранив целостность сознания, то благодаря возобновленному диалогу между Эго и Самостью он сможет прожить свою жизнь творчески и смиренно, будучи глубоко укорененным в ощущении своей внутренней силы. Н. Догерти, Ж. Вест. Матрица и потенциал характера.

Но разве метафора и метонимия как риторические фигуры (в основном вербальные) не соответствуют, как утверждает Лакан, двум ключевым механизмам сновидения, открытым Фрейдом, — сгущению и смещению? Так что, пытаясь определить метафору и метонимию, не обращаемся ли мы в действительности к значению сно-видения? И разве Бион не говорил нам, что мы сновидим и ночью, и днём и что сновидеть — это и есть мыслить? Таким образом, здесь лингвистическая теория и психоанализ встречаются, формулируя с различных вертексов идею о том, что для того, чтобы называть вещи (чтобы мыслить), необходимо конструировать метафоры или сновидеть (смещать/сгущать), и что это два способа выражения, хотя и на разных уровнях абстракции, одного и того же базового психологического процесса. Антонино Ферро, Джузеппе Чивитарезе. Аналитическое поле и его трансформации. #поле #Ферро #Чивитарезе