🔴 Дневник наблюдений| Татьяна Бганцева

Кажется, я поняла, что делаю не так в знакомствах. Я отсекаю людей слишком быстро. Не зацепил? Следующий. Что-то сказал не так? Следующий. Показался странным? Следующий. Мне всегда казалось, что это экономия времени. Но недавно я прочитала, что при первой встрече Моника Беллуччи и Венсан Кассель вообще не понравились друг другу. Она считала его неприятным. Он — что она холодная. Если бы тогда кто-то сказал: «Ну всё, не моё», — этой истории просто не существовало бы. И Том Харди с Шарлоттой Райли тоже не рассказывали про любовь с первого взгляда. Они просто не убежали после первого впечатления. И тут я поймала себя на мысли... А вдруг я не экономлю время? А вдруг я коллекционирую первые свидания вместо того, чтобы узнавать людей? Потому что количество явно не переходит в качество. Можно сходить на пятьдесят первых свиданий. И ни разу не дойти до второго. Не потому, что вокруг одни «не те». А потому, что я никому не даю шанса перестать быть первым впечатлением. Не знаю, изменю ли я свою стратегию. Но, кажется, на следующем свидании я хотя бы задам себе вопрос: «Мне действительно не нравится этот человек? Или мне не понравились мои первые пять минут рядом с ним?» Интересно, у кого ещё так?

Мы часто говорим, что ищем любовь. Но, может быть, на самом деле ищем того, кто заполнит наш внутренний дефицит? Если не хватает безопасности, ищем того, рядом с кем спокойно. Если не хватает любви к себе, ищем того, кто будет восхищаться нами. Если страшно остаться одному, ищем того, кто никогда не уйдёт. А что, если самые крепкие отношения рождаются не тогда, когда два человека закрывают дефициты друг друга, а тогда, когда встречаются два внутренне самостоятельных человека? Не потому, что друг без друга невозможно, а потому, что вместе просто хочется. Как вам такая идея? Согласны? Или, наоборот, считаете, что партнёр всё-таки нужен именно для того, чтобы восполнять то, чего не хватает?

Меня тут накрыло одним воспоминанием. В детстве мама постоянно спрашивала: — Что ты хочешь? И мой любимый ответ был: — Не знаю. Что купить? Не знаю. Куда пойдем? Не знаю. Что выбрать? Не знаю. И ведь это не закончилось в детстве. Жизнь продолжала спрашивать: — Чего ты хочешь? И я опять: — Не знаю... А потом что-то произошло. Я вдруг начала понимать, чего хочу. Хочу играть на барабанах. Хочу рисовать. Хочу писать. Хочу делать странные вещи. Хочу учить турецкий. Хочу пробовать то, на что раньше даже смотреть боялась. И знаешь, что самое смешное? Как только я начала себе это разрешать, вокруг сразу появились люди с диагнозами: — Ты сумасшедшая. — Crazy. — У тебя шило в одном месте. — В твоем возрасте уже успокоиться пора. И тут меня осенило. А может, я всю жизнь и отвечала «не знаю», потому что быть удобной было безопаснее, чем быть немного ебанутой? Потому что когда начинаешь жить так, как хочется тебе, а не как положено, ты почти автоматически становишься для кого-то «ненормальной». Ну и ладно. Если цена за свою жизнь — иногда выглядеть немного crazy... Меня она вполне устраивает. А у вас было такое? Что как только начали делать то, что действительно хочется, кто-нибудь обязательно сказал: «Ты какая-то странная...»?

Я тут вдруг поняла одну странную вещь про своё детство. У нас дома почему-то всегда была война. Если мама была на моей стороне — мы вместе были против сестры. Если мама была на стороне сестры — значит, уже они были против меня. И я реально долго считала, что это нормально. Что в семье обязательно должен быть кто-то правый, кто-то виноватый и кто-то, с кем надо дружить против кого-то. И только сейчас думаю: а почему нельзя было просто жить? Без коалиций, без поиска виноватых, без этих вечных «ты за кого?». Интересно, я одна выросла в семейном сериале «Сегодня выбираем, против кого дружим»?

Мне было 13 лет. Папа напился, схватил топор и побежал на маму. А я схватила стакан и бросила ему под ноги. Я помню только одну мысль: пусть он разобьётся на мелкие осколки, пусть папа поранится и остановится. Я не знаю, что было бы, если бы того вечера не случилось. Но иногда мне кажется, что именно тогда я решила, что должна спасать. Что я отвечаю за безопасность других людей. Что нельзя просто стоять и смотреть. И сейчас я думаю: сколько решений во взрослой жизни мы принимаем не потому, что хотим, а потому что однажды, в 13 лет, очень сильно испугались?

Моя сестра помнит, как в детстве я закрывала её в шкафу и била. А я помню, как мама била меня. И знаете, какой вывод я сделала? Жертва помнит. А тот, кто причиняет боль, часто не помнит. Или не хочет помнить. Или помнит совсем другую историю. Я не помню, как била сестру. Для меня самое страшное воспоминание — как били меня. И только сейчас я понимаю, что очень часто боль не исчезает. Она просто идёт дальше — от одного человека к другому. Страшно однажды осознать, что ты был не только жертвой чьей-то боли, но и проводником этой боли дальше.

Самый прикол в том, что я училась на пятёрки. Четвёрка у меня была событием. Но школу я ненавидела. Ненавидела учителей, атмосферу, этот постоянный страх, что тебя сейчас унизят, вызовут, оценят, пристыдят. И я помню, как ещё ребёнком дала себе клятву: когда вырасту, никогда в жизни больше не пойду в школу. Мне сейчас много лет. У меня трое детей. И знаете что? Ни один из моих детей ни разу не видел меня в своей школе. Ни один. Вот такая сила у детских клятв. Ты забываешь, что их давал. Но они почему-то продолжают жить внутри тебя десятилетиями.

Однажды я тонула. Я помню, как уходила под воду и видела папу. Он сидел на берегу и смотрел в мою сторону. Я уже отчаялась. А потом какой-то мужчина, которого я даже не успела разглядеть, вытащил меня и принёс на берег. Я спросила у папы: — Почему ты меня не вытащил? Он ответил: — Я хотел, чтобы у тебя был урок. Чтобы ты далеко от берега не уходила. Прошло много лет. И знаете что? Я так и не поняла этот урок.

Я не хочу осуждать своих родителей. Однажды я услышала мысль, которая многое для меня объяснила. Представьте, что у ребёнка внутри целый пустой бидон, который хочется наполнить любовью. А у родителей есть только стакан. И вот они выливают этот стакан полностью. До последней капли. Всё, что у них есть. Всё, чем они сами наполнены. И мне кажется, мои родители тоже отдали мне всё, что могли. Я очень люблю своего папу. И очень люблю свою маму. Да, у нас с мамой были сложные отношения. Очень сложные. Но с возрастом многое изменилось. Я стала видеть в них не только родителей, но и людей — со своими травмами, страхами, болью и своей историей. Это не отменяет моего опыта. Но помогает мне жить без войны внутри. Наверное, взросление для меня — это когда перестаёшь искать виноватых и начинаешь видеть людей.

В детстве я обожала играть с мальчишками в царицу горы. И знаете что? Я была абсолютно беспощадной. Я их лупила, сталкивала с горы и вообще дралась так, будто от этого зависела судьба человечества. Сейчас думаю: возможно, это был единственный социально одобряемый способ выпустить всю свою злость и агрессию. Потому что в жизни ты не можешь дать сдачи тем, кого любишь и боишься одновременно. А в игре — пожалуйста. Там можно было драться, побеждать, сталкивать, орать и не чувствовать за это вины. И, честно говоря, в царицу горы я играла слишком хорошо для просто ребёнка.

Мне было почти 10 лет, когда мне удаляли гланды. Я помню не саму операцию. Я помню ужас. У меня был полный рот крови. До горла. Я не могла её проглотить. Не могла выплюнуть. Не могла ничего сказать. Мне казалось, что я сейчас захлебнусь. А надо мной стоял ЛОР, светил этим своим круглым зеркалом и продолжал что-то делать. Мне было так страшно и так больно, что я сделала единственное, что смогла придумать. Я плюнула. Прямо кровью. В его фонарь, в лицо, куда попало. Он отшатнулся, начал ругаться. А мне стало так хорошо. Не потому, что я хотела ему сделать плохо. А потому, что впервые за всё это время ужас на секунду отступил. Потому что он отошёл от меня. И только много лет спустя, работая с пациентами, я поняла одну вещь: когда человеку очень страшно и очень больно, он не становится плохим. Он просто пытается спастись.

Когда я закончила школу, я уехала учиться. За 600 километров от дома. И вдруг выяснилось, что я совершенно не умею общаться с людьми. Не потому, что я была глупой. А потому, что меня от этого общения всю жизнь оберегали. В магазин ходила мама. Учебники в библиотеке брала мама. Все бытовые вопросы решала мама. Мой мир — это школа, музыкалка и дом. И вот я оказалась одна. Чтобы сходить в магазин, я заранее составляла в голове речь. Повторяла её по дороге. А когда заходила внутрь, краснела, дрожала, начинала что-то мямлить и чувствовала себя так, будто совершаю преступление. А продавщицы, как мне тогда казалось, смотрели на меня таким взглядом, что ещё чуть-чуть — и испепелят прямо у кассы. Это был какой-то пиздец. И самое странное — я училась на пятёрки. Но совершенно не умела делать то, что большинство людей делает автоматически: просто подойти к другому человеку и что-то сказать. Иногда взрослая жизнь начинается не с получения диплома. А с того, что ты впервые самостоятельно покупаешь хлеб и остаёшься жив.

Мои родители никогда не матерились. Вообще. Ни дома, ни при нас. А когда мы стали подростками, все мои подруги матерились. Особенно когда обсуждали что-то эмоциональное. И я помню, что у меня был какой-то внутренний ступор. Я физически не могла произнести плохое слово. Как будто внутри стоял запрет. А потом, лет в семнадцать, что-то произошло. Я вдруг поняла, что могу. И мне так это понравилось. Не сами слова. А ощущение свободы. Как будто я наконец вылезла из какого-то внутреннего "нельзя". Как будто открылась дверь, которую всю жизнь держали закрытой. Ну и, конечно, я быстро выучила весь ассортимент русского мата. Иногда мне это мешает. В жизни я могу материться, но не люблю делать это при людях, в обществе. Мне от этого некомфортно. Дома, в узком кругу, с близкими — могу. И иногда в каких-то своих историях могу вставить крепкое словцо, потому что только оно передаёт то чувство, которое я тогда испытывала. И я понимаю, что это, наверное, не самая красивая моя черта. Но ещё я понимаю, что это часть меня. Не самая удобная. Не самая приличная. Но честная.

Когда я поступила в университет, я поняла одну неприятную вещь: я очень боюсь людей. Однажды я шла по коридору и увидела книгу Дейла Карнеги про то, как заводить друзей и выступать публично. Я решила: всё, буду действовать по инструкции. Прочитала книги и начала себя тренировать. Я специально брала как можно больше рефератов и докладов, чтобы выходить перед аудиторией. Каждый раз было страшно. Но я выходила снова и снова. И знаете что? За три курса физмата я действительно себя натаскала. Не скажу, что перестала бояться людей. Но, по крайней мере, научилась открывать рот и что-то говорить перед публикой, не умирая от ужаса. Сейчас мне даже смешно это вспоминать. Когда-то я репетировала фразу для продавщицы в магазине. А потом добровольно пошла выступать перед аудиторией. Иногда вся наша взрослая жизнь — это просто очень длинная попытка самостоятельно довоспитать себя.

В комментариях меня спросили: за что меня били? Были ли какие-то серьёзные причины? Если честно, за учёбу — никогда. Я училась прекрасно. Практически отличница. Да, иногда бывали четвёрки. И однажды я даже принесла кол. Для меня тогда просто рухнул мир. Я помню этот ужас. Но мама посмотрела и сказала что-то вроде: «Ну и фиг с этим колом». И вот за это я ей очень благодарна. Насчёт учёбы ко мне никогда не было претензий. А били меня совсем за другое. За то, что я могла после школы завернуть к подружке и вместо уроков делать торты или леденцы. За то, что могла уйти с ребятами в лес, бегать там с флагом и играть в армию. За то, что опаздывала домой. За то, что могла потерять что-то или порвать одежду. Если честно, я была как пацан. Мне нужно было бегать, лазить, драться, гулять, что-то придумывать, куда-то влезать. Наверное, от меня требовалось только одно: вернуться домой вовремя и без приключений. А приключения, кажется, были моим главным талантом.

Прикиньте, меня в детстве били. А мою сестру, которая младше меня на пять с половиной лет, не били вообще. И я это очень хорошо знала. Но однажды случилось то, что я не могу забыть до сих пор. Сестре было года три. Она залезла в мамин шкаф, взяла золотое кольцо, спрятала его в куртку и пошла в детский сад. Потом мама стала собирать вещи для стирки и нашла своё кольцо. Я помню, как она закрыла дверь в комнату и выставила меня оттуда. И я помню крики. Я думала, она её убьёт. Трёхлетнего ребёнка. И вот что мне до сих пор трудно признать. У меня разрывалось сердце. Мне было страшно. Мне было её безумно жалко. Но одновременно внутри было ещё какое-то чувство. Очень странное. Очень детское. Как будто мир вдруг стал справедливым. Не потому, что я хотела, чтобы ей было больно. А потому, что меня били много раз. А её — никогда. И вот это был единственный раз в её жизни, когда её ударили. Единственный. И мне кажется, что это чувство внутри было не про жестокость. Оно было про ребёнка, который слишком рано узнал, что такое боль, и очень хотел понять, почему одним её достаётся много, а другим — совсем нет.

Я хочу рассказать о себе одну очень непростую вещь. Я выросла очень агрессивным человеком. Эта агрессия жила внутри меня много лет. И, к сожалению, я стала очень агрессивным родителем. Мои старшие дети тоже получили от меня. Да, я била старшего сына и старшую дочь. И мне очень тяжело это признавать. Тогда мне казалось, что я не могу справиться с собой. Что слова уже не действуют. Что внутри накопилось столько злости, боли и бессилия, что они просто вырываются наружу. Сейчас мне 49 лет. Я давно простила своих родителей. И я давно уже не тот человек, которым была тогда. Во мне больше нет этой агрессии. Но осталось сожаление. Очень глубокое сожаление о том, сколько боли я успела причинить другим людям. Я не пишу это, чтобы меня оправдали. Я пишу это, потому что хочу быть честной. И у меня вопрос к тем, кого в детстве били. Какими родителями стали вы? Вы повторили то, что было с вами? Или смогли остановить это? Как вы справлялись со своей злостью, страхом, бессилием? Мне очень важно это понять.

Игра на барабанах — самый дешёвый способ почувствовать себя полным идиотом. 😂 Садишься такой красивый. Думаешь: "Сейчас как заиграю..." Через пять минут выясняется, что твоя правая рука живёт своей жизнью. Левая вообще тебя не знает. Правая нога ушла в отпуск. Левая решила бастовать. А мозг в этот момент сидит где-то в углу и орёт: — Я вообще не подписывался на управление четырьмя конечностями одновременно! 😂 И знаете, что самое интересное? Именно в этот момент рождаются новые нейронные связи. Ты буквально чувствуешь, как мозг судорожно пытается провести новые провода. Как будто внутри идёт стройка. Пока всё искрит. Коротит. Ничего не работает. Но однажды... Щёлк. И вдруг всё начинает получаться. После барабанов я поняла одну вещь. Если в жизни что-то долго не получается, возможно, ты не тупишь. Возможно, твой мозг просто ещё прокладывает новую проводку. 🥁🧠

Самое дорогое решение в моей жизни я приняла лет в пятнадцать. Я поклялась себе, что, когда вырасту, у меня никогда не будет дисциплины. Потому что в детстве у нас всё было по расписанию. Подъём. Уборка. Делай это. Не делай то. И я решила: «Когда стану взрослой, никто больше не будет мне указывать.» Ну что... Поздравляю. Я победила дисциплину. И дисциплина спокойно дождалась, пока мне исполнится сорок девять, чтобы победить меня. Всю жизнь я искала волшебную таблетку. Что бы такого съесть, чтобы похудеть. Какую книгу прочитать, чтобы измениться. Какую привычку найти, чтобы не пришлось вырабатывать привычки. Какой курс купить, чтобы он каким-то образом прошёлся сам. Я ненавидела слово «дисциплина». Мне казалось, что это тюрьма. А оказалось, что тюрьма — это жизнь без неё. Самое смешное человеческое противоречие... В молодости мы убегаем от дисциплины, потому что она кажется ограничением. А потом тратим десятки лет, пытаясь выбраться из хаоса, который сами же себе подарили. Иногда самые дорогие ошибки — это обещания, которые мы дали себе в детстве.

Комментарии — вообще удивительное место. Одни приходят поделиться мыслью. Другие приходят поделиться собой. Причём настолько буквально, что после пары строк становится понятно: чего человек боится, чему завидует, что его триггерит и почему он не в ладах с собой. Некоторые думают, что пишут комментарий под чужим постом. Хотя на самом деле всю дорогу пишут автобиографию.