Золотая Ветвь | Юнгианство

Друзья, привет! Давно не писала мои любимые пятничные посты! Июнь оказался очень насыщенным месяцем, у меня началась подготовка к обучению по религиозной травме (и экзамены на моей антропологической учебе 😢). Плюс телеграмм работает с каждым днем все хуже и хуже. Подумываю о переезде в ВК. Из интересных новостей: в моем рабочем кабинете, впервые за шесть лет, расцвел гранат! Выглядит очень симпатично) А как дела у вас? Как проходит ваше лето? Буду рада, если поделитесь в комментариях!

На этой неделе я гуляла по Александровскому парку в Пушкине и случайно набрела на павильон Шапель. Поднявшись по лестнице на второй этаж, попадаешь на террасу с видом на парк. А оттуда – в саму часовню. Заложенная Николаем I, она выполнена в форме капеллы с богатым византийским орнаментом. Внутри – статуя княгини Александры Николаевны, в виде Богородицы с младенцем на руках, парящей над облаками. Её история трагична: молодая княгиня умерла во время преждевременных родов, вызванных чахоткой. С её лица сняли посмертный слепок и по нему лепили статую. Теперь она стоит одна среди пышных узоров. В этом одиночестве встречаются противоположности: сила и уязвимость, свет и скорбь, красота и пустота. Когда я была там совершенно одна, эти контрасты обострялись до предела. Возникало чувство благоговения, почти физическое. Абсолютная тишина капеллы, где статуя помнит жизнь. Я вышла на террасу. По лестнице поднималась семья: мать и две дочки лет десяти и шести. Младшая забежала в капеллу, огляделась, высунулась и крикнула: «Мам, но тут ничего нет!» Мать вошла, посмотрела вокруг и ответила: «И правда, ерунда какая-то». В этот миг всё встало на свои места. Я вдруг ясно поняла, о чём писали Ницше, Юнг и Гигерих, когда говорили о «смерти Бога». Ницше имел в виду не физическое исчезновение, а крах абсолютной метафизической опоры. Когда культура теряет веру в единый внешний смысл, «Бог умирает» как безусловный авторитет. Юнг видел в этом психологический процесс: архетипические проекции, веками направлявшиеся вовне (в храмы, иконы, догматы), начинают возвращаться в сознание. Религия не исчезает, она становится внутренним ландшафтом души. Гигерих пошёл дальше: для него «смерть Бога» – логический финал западного мышления. Сакральное не исчезает, оно перестает нуждаться в объекте поклонения. Душа становится самореферентной. Но, как описывал Фрэзер в «Золотой ветви», миф об умирающем и воскресающем боге – не история, а ритм сознания. После смерти Бога всегда наступает время, когда пустота начинает требовать наполнения. Вопрос только в том, что её наполнит – старая форма или новая. А что у вас вызывает благоговение? Поделитесь в комментариях (можно с фото!) ❤ #мифология #психология

Летняя школа аналитического психолога открывает свои двери в новый сезон с темой: Интерпретация в юнгианском анализе В прошлой летней и зимней школе визуальным образом был Хирон, раненый целитель. В этом сезоне я выбрала картину Рембрандта Аристотель с бюстом Гомера. Для темы интерпретации это живой образ: сознание касается древнего образа, вступая в диалог с памятью, традицией и тем знанием, которое не сводится к рациональному объяснению. Здесь нет власти над смыслом. Скорее это сцена внутреннего слушания. Так и в анализе интерпретация начинается не с готового ответа, а с осторожного прикосновения к символу, комплексу, сновидению, переносу и тому бессознательному материалу, который только начинает искать форму. 27 июня стартует новая летняя школа. В этом сезоне мы будем говорить об одной из самых тонких и ответственных тем аналитической практики: интерпретации. Интерпретация не является просто объяснением клиента, красивой гипотезой или демонстрацией знания аналитика. Это особый аналитический акт, который возникает внутри живого поля между аналитиком и пациентом. В нем важно не только понимать материал, но и чувствовать момент, меру, глубину и форму высказывания. В юнгианском анализе интерпретация находится на границе техники и искусства. Она требует клинического мышления, знания переноса, контрпереноса, комплексов, структуры личности, но одновременно невозможна без внутренней чувствительности аналитика: способности выдерживать неопределенность, не спешить с готовым смыслом и слышать то, что еще только ищет форму. Мы будем говорить о том, как бессознательное становится словом, образом, телесным переживанием, переносом, сопротивлением, фантазией и смыслом. Как аналитик различает личную историю, комплекс, символический слой и архетипическую глубину. Как он понимает, когда интерпретация помогает психике обрести форму, а когда становится преждевременной, защитной или травмирующей. Это первая летняя школа с приглашенными практикующими спикерами в области аналитической и клинической психологии, а также психоанализа. Для меня это важный этап развития школы: мы создаем пространство профессионального диалога, где разные аналитические позиции и клинический опыт встречаются вокруг одной центральной темы. В программе 5 встреч: 🔹Что такое интерпретация в юнгианском анализе Гусарова Стелла Умаровна, аналитический и клинический психолог, супервизор 🔹Интерпретация соматического переноса и контрпереноса Комолов Дмитрий Андреевич, аналитический и клинический психолог, канд. психол. наук 🔹Интерпретация материнского переноса и контрпереноса Пономарева Марина Петровна, клинический, аналитический психолог, преподаватель психологии, супервизор  🔹Интерпретация эротического переноса и контрпереноса Чудинов Роман Александрович, клинический психолог, психоаналитик 🔹Интерпретация отцовского переноса и контрпереноса Гусарова Стелла Умаровна, аналитический и клинический психолог, супервизор Школа подойдет психологам, которые уже ведут прием или подходят к началу практики и хотят глубже понимать, что происходит в аналитическом поле: в переносе, контрпереносе, теле, молчании, сопротивлении, сновидениях, границах и сложных клинических ситуациях. Это будет про способность аналитика присутствовать, выдерживать поле, слышать бессознательное и искать такой язык, который не разрушает психическую глубину, а помогает ей обрести форму. 🔹Старт: 27 июня 🔹Формат: онлайн 🔹Время: по субботам, 10:00–13:30 мск; 5 недель, 25 ак.ч. 🔹Стоимость: 25.000р. (5000р. одна встреча), возможна оплата в валюте, комиссия оплачивается студентом 🔹Сертификат о повышении квалификации: да Подробности и запись на сайте 🔹 https://stellagusarova.ru/school_of_ap

Иногда теория встречается с реальностью в самом неожиданном месте… В работе «Юнгианский анализ после смерти Бога» Вольфганг Гигерих описывает положение, в котором оказалась психика современного человека: сакральный центр, когда-то удерживавший символическую структуру, перестал работать. Архетипические образы, ритуалы, фигуры Героя и Тени больше не несут живого переживания. Они превратились в объекты эстетического созерцания: их можно изучать, классифицировать, любоваться ими, но они больше не трансформируют. На днях я гуляла по Пушкинскому парку и случайно зашла в павильон «Арсенал». Увиденное там удивительно точно отозвалось на эти размышления. Мой преподаватель по музейной антропологии как-то сказал, что музей – это кладбище вещей. И здесь, среди стеклянных витрин, эта метафора стала почти осязаемой: рыцарские доспехи и оружие утратили свою изначальную функцию. Они больше не защищают и не ранят, они стали экспонатами. Наша психика находится в безопасной дистанции от их первоначального смысла: смерть и битва вытеснены эстетикой. Гигерих назвал бы это анестезией – состоянием, в котором мы соприкасаемся с архетипическим материалом, не рискуя быть им затронутыми. Но у Гигериха есть еще один важный поворот: эго-сознание постсакральной эпохи не просто утратило доступ к живым символам и способность быть ими затронутым. Эта утрата переживается им не как травма, а как комфорт. Можно спокойно рассматривать доспехи, не боясь, что они оживут, что меч окажется настоящим, что рыцарь сойдёт с пьедестала и потребует ответа. Музей гарантирует безопасность. Именно эту безопасность Гигерих считает главной ловушкой: она усыпляет психику и убеждает её, что контакт с глубиной возможен без риска. Однако Мария-Луиза фон Франц смотрела на подобные артефакты иначе. Она говорила, что в сказках заброшенные доспехи и спрятанное оружие не мертвы – они ждут. Кто-то должен их найти, вспомнить, облечься в них заново. И тогда они оживут. Арсенал – не только кладбище вещей, но и хранилище. Разница в том, считаем ли мы их окончательно ушедшими или временно спящими. В постсакральную эпоху мы не просто потеряли живые символы. Мы научились рассматривать их как артефакты и называть это пониманием. Можно ходить между рядами доспехов, не рискуя ни быть раненым, ни защищённым по-настоящему. Вопрос, который ставит Гигерих, на мой взгляд, не в том, как вернуть сакральное. А в том, способна ли психика заметить, что она сама погрузилась в эту анестезию, и отказаться от комфорта, – чтобы снова позволить себе быть затронутой. Есть ли в вашей жизни «музейные экспонаты» – вещи, идеи, отношения, которые вы рассматриваете на безопасной дистанции, чтобы не рисковать? Буду рада, если поделитесь в комментариях. #мифология #психология #гигерих

Всем привет! На этой неделе, в связи с праздниками, пост получается не традиционный пятничный, а четверговый. Предлагаю поговорить сегодня про майские выходные и про энергию мая в целом) Воздух становится гуще, день – длиннее, а внутри будто открывается какое-то незримое пространство, где пахнет дождём и травой. Земля в это время беременна. Её не пашут, не тревожат, не ходят по ней без нужды. Лес закрыт до Троицы, скот не выгоняют, свадеб не играют. «В мае добрые люди не женятся», – говорит народная мудрость. Наши предки знали: есть вещи, которые зреют только в тишине. «Не земля родит, а год», и майское время издревле было временем ожидания, когда «Бог не даст, и земля не родит». Пауза становится высшей формой действия: доверием к тому, что происходит без нас. «Май обманет, в лес уйдёт», – предупреждали пословицы, идеально отражающие природу самого месяца. «Май – доху надевай и на печь полезай», «ай, ай, месяц май: не холоден, так голоден», он и правда очень обманчив: то тепло, то холод, то трава, то пустота. И в этой нестабильности кроется сила: наши предки не боролись с паузой, а проживали её. Потом пришли другие времена. Первое мая вывело людей на площадь: марш, знамёна, труд как новая молитва. Но к концу века ритуал выдохся, а пустота, которую он заполнял, никуда не делась. Мы стали заполнять её иначе: дачей, мангалом, рассадой, планами, поездками «на природу». Социализм ушёл, а привычка бояться остановки осталась. Пауза кажется нам роскошью, которую нельзя позволить себе, поэтому мы срочно застраиваем её делами. Как будто бы если не копать, не жарить, не ехать, не проверять, то мир остановится. Или мы сами развалимся. Май всегда был порогом. Пространством между, где весна уже отпущена, лето ещё не родилось, а энергия нарастает, как сок в стволе. «Без Троицы дом не строится», и до Троицы «хороводов не водят», потому что это время созревания, не действия. Советский человек выдерживал в общем шаге, мы сегодня – в суете выходных. Но за каждой формой стоит один вопрос: умеешь ли ты ждать, не разрушаясь? «Троица тремя праздниками богата: цветами, травами и румяным летом», – говорили в народе. Это было как будто бы своеобразным обещанием: выдержите паузу – получите дар. Но чтобы получить, нужно выстоять в неопределённости. В этом месяце особенно остро чувствуется, как мы разучились быть «между». Нам хочется сразу знать результат, сразу видеть плоды, сразу заполнить пустоту смыслом. Но земля не торопится. Семя не прорастает от нашего беспокойства. Оно прорастает от дождя, от темноты, от времени, которое мы не можем ускорить. «Май творит хлеба, а июнь – сено», – у каждого времени своя работа, и майская работа невидима. Урожай нашей души также вызревает в мягком сумраке принятия. Если научиться выдерживать майскую паузу как ритуал доверия к собственной глубине, в какой-то момент можно обнаружить: то, что мы называем «ничего не происходит», на самом деле и есть самое важное происходящее. Юнг называл это работой трансцендентной функции: когда сознание перестаёт требовать немедленного ответа, а бессознательное получает пространство, чтобы переплавить старые формы в новые. Эго хочет плана, контроля, видимого результата. Самость работает иначе. Она не спешит. Май символизирует то самое психологическое пространство, где мы на время отпускаем руль, чтобы то, что ещё не имеет имени, могло собраться в целое. Есть ли у вас свой маленький ритуал встречи мая (первый выезд за город, определённый чай, прогулка в парке, пересадка растений)? Какая народная примета о мае откликается вам больше всего и почему? Чувствуете в себе энергию созревания? Буду рада, если поделитесь в комментариях. #мифология #психология

Тёплый пятничный привет, друзья) Подводя итоги первого года обучения по направлению «антропология религии», я готовлю небольшое исследование о феномене «дурного глаза», сглаза и порчи, в практике современного психолога. Тема иррациональных и магических переживаний в психологии часто остаётся на периферии научного дискурса. Тем не менее многие антропологические работы показывают, что эти представления неосознанно влияют на восприятие людей. Кроме того, в кабинете терапевта регулярно всплывают запросы, связанные с верой в порчу или сглаз. Сегодня хочу поделиться сюжетом, который приводит Н. В. Петров в сборнике «Сила взгляда: глаза в мифологии и иконографии». Речь идёт об известной картине И. Е. Репина «Мужик с дурным глазом» (1877). Репин рассказывал Стасову: «Это Иван Радов, мастер золотых дел. Он приходится дальним родственником нашей семье и действительно имеет дурную репутацию колдуна». «Ну, Илья Ефимович, в наш просвещённый век такая репутация просто смешит!» – улыбался Стасов, но в то же время настороженно посмотрел на портрет. «Как Вам угодно. Но силу этого человека я сам испытал, притом дважды». Верите ли вы в дурной глаз? Сталкивались ли с похожими переживаниями? Что чувствуете, глядя на репинский портрет? Делитесь мыслями в комментариях. #мифология #психология

Традиционно по пятницам делюсь размышлениями прошедшей недели. Сегодня про сакральное и секуляризацию. Эмиль Золя в романе «Дамское счастье» создал удивительный образ: универсальный магазин как собор из стали и стекла, где религиозный фанатизм уступил место жажде красоты. Он пишет: На смену церкви и слабеющей вере пришел универсальный магазин, отныне именно он царит в праздных человеческих душах. Если Золя видел рождение этого феномена в XIX веке, то сегодня мы наблюдаем его прогрессирующую стадию трансформации. Современные торговые комплексы сознательно (или бессознательно?) воспроизводят архитектурные и пространственные коды сакральных сооружений: высокие потолки, льющийся сверху свет, продуманные маршруты движения, напоминающие процессию, центральные атриумы, выполняющие функцию нефа. Здесь есть свои алтари, свои реликвии, и даже свои паломники – покупатели, совершающие еженедельные ритуалы посещения. Но подлинная революция происходит с появлением маркетплейсов, которые перенесли этот собор в цифровое пространство, сделав его вездесущим и всепроникающим. Если универсальный магазин времен Золя требовал физического присутствия, то условный Amazon, Ozon или Wildberries создали храм, доступный из любой точки мира в любой момент времени. Бесконечная прокрутка ленты товаров заменяет созерцание фресок, корзина покупок становится аналогом алтаря, куда верующие складывают свои надежды на лучшее будущее, а процесс оформления заказа – мгновенной исповедью с немедленным отпущением греха неудовлетворенности. Алгоритмы рекомендаций занимают место жрецов и оракулов, которые знают наши желания лучше нас самих. Система отзывов и рейтингов воспроизводит структуру религиозной общины, где каждый оставляет свое свидетельство, свое евангелие о приобретенном опыте. Мы верим незнакомцам, их цифровым исповедям так же безоговорочно, как когда-то верили чудесам. Праздничные распродажи становятся новыми религиозными фестивалями, черными пятницами, когда толпы верующих штурмуют храмы в ожидании чудесного избавления от материальных и духовных тягот. Ожидание доставки с отслеживанием по номеру заменило ожидание чуда или божественного знака. И всё же, если вспомнить юнгианскую оптику, можно предположить, что ни храм, ни маркетплейс не являются первопричиной. Они лишь проекции одного и того же архетипического поиска: поиска смысла, принадлежности, завершенности. Вопрос в том, осознаём ли мы эту динамику или позволяем интерфейсу подменять глубину процесса скоростью его завершения. А вы замечаете эту архитектуру сакрального в пространстве потребления? Чувствуете как торговые центры воспроизводят топографию храма и как маркетплейсы превращают покупку в ритуал со своими жрецами-алгоритмами и священными текстами отзывов? Буду рада, если поделитесь в комментариях. Возможно, именно рефлексия над этим позволяет сохранить границу между потребностью и верой, между вещью и тем смыслом, который мы на неё проецируем. PS в комментариях поделюсь видео из Outernet London, идеальное сочетание религиозного и секулярного. #мифология #религия

Читаю «Возвращение к Архетипу: Обновленная история Самости» Энтони Стивенса. Он осмысляет сон Юнга, который приснился во время первого путешествия через Атлантический океан. Дом, где каждый этаж - это эпоха. Стивенс смотрит на сновидение как на карту эволюции.…

Читаю «Возвращение к Архетипу: Обновленная история Самости» Энтони Стивенса. Он осмысляет сон Юнга, который приснился во время первого путешествия через Атлантический океан. Дом, где каждый этаж - это эпоха. Стивенс смотрит на сновидение как на карту эволюции. Обычно мы думаем о психологии как о чем-то сугубо личном. Мои травмы, мой опыт, моя биография. Но сон показывает: внутри меня есть комнаты, которые строил не я. Они достались мне по наследству. Средневековье, Римская империя, пещера с черепами - это не просто символы. Это слои психики, слои поведения, которые формировались миллионы лет до моего рождения. Меня поразило, как Стивенс соединяет сны и биологию. Получается, что когда мы погружаемся в бессознательное, мы путешествуем вглубь себя не только в пространственном смысле, но и вглубь времени. В этой точке время и пространство объединяются. Там, на нижних этажах, нет слов. Там только символы и образы. И это объясняет многое. Почему рациональные доводы не работают против древних страхов. Почему мы ищем безопасности так, как искали её пещерные люди. Принять эту идею - значит перестать требовать от себя быть только «верхним этажом». Стать целостным человеком - это не отменить пещеру, а научиться жить в доме, где есть и она тоже. Просто знать, что лестница вниз существует. И иногда туда стоит заглянуть, чтобы понять, кто еще живет в этом доме кроме меня. PS на обложке англоязычной версии схематичное изображение спиральной лестницы и этажей, как прямая иллюстрация сна Юнга, очень символично! А вы чувствуете в себе эти пещерные проявления? Знакомы с местными жителями? Чувствуете ли погружение на более «ранние» слои психики в связи с блокировкой тг? Буду рада, если поделитесь в комментариях! #мифология #психология