Грусные цитаты

Иногда самые улыбчивые люди плачут по ночам.

Обычно в нашей реальности наименее интересный ответ является правильным. Мир хаотичен, безрассуден, несправедлив, и смысла в нем ни на грош. У тех, кто понимает это, но отказывается принимать, есть одно заветное желание. Они желают, чтобы мир стал хоть чуточку интереснее...

Теперь не умирают от любви — Насмешливая трезвая эпоха. Лишь падает гемоглобин в крови, Лишь без причины человеку плохо. Теперь не умирают от любви — Лишь сердце что-то барахлит ночами. Но «неотложку», мама, не зови, Врачи пожмут беспомощно плечами: «Теперь не умирают от любви...»

Наука изобрела лекарство от большинства наших болезней, но так и не нашла средства от самой ужасной из них — равнодушия.

Не осталось ни сил, ни ощущения боли. Тоской изъедена душа, как личинками моли. Всё катится в пропасть, причем уже не в первый раз, И равен нулю смысл дружеских фраз.

Никто никогда не поймет твоей печали так, как переживаешь ее ты.

Жить было больно.

Одиночество – это не то, что вы никому не нужны, ваш телефон молчит, вас никто не любит, вы невостребованны... Одиночество – это ощущение внутренней пустоты. В первую очередь это о том, что вы не нужны только одному человеку: самому себе, и поэтому и другим неинтересны.

Ведь и себя я не сберег Для тихой жизни, для улыбок. Так мало пройдено дорог, Так много сделано ошибок.

Когда человек хотя бы раз видит черную изнанку общества, он больше никогда не обернется к ней спиной. Не притворится, что ее не существует, кто бы ни приказывал ему обернуться. Мы делаем это не потому, что это дозволено, мы делаем потому, что должны. Мы делаем это потому, что вынуждены.

Даже о самом грустном рассказывает с улыбкой на лице. Такое ощущение, будто улыбка — единственное, что у неё не смогло отнять прошлое...

Я не знал. Я не знал, что без нее будет так пусто. Просто огромная часть мира исчезла, а все остальные идут дальше.

Проблема в том, что все наоборот: мое прошлое — его будущее. Мы путешествуем в противоположных направлениях. Каждый раз, когда мы встречаемся, я знаю его лучше, а он меня хуже. Я живу ради наших встреч, но я знаю, что с каждым новым свиданием он будет на шаг дальше. И придет день, когда я загляну в глаза этого человека, моего Доктора, и у него не будет ни малейшего понятия, кто я. И я думаю, это убьет меня.

Счастье — самая неопределённая и дорогостоящая вещь на свете.

Хотелось выжать из этого мгновения все самое лучшее. Каждую каплю счастья выдавить и положить в сердце. Оно заканчивалось. Оно могло закончиться совсем. Так больно… Когда счастья больше нет.

Вам хорошо, вы одиноки. Все это, конечно, так — одинокий человек не может быть покинут. Но иногда по вечерам эти искусственные построения разлетались в прах, а жизнь превращалась в какую-то всхлипывающую, мечущуюся мелодию, в водоворот дикого томления, желания, тоски и надежды все-таки вырваться из бессмысленного самоодурманивания, из бессмысленных в своей монотонности звуков этой вечной шарманки. Неважно куда, но лишь бы вырваться. О, эта жалкая потребность человека в крупице тепла. И разве этим теплом не могут быть пара рук и склоненное над тобой лицо? Или и это было бы самообманом, покорностью судьбе, бегством? Да и разве вообще существует что-то, кроме одиночества?

Мне больше незачем ждать лето. Сердцу так больно, слезы ручьем... Однако руки ещё чувствуют тепло. Воспоминания о лете навсегда останутся со мной.

Ступайте прочь! Прочь от меня! Уходите, слышите? Я не желаю вас больше видеть. Никогда. Я буду счастлива, если вас разорвет снарядом! На тысячи кусков! Я... — Не утруждайте себя подробностями. Основная мысль ваша мне ясна.

Каждый год в тебе что-то умирает, когда с деревьев опадают листья, а их голые ветки беззащитно качаются на ветру в холодном зимнем свете. Но ты знаешь, что весна обязательно придёт, так же как ты уверен, замёрзшая река снова освободится ото льда. Но когда холодные дожди лили не переставая и убивали весну, казалось будто ни за что загублена молодая жизнь. Впрочем, в те дни весна в конце концов всегда наступала, но было страшно, что она могла и не прийти...

Любые вещи превратятся в хлам, Никто не помнит, кто построил храм. Такая жизнь — не сахар и не шёлк, Здесь помнят лишь того, кто храм поджёг.