Разговоры

Пищевая избирательность: норма или нет В журнале «Дискурс» вышла статья про пищевую избирательность (ИОРПП) при аутизме, написанная для проекта «Инсайт» фонда «Альма Матер». Врач-психиатр, клинический психолог и ABA-специалист рассказали редактору Моста, Валерии Кац, об особенностях состояния, когда крайне трудно воспринимать и употреблять определенные продукты — из-за текстур, запахов, травматического опыта и давления. Избирательность сама по себе не всегда требует вмешательства специалистов, но, когда она начинает негативно сказываться на уровне жизни и здоровье, помощь необходима. Подробнее про ИОРПП и как с ним справляться, — читайте на сайте: 🍇 discours.io/articles/social/selective-eating-asd (читать без впн) ___ Есть ли у вас схожий опыт? Поделитесь в комментариях ❤️‍🩹 Иллюстрация: Анна Горденко

Валерия Кац совместно с фондом «Альма Матер» выпустили статью про ИОРПП при аутизме, а что это и как с этим справляться, читайте ниже ⤵️

«Мы планировали поместить человека в неориентированный на изображение мир, с помощью звуков, текстур, узнаваемых и не узнаваемых для человека зрячего. В процессе мы выявляли такие места, в которых наши миры пересекаются, и в тексте и в звуке и в движении. Это лабораторная работа, наш главный результат это найти язык, способ показать не видимое для зрячего человека, вот такой оксюморон. Это вышло. Теперь осталось привнести эти детали в большую работу». – саунд-дизайнер Тони Шанихин об эскизе «Песнь изолированной от мира птицы» в рамках Лаборатории «другой мотив / другой узор» Режиссёр: Константин Соя Второй режиссёр: Максим Карнаухов Перформеры: Анна Дразнина, Алексей Воронов, Константин Соя Саунд-дизайн: Тони Шанихин Драматург: Лиза Булаева 4 июля 2026 Фотографии: Оля Яковлева

Когда отбирались эти заявки, мы рассматривали разных режиссёров, разные команды, одна важная задача была, во-первых, искать людей, которые придут в инклюзивный театр, а во-вторых, чтобы это был настоящий театр. И это сегодня был настоящий театр. Лиза Мороз, куратор театрального направления Дома Радио, после эскиза Максима Максимова «Дедушка. Встреча» по итогам лаборатории «другой мотив / другой узор» — 4 июля 2026 Режиссёр: Максим Максимов Перформеры: Дмитрий Кавин, Регина Хабибуллина Художник по куклам: Елизавета Турхан Художник по свету: Ксения Козлова Звукорежиссёр: Александра Жилина

Во-первых, в основе документальная история, то есть Митя никого не играет, а является внуком своего дедушки, а во-вторых, появляется образность, перекочевавшая из театра кукол, в которой Митя невероятно органичен. История рассказывалась скорее паузами, молчанием, предметным миром. Как говорил мой профессор в институте: чтобы объяснить ребёнку, что такое театр, достаточно взять тряпочку, поднять её и назвать, например, "это птица" и дальше с этим условием играть. Так и здесь доски вдруг превращались в дом, в дорогу, в пасхальные кресты, в новогоднюю ёлку. Это был спектакль про встречу, которой в реальности никогда не было, про преемственность поколений, про семейные традиции. Это было одновременно очень личным и очень общим — ведь у каждого был дедушка, даже если вы его никогда не видели. И здесь для меня удивительным образом раскрылся Митя. Ничего не играя, он сумел рассказать историю про себя и свою семью, при этом он сделал это совместно с командой создателей очень театрально, в лучшем смысле этого слова. И в этом была такая сила и простота. Такой театр. После фестиваля-лаборатории у меня возникло очень светлое ощущение, что философия «включения исключённых» становится всё более популярной и принятой, что теперь всё с большей искусностью захватывается время в театральном эфире «другими» людьми.

4 июля прошёл финальный показ инклюзивной лаборатории "другой мотив/другой узор" в Доме Радио. Инклюзивный театр — это область, в которой я нахожусь уже несколько лет — театральная компания "Разговоры". Мы работаем с фондом "Альма Матер", также у нас есть ребята из "Антон тут рядом". С ними мы исследуем формы театра, а также граничащие с ним формы искусства. На сколько мне удалось понять, замыслом лаборатории было привлечь к постановкам режиссёров, которые не работали в инклюзии, то есть расширить друг другу поле деятельности. В первой работе — "Ода дню" Арети Сейнтариду — я увидела достаточно привычный мне метод взаимодействия с ребятами: дать им задачи, связанные с ними самими (тут были "принести любимую вещь" и "рассказать о своём идеальном дне"), а потом смонтировать это всё в нарратив. В инклюзии есть очень тонкий момент, что ребята из спектакля в спектакль репрезентируют себя с разных ракурсов и на разные темы. Они не играют роль кого-то – это всегда они с частью своей жизни в реальности или в мечтах. В этом специфика. «Вот я есть, такой какой есть, и я тоже живу в этом мире». Инклюзия в театре, та, с которой я знакома, – это концептуальный приём, наложенный на «я-высказывание». Мы видим людей как таковых, мы рассматриваем то, что они накопили за свою жизнь, они – носители себя и своего опыта. И скорее то, что мы получаем при просмотре эскиза – это «посмотрите, мы есть в этом мире, вы можете ощущать схожее с нами». Я увидела Леру, Пашу, Колю, Илью с их привычными паттернами, которыми они делятся каждый понедельник на наших занятиях. Режиссёр смонтировал это в единое поле, от которого веяло искренностью и тем, что называют "наивным искусством". Простые истины. Это трогательно, светло, лирично, прямо и буквально, хотя и образность есть. НО это то, чего ожидаешь от инклюзивного театра. Второй спектакль-эскиз был в большей степени аудиальный, возможно, из-за того, что режиссёр исследовал мир слабовидящих людей. «Песнь изолированной от мира птицы» Константина Сои. Зрителей погружали в достаточно дискомфортные условия, когда они вынуждены воспринимать неоднозначные, порой тревожные звуки, слушать зацикленные монологи-диалоги и при этом смотреть друг на друга, ловить взгляды друг друга или смущённо отводить глаза. Действие происходило вокруг хаотично-рассаженных зрителей. Нарратив выстраивался про принятие «другого» человека, про его внутренний космос. Двое актёров извлекали звуки из разных предметов: от детских игрушек до пианино и железной стены. Слабовидящий человек играл на флейте. Могу сказать о тяжёлом постощущении, словно обрушился груз, с которым теперь придётся жить, словно я стала свидетелем чего-то непоправимого. В какой-то момент спектакля почувствовала, что это я тот самый слабовидящий человек, которого ежедневно окружает эта звуковая полифония мира. Всё действо лаборатории продолжалось с 15 часов до 20.30, а это значит, что, помимо самих показов и небольших обсуждений со зрителем, были перерывы. И это как раз стало про совместное проживание опыта – в паузах. На эти пол дня внутри нашего небольшого сообщества мы оказались сконцентрированы на чём-то одном, поэтому в перерывах обсуждения были на одну тему – только что прожитого. Я выходила с коллегами, зрителями, присоединялась к разговорам, подслушивала, высказывалась — в этом было нечто удивительно точное, то, что было нужно, мы обрели что-то совместное, что делало нас уже близкими в этом конкретном. А с коллегами так вообще при обсуждении вспоминались студенческие времена фестивалей и семинаров, оппозиции, споры, согласия и не... Я всё оттягиваю момент от третьего показа, сравнимого уже с полноценной работой, с магией — "Дедушка. Встреча" Максима Максимова. Это спектакль о дедушке Мити. (Митя — тоже один из участников нашей театральной компании «Разговоры»). Я увидела очень точно взятый нарратив о встрече, которой никогда не было в реальности, но в театре она случилась. Дедушка Мити умер ещё до его рождения, однако сохранились истории, вещи, воспоминания. И тут соединяется то, о чём я говорила выше, с чем-то новым.