Разрыхлитель текста

Скидок больше нет. Их отменил один мерин. Не сивый. Металлический. ⠀ Раньше я скидки давала довольно легко. Новый клиент. Интересный проект. «Маш, ну давайте чуть подвинемся». ⠀ Ну давайте. Я же не жадная. ⠀ Потом один чечик скидку у меня выпросил. А спустя время заторчал моему агентству 800 кусков. Пу-пу-пу. ⠀ Не потому что разорился. Не потому что бизнес сгорел, банк заблокировал счета, а его самого унесло течением в прекрасное ничего. Нет. ⠀ Деньги у человека были. Просто в какой-то момент он решил, что мне можно не платить. Да, вот так просто. ⠀ И примерно в это же время прекрасно нашлись деньги на Mercedes маме. ⠀ И тут у меня полыхнула жопа. А потом очень бодро вырос финансовый отдел. ⠀ Потому что выяснилось: просьба о скидке иногда вообще не означает «у меня мало денег». ⠀ Иногда она означает: «А насколько тебя можно прогнуть?» ⠀ Сначала на 10%. Потом по срокам. Потом ещё немножко по объёму. Потом: «Ой, а давайте вот это тоже сюда включим бесплатно». ⠀ А потом ты внезапно сидишь без восьмисот тысяч и наблюдаешь, как чужая мама ездит на мерине. ⠀ Очень красивый клиентский путь. Правда, почему-то не мой. ⠀ И вот после этого я перестала понимать магию скидки. ⠀ Мы ещё друг друга вообще не знаем. ⠀ Вы не знаете, насколько я ебобо. Я не знаю, насколько вы хороши. ⠀ Будете ли вы платить вовремя. Соблюдать договорённости. Присылать правки одним письмом, а не голубями по одной каждые сорок минут. Не превратится ли «маленький проект» через неделю в революцию и строительство социализма отдельно взятой компанией. ⠀ Мы только знакомимся. ⠀ И почему первый романтический жест с моей стороны должен выглядеть как: «Здравствуйте. Очень приятно. Вот кусочек моих денег»? ⠀ Не понимаю. ⠀ Если не помещаемся в бюджет — вообще никаких проблем. ⠀ Уменьшим объём. Уберём второстепенное. Разобьём проект на этапы. ⠀ Это называется считать деньги. Я люблю такое. ⠀ За объём скидку тоже дам. ⠀ Потому что там есть экономика: большой контракт экономит мне время на продажах, загрузка понятнее, входов в новые проекты меньше. ⠀ Вы выигрываете. Я выигрываю. Никто не изображает мать Терезу с коммерческим предложением. ⠀ Но «скиньте, потому что мы первый раз» — больше нет. ⠀ Мы тоже первый раз. ⠀ Сначала посмотрим, как у нас вообще складывается. ⠀ А потом уже скидки, специальные условия, любовь до гроба и общий сервиз. ⠀ И нет, я не думаю, что каждый попросивший скидку завтра задолжает вам 800 тысяч и купит родственнику немецкий автопром. ⠀ Но мой личный опыт оказался довольно убедительным. ⠀ Скидка за объём — математика. Скидка хорошему постоянному клиенту — отношения. Скидка незнакомому человеку просто потому, что он попросил, — благотворительная программа. ⠀ Программа закрыта. ⠀ Обучение обошлось примерно в 800 тысяч. ⠀ Мерин, к сожалению, в стоимость курса не входил.

Я пересмотрела подход к рубрике с типажами женщин. ⠀ Потому что в какой-то момент поняла: можно сколько угодно писать про «женщину, которой нужно разрешение расслабиться» или «женщину, которую должны выбрать». ⠀ Но гораздо веселее сказать: Кэрри Брэдшоу. ⠀ И половина женщин моего поколения уже поняла примерно всё. ⠀ Мы слишком много лет смотрели кино и сериалы, чтобы теперь делать вид, будто эти персонажи просто развлекали нас по вечерам. ⠀ Они вообще-то прекрасно показывают, как устроен человек. ⠀ Психологи двадцать лет разбирают, почему Кэрри опять полезла к Бигу. ⠀ Меня же теперь гораздо больше интересует другой вопрос: что Кэрри можно продать сразу после того, как Биг опять не выбрал её? ⠀ Вот где начинается маркетинг. ⠀ Потому что человек покупает далеко не всегда товар. ⠀ Он покупает то, что этот товар должен внутри него починить, подтвердить, успокоить или компенсировать. ⠀ И кино здесь — просто готовая лаборатория. ⠀ Вот Бриджит Джонс. ⠀ Она годами проводит аудит продукта под названием «я»: вес, сигареты, алкоголь, работа, трусы, мужчины. ⠀ Вопрос один: «Что во мне ещё надо поправить, чтобы нормальный мужчина наконец выбрал меня правильно?» ⠀ И вот уже рядом стоят косметология, фитнес, fashion, дейтинг, психология отношений и половина индустрии self-improvement с открытым терминалом. ⠀ Вот Бри Ван де Камп. ⠀ Если пирог идеален, дом идеален, дети причёсаны и салфетки лежат ровно, возможно, никто не заметит, что внутри семейной системы уже идёт пожар. ⠀ И ей продают совершенно другое: не преимущество, а контроль, порядок и право хоть ненадолго перестать держать мир руками. ⠀ Вот Людмила из «Москва слезам не верит». ⠀ Она вообще задолго до Tinder, личного бренда и бизнес-клубов поняла: хочешь определённый результат — иди туда, где водятся нужные тебе люди. ⠀ Это не только героиня фильма. Это готовая стратегия социального лифта. ⠀ И поэтому я решила слегка поменять рубрику.y ⠀ Будем брать фильмы и сериалы, которые мы все знаем, и разбирать героев как потребительские типажи. ⠀ Не ставить им диагноз. ⠀ А смотреть: что у человека болит; как он привык эту боль компенсировать; что он на самом деле покупает; на какой оффер поведётся; какой маркетинг его унижает; а какой — действительно хорошо понимает; и, конечно: где этот типаж пасётся. ⠀ Потому что мне недостаточно сказать: «Женщина покупает крем». ⠀ Мне интересно: что именно она покупает вместе с этим кремом? ⠀ Надежду, что её выберут? Право постареть? Статус? Контроль? Возможность не чувствовать себя плохой хозяйкой? Принадлежность к определённой стае? ⠀ Вот здесь маркетинг становится интересным. ⠀ Потому что люди редко покупают буквально то, что написано на ценнике. ⠀ Итак. Психологи пусть продолжают выяснять, почему Кэрри возвращалась к Бигу. ⠀ А мы выясним, что ей после этого продать. ⠀ По-моему, будет дивно.

И ещё минутка столичных новостей. Волею судеб я задерживаюсь в Москве ещё на месяц. Расстроена ли я, что на следующей неделе не лечу в Сочи? Нет. ⠀ У меня тут любовница. Взрослая. Дорогая. С чудовищным характером. И совершенно не дающая мне выспаться. ⠀ Да, Москва меня снова соблазнила. Без обещаний. Без «навсегда». Просто ещё месяц будем плохо влиять друг на друга. ⠀ Я кормлю её с руки. Пожираю глазами. А она кладёт ладонь мне на поясницу — и через пять минут я уже там, куда вообще не собиралась. ⠀ Новый проект. Новая мысль. Новая дверь. Разговор, после которого траектория жизни слегка съезжает в сторону. ⠀ Москва не обещает покоя. Она предлагает продолжение. ⠀ Чуть приоткрывает дверь и шепчет: «Ну что, пойдём?» ⠀ И ты идёшь. Хотя прекрасно знаешь, что завтра опять не выспишься. ⠀ Опытная куртизанка вообще никогда не показывает всё сразу. Она просто даёт понять: там есть ещё. ⠀ И я вспомнила, за что так бесстыдно продолжаю её любить. ⠀ За предвкушение. За ощущение, что жизнь в тебе, а ты — в жизни. Что ещё один вечер, один поворот, одно случайное «поехали» — и всё опять немного изменится. ⠀ Вот что меня возбуждает в больших городах. Возможность. ⠀ Так что давайте уже встречаться, ну. Кофе. Чай. Вино. Но тут пьёте вы. Я буду сидеть красивая и смотреть, что Москва подкинет нам на этот раз. ⠀ Я ещё месяц в Москве. А дальше посмотрим. Пока мы с ней явно друг другом не насытились.

Или пока это история: «Вот я. Вот моя собака. Вот я красивая. Вот я в Дубае. Покупайте почему-то у меня». ⠀ Мне правда интересно 😹 Личный бренд для вас — это:

А многие вообще понимают, что личный бренд — это не кружок самопознания? ⠀ Это бренд. А значит — бизнес-задача. ⠀ Почему-то огромное количество людей строят личный бренд по принципу: «Сейчас я покажу миру, какая я пиздатая уникальная ромашка». ⠀ Люблю лошадей. Пью матчу. Хожу на яхте. Читаю Ницше. В детстве собирал фантики. ⠀ Прекрасно. А клиенту-то что? ⠀ Личный бренд — это не полная опись вашей личности. Это интерфейс между вами и человеком, которому вы хотите что-то продать: продукт, услугу, экспертизу, доверие к компании. ⠀ Поэтому вопрос не только: «Что я хочу про себя рассказать?» ⠀ А ещё: «Что человеку необходимо во мне увидеть, чтобы выбрать именно меня?» ⠀ И вот где становится интересно. Потому что уникальность сама по себе ничего не продаёт. ⠀ Можно быть совершенно уникальной ромашкой. Но если рынку нужен кактус — у нас проблемы с позиционированием. ⠀ Так. Просто на подумать.

Четыре поста вам написала. Теперь можно неделю не выходить на связь. Пасиба-пожалуйста.

Делай три)))) Я не договорила про маркетинг моря. ⠀ Потому что самое интересное в этой истории можно буквально посмотреть на картинах. ⠀ Возьмите Айвазовского. ⠀ Там море — это вообще нихуя не slow life. ⠀ Это стихия. Шторм. Корабль. Война. Люди, которые очень хотят дожить до следующего утра. ⠀ В «Девятом вале» человек не сидит с матча у воды и не возвращается к себе. ⠀ Он занят несколько другим: пытается не сдохнуть. ⠀ И это довольно логично для мира, в котором море столетиями было прежде всего дорогой, промыслом, торговлей, флотом и огромным риском. ⠀ То есть условному человеку петровской эпохи было бы довольно странно продавать: «Почувствуй энергию волн. Замедлись». ⠀ Он бы, вероятно, попросил вас замедлиться где-нибудь подальше от его корабля. ⠀ А потом смотришь на живопись второй половины XIX века — и происходит что-то очень интересное. ⠀ У Эжена Будена на пляжах Трувиля уже гуляют хорошо одетые люди. ⠀ Они приехали отдыхать. ⠀ Сидят. Разговаривают. Дышат воздухом. Проводят время. ⠀ Буден с 1860-х написал сотни таких сцен с отдыхающими на модных нормандских курортах. ⠀ А потом приходит Соролья. ⠀ Начало XX века. ⠀ И вот там уже почти готов современный рекламный макет моря. ⠀ Свет. Тёплая вода. Тела. Прогулки по берегу. Дети на пляже. ⠀ Море больше не пытается тебя убить. ⠀ Оно делает твою жизнь красивее. ⠀ И мне вот этот переход кажется охуительно показательным. ⠀ Потому что море почти не изменилось. ⠀ Изменился человек, который на него смотрит. ⠀ В XVIII веке европейские врачи начали активно прописывать состоятельным пациентам морские купания и воздух — побережье стало продаваться как лечение. ⠀ Потом появились курорты. Железные дороги. Гостиницы. Оплачиваемый отпуск. Туристическая индустрия. ⠀ И постепенно у моря появилась совершенно новая работа. ⠀ Оно должно было лечить человека от той жизни, которую этот человек вёл дома. ⠀ А вот теперь становится особенно интересно. ⠀ Потому что современного человека море лечит уже не от цинги. ⠀ Современный человек просто заебался. ⠀ У него сообщения. Созвоны. Дедлайны. Дети. Налоги. Стоматолог. Тревожка. Рабочий чат, который в 22:48 почему-то снова ожил. ⠀ И что ему показывают? ⠀ Море. Солнце. Босые ноги. Длинный завтрак. Женщину на Бали, которая в 11:43 медленно режет папайю и явно никому не должна отправить смету до двенадцати. ⠀ И этот образ считывается мгновенно: ⠀ от тебя наконец отъебались. ⠀ Вот что на самом деле сегодня так хорошо продаёт море. ⠀ Не воду. Не пальмы. Даже не тепло. ⠀ Отсутствие требований. ⠀ И тут маркетинг делает маленькую подмену. ⠀ Ты смотришь на эту папайю и думаешь: «Господи. Я хочу такую жизнь». ⠀ Хотя, возможно, ты вообще не хочешь такую жизнь. ⠀ Ты просто заебался от своей. ⠀ Тебе не нужен Бали. ⠀ Тебе нужны две недели, когда никто не пишет: «Коллеги, есть маленький срочный вопрос». ⠀ Тебе не нужна slow life. ⠀ Тебе нужно поспать. ⠀ Ты не обязательно «человек моря». ⠀ Может быть, тебя просто заебал февраль. ⠀ И это две совершенно разные потребности. ⠀ Но «оставьте меня, пожалуйста, в покое на десять дней» довольно херово выглядит на билборде. ⠀ А море — великолепно. ⠀ В одну картинку помещается всё: я свободен, мне тепло, у меня есть время, от меня ничего не хотят. ⠀ Именно поэтому море стало идеальным визуальным образом отдыха. ⠀ Сначала оно было опасностью, от которой человек возвращался домой. ⠀ Потом — местом, куда он ехал лечиться. ⠀ Потом — местом, куда он заслужил отпуск. ⠀ А теперь — образом жизни человека, который якобы наконец всё понял. ⠀ Вот только я после пяти лет у моря поняла кое-что другое. ⠀ Иногда тебе не нужна другая жизнь. ⠀ Иногда тебе просто нужен отпуск от своей. ⠀ И это, сука, очень важно не перепутать. ⠀ Потому что море за последние несколько столетий почти не изменилось. ⠀ Мы просто научились продавать его как лекарство от того, чем человек заёбан в конкретную эпоху.

Во второй половине XX века море продавало нам отдых. ⠀ В XXI веке оно стало продавать личность. ⠀ И вот это уже настоящий маркетинговый фокус. ⠀ Потому что теперь билет на Бали, в условную Тоскану или на побережье Испании — это не просто билет в точку на карте. ⠀ Это примерка человека, которым вы якобы станете там. ⠀ Бали продаёт осознанность. ⠀ Средиземноморье — красивую медленную жизнь. ⠀ Дубай — успех, масштаб и ощущение, что деньги где-то рядом ходят без поводка. ⠀ Мальдивы — любовь, в которой никто не обсуждает ипотеку и чья очередь выносить мусор. ⠀ География превратилась в магазин идентичностей. ⠀ И море в этом магазине стоит на самом заметном месте. ⠀ Потому что в какой-то момент нам перестали говорить: ⠀ «Здесь хорошо отдыхать». ⠀ Нам начали говорить: ⠀ «Вот так хорошо жить». ⠀ Slow life. Mediterranean life. ⠀ Босые ноги. Длинный стол. Персик, который женщина режет так медленно, будто у неё нет чатов, налогов и человека, который уже третий день обещает прислать смету. ⠀ Никто никуда не торопится. Все что-то чувствуют. ⠀ Даже ребёнок в кадре почему-то не орёт. ⠀ И я пять лет жила у моря, прежде чем поняла простую вещь: ⠀ мне эта жизнь не подходит. ⠀ Не потому что я недостаточно проработана. ⠀ И не потому что не умею отдыхать. ⠀ Я просто люблю большой город. ⠀ Мне нужны темп, люди, случайные знакомства, выставки, рестораны, метро, пробки, новые проекты, контрасты и ощущение, что вокруг одновременно происходит пятьсот жизней. ⠀ Меня это не истощает. ⠀ Меня это заводит. ⠀ И вот тут я наконец поняла, почему отпуск всё-таки отпуск. ⠀ Можно ездить к морю два раза в год. Можно пять. Можно каждый месяц. ⠀ Но это вообще не означает, что курорт обязан стать вашей основной формой существования. ⠀ Я люблю море примерно так же, как хороший отель. ⠀ Мне очень приятно там находиться. ⠀ Но я не хочу там жить. ⠀ И чем больше я об этом думаю, тем смешнее мне кажется, насколько узкий визуальный код мы придумали для счастья. ⠀ Счастливый человек у нас почему-то почти всегда загорел. ⠀ Ему тепло. Рядом вода. Он никуда не спешит. ⠀ А если вам нравится ноябрь? ⠀ Снег? Горы? Шумный мегаполис? ⠀ Ездить в отпуск в Нью-Йорк и возвращаться оттуда отдохнувшим? ⠀ Попробуйте сказать в компании: «Я вообще не люблю пляжный отдых». ⠀ На вас посмотрят чуть менее настороженно, чем если вы признаетесь, что ненавидите щенков. ⠀ А уж сказать: «Я люблю зиму» — вообще почти каминг-аут. ⠀ Потому что море стало не просто одним из вариантов отдыха. ⠀ Оно стало культурной нормой счастья. ⠀ И именно поэтому маркетинг моря так хорош. ⠀ Он не продаёт вам воду. ⠀ Он продаёт ощущение, что где-то существует более правильная версия вашей жизни. ⠀ Там вы наконец медленные. Спокойные. Красивые. Осознанные. ⠀ И не отвечаете на сообщения словами: «Сейчас созвон». ⠀ Но хороший маркетолог всегда должен задать неудобный вопрос: ⠀ а вы правда хотите этот продукт? ⠀ Или вы хотите себя с рекламной картинки этого продукта? ⠀ Мне понадобилось пять лет, чтобы различить. ⠀ Я не хочу жить медленнее. ⠀ Я хочу иногда отдыхать. ⠀ А жить — в городе. ⠀ И теперь, когда мне снова показывают очередной Mediterranean life под музыку и солнце, я думаю не: «Господи, почему я так не живу?» ⠀ А: «Красиво. А мне-то оно надо?» ⠀ Очень отрезвляет. ⠀ Особенно когда понимаешь: иногда мечта о море — это просто очень хорошо выученная рекламная кампания.

У моря охуенный маркетинг. Причём ему примерно триста лет. ⠀ Самое смешное: люди вообще не всегда мечтали оказаться на берегу. ⠀ До XVIII века море для европейца было скорее опасной стихией: штормы, кораблекрушения, непредсказуемость. ⠀ Никто не сидел у воды в льняных штанах с матча-латте и подписью: «Моё место силы». ⠀ А потом случился первый великий ребрендинг. ⠀ Море стало лекарством. ⠀ В XVIII веке врачи начали отправлять обеспеченных пациентов к побережью: купаться в холодной воде, дышать морским воздухом, укреплять здоровье. ⠀ Первый оффер моря звучал примерно так: «Вы не бездельничаете на пляже. Вы лечитесь». ⠀ И он прекрасно сработал. ⠀ Появились модные приморские курорты, а море перестало быть декорацией к кораблекрушению и стало местом, куда приличному человеку уже можно ехать добровольно. ⠀ Потом в XIX веке к морю подвели железную дорогу. ⠀ И продукт, который раньше был доступен в основном обеспеченным людям, начали масштабировать. ⠀ Отели. Променады. Пирсы. Развлечения. ⠀ Берег перестал быть просто природой. Он стал индустрией. ⠀ В XX веке случилось главное: отпуск стал массовым. ⠀ Оплачиваемые отпуска, более доступные поездки, а потом пакетные туры и дешёвые перелёты окончательно вшили море в формулу: ⠀ «человек хорошо поработал → человек заслужил юг». ⠀ После войны Средиземноморье начали продавать уже почти промышленно. ⠀ Солнце. Море. Песок. Загар. ⠀ Фотография счастливой семьи, у которой почему-то никогда не бывает песка в трусах, пищевого отравления и ребёнка, орущего, что он больше не хочет на пляж. ⠀ Но маркетинг и не обязан показывать песок в трусах. ⠀ Он должен закрепить образ. ⠀ И образ закрепился намертво. ⠀ Для нас сверху лёг ещё один мощнейший слой. ⠀ Советский. ⠀ Крым. Сочи. Санатории. Путёвки. «На юг». ⠀ Несколько поколений выросли с простой формулой: ⠀ отдых = юг = море. ⠀ Не горы. Не север. Не неделя в большом городе, после которой у тебя стёрты ноги, но ты счастлив. ⠀ Именно море. ⠀ Причём море продавалось уже не только как удовольствие. ⠀ Оздоровиться. Набраться сил. Восстановиться. Вернуться другим человеком. ⠀ Заметьте, как меняется упаковка, а обещание остаётся. ⠀ Сначала: «Море вас вылечит». ⠀ Потом: «Море вас восстановит». ⠀ Потом: «Море — это настоящий отдых». ⠀ И постепенно счастье получило очень конкретный визуальный код. ⠀ Тепло. Синяя вода. Загар. Свободное время. ⠀ Никаких пальто. Никакого ноября. Никакого человека впереди, который встал на левой стороне эскалатора. ⠀ К концу XX века уже почти не нужно было объяснять, почему счастливая семья в рекламе должна стоять именно на фоне моря. ⠀ Мы это выучили. ⠀ У счастья появилась география. ⠀ Температура воздуха. Цвет неба. И обязательный горизонт. ⠀ Но дальше маркетинг сделал ещё один, куда более сильный трюк. ⠀ Он перестал продавать нам отпуск у моря. ⠀ И начал продавать жизнь у моря. ⠀ Не: «Приезжай отдохнуть». ⠀ А: «Переезжай и стань человеком, который наконец понял, как надо жить». ⠀ И вот отсюда уже растут Бали, slow life, Mediterranean life и женщина, которая в одиннадцать утра неспешно режет персик на террасе. ⠀ Это уже не туризм. ⠀ Это продажа идентичности. ⠀ И об этом — во второй части.