Настоящая Вологда

В конечном счёте не место делает человека сильным, а истина, которая в нём поселяется. Поэтому там, где современная культура говорит: «найди своё место силы», христианство говорит другое: «поклоняйся Богу в духе и истине». И тогда даже самое незаметное место может стать святым — не потому, что оно обладает тайной силой, а потому, что в нём человек перестал служить себе и обратился к Живому Богу.

Именно поэтому выражение стало вызывать раздражение у людей с более строгим культурным или религиозным чувством. В нём слышится что-то невыносимо провинциальное: не в географическом, а в духовном смысле. Провинциальность здесь — это попытка казаться причастным к тайне, не входя в неё. С христианской точки зрения подобный абстрактный пантеизм недопустим. Само выражение «место силы» в его эзотерическом употреблении предполагает, что природа, земля, камни, деревья или географические точки обладают самостоятельной духовной энергией. Пантеизм в мягкой или размытой форме смешивает Бога и мир, Творца и творение. Христианство же настаивает на их различии. Мир создан Богом, но не является Богом. Природа может быть прекрасна, мудра, гармонична, полна следов Божественного присутствия, но она не есть самостоятельный источник благодати. Обожествление природы, поиск «энергий», разлитых в ландшафте, с христианской точки зрения является возвращением к язычеству, только выраженному современным языком психологии, коучинга и эзотерического туризма. Разница между христианским пониманием святости и «местом силы» очень точна. В христианстве есть святые места: храмы, монастыри, святые источники, места памяти святых, земля, связанная с евангельскими событиями. Но они святы не потому, что сама почва излучает некую безличную силу. Они святы потому, что здесь действует Божия благодать, здесь молились, здесь совершалась история спасения, здесь человек встречается с Богом. Святое место не заряжает автоматически. Оно требует веры, покаяния, молитвы, внутреннего расположения. Если же человек приходит к святыне как к магическому аккумулятору, он превращает веру в суеверие. Евангелие прямо разрушает саму идею исключительной географической точки, где только и можно получить духовную силу. В разговоре с самарянкой Христос говорит, что наступает время, когда не на горе сей и не в Иерусалиме будут поклоняться Отцу, потому что Бог есть дух, и поклоняющиеся Ему должны поклоняться в духе и истине. Это не отрицание святыни, но освобождение её от магического понимания. Бог не привязан к месту, как энергия не привязана к розетке. Он есть Личность, а не космический ресурс. Поэтому христианская духовность направлена не на поиск «сильного места», а на очищение сердца. Не пространство делает человека сильным, а присутствие Бога в человеке. Здесь становится ясно, почему «место силы» так легко превращается в пошлость. Оно строится на потребительском отношении к духовному. Человек спрашивает не «где я могу встретиться с истиной?», а «где мне стать лучше, спокойнее, успешнее, ресурснее?». В центре оказывается не Бог, а собственное самочувствие. Духовная жизнь подменяется психотерапевтическим комфортом. Такое отношение может быть понятно с точки зрения человеческой усталости: людям хочется опоры, тишины, ощущения, что мир не мёртв. Но христианство предлагает иную глубину. Оно не отрицает, что человеку нужны места, где он может собраться, помолиться, заплакать, вспомнить, отдохнуть душой. Однако называть их «местами силы» в эзотерическом смысле — значит подменять живую веру безличной метафизикой. В этом смысле история выражения «место силы» очень показательна. Оно прошло путь от литературного мифа к массовому штампу, потому что современная культура хочет получить духовность без ответственности. Ей нравится слово «сила», но не нравится слово «крест». Ей нравится слово «энергия», но не нравится слово «покаяние». Ей нравится слово «место», но не нравится требование стоять перед Богом в истине. Поэтому символ быстро истончился и стал мемом. А когда мем начинает претендовать на глубину, он неизбежно становится пошлостью. Христианский ответ на эту тоску по священному не сводится к простому запрету. Он скорее раскрывает подмену. Подлинное место силы — не там, где человек надеется что-то получить, а там, где он способен благоговейно умолкнуть. Это может быть храм, келья, больничная палата, лесная тропа, ночная дорога, комната, где кто-то молится за другого. Но сила этого места не в его энергетике, а в том, что человеческое сердце открывается Богу.

#ЭкспертноеМнение #МестоСилы Размышления уважаемого нами Сергея Борисовича Куликова о ставшей такой популярной в наших краях фразе "Место силы": «Место силы — это место, где воин может найти своё лучшее состояние». Карлос Кастанеда От символа к пошлости: «место силы» в литературе, меме и христианском сознании. Есть слова, которые приходят в культуру как тихие, но глубокие символы, а уходят из неё как расхожие штампы. Сначала они обещают тайну, потом становятся рекламой, затем — мемом, а в конце начинают вызывать раздражение, потому что за ними больше не чувствуется никакого подлинного содержания. Именно такая судьба постигла выражение «место силы». Сегодня его произносят со смыслом и без оного: им называют любимый двор, кофейню, кухню, диван, курорт, монастырь, горный перевал, торговый центр и даже собственное тело. Но за этой всеядностью скрывается не богатство языка, а его обеднение. То, что когда-то было символом духовного поиска, превратилось в признак дурного вкуса, а с христианской точки зрения — ещё и в симптом глубокой религиозной подмены. Истоки этого выражения в современном русском сознании связаны прежде всего с книгами Карлоса Кастанеды. Его литературно-антропологические тексты о доне Хуане стали для постсоветского человека одним из каналов новой духовной мифологии. В этом учении «место силы» не было простым красивым пейзажем. Оно мыслилось как особая точка пространства, где человек может встретиться с собственным внутренним центром, собрать рассеянное внимание, ощутить свою связь с миром и пройти через испытание тишиной, страхом или одиночеством. Такое место не предназначалось для развлечения. Оно требовало дисциплины, молчания, внутренней собранности. Это был символ пути, а не потребления. Но символ потому и становится мемом, что его легко освободить от первоначального усилия. Из контекста Кастанеды была вынута самая соблазнительная часть: мысль, что существует некое внешнее пространство, способное дать человеку силу. Внутренняя работа исчезла, а осталась приятная формула: «приди — и зарядись». Так духовный поиск начал превращаться в духовный сервис. Место силы стало не дорогой к преображению, а точкой на карте, куда можно приехать за впечатлением. Русская литература, особенно постмодернистская, очень быстро почувствовала эту перемену. У Виктора Пелевина мотивы «мест силы», гуру, нирваны, эзотерических путешествий и духовного туризма возникают уже с иронией. Его проза показывает, как человек конца XX и начала XXI века ищет не столько Бога или истину, сколько красивую форму ухода от пустоты. Народ «тянется к местам силы», но чаще всего не потому, что готов к покаянию или тишине, а потому, что хочет получить переживание, которое можно продать, пересказать, сфотографировать и предъявить как доказательство собственной глубины. Пелевин, по сути, заметил то, что позже стало массовой нормой: сакральное превращается в товар, а язык духовности — в язык рекламы. Когда подобные символы уходят в массовую культуру, они начинают жить по законам мема. Мем не требует глубины; он требует узнаваемости. Поэтому «место силы» стало универсальной подписью к любому образу, который должен казаться одухотворённым. Фотография на фоне леса — место силы. Отпуск у моря — место силы. Уютная квартира — место силы. Любимый город — место силы. Рабочий стол, за которым удобно мечтать, — тоже место силы. Слово стало прикладываться ко всему, а значит, перестало означать что-либо определённое. В этом и состоит природа языковой пошлости: не в грубости, а в утрате меры. Пошлость начинается там, где большое слово используется без большого содержания. Особенно заметно это в социальных сетях. Там «место силы» стало частью эстетики саморепрезентации. Человек не просто говорит о любимом пространстве — он сообщает, что обладает некой внутренней тайной, ресурсом, энергией, почти избранностью. Но за этой претензией часто скрывается не духовный опыт, а желание придать своей жизни красиво упакованный смысл.

#НамПишут #Набережная Березовой роще на Набережной VI Армии на наших глазах приходит конец. В группе Администрации города и на странице мэра вышел радостный пост о ходе "благоустройства": "Берёзовая роща на набережной 6-й Армии: новое прогулочное пространство у реки появится при поддержке бизнеса. Инвестором проекта выступило ООО «Вологодские земельные ресурсы». Сейчас специалисты активно занимаются обустройством пешеходной дорожки. Также здесь появятся видовые зоны с уютными скамейками – места, откуда будет открываться живописный вид на реку Вологду и наши соборы. Это место станет красивым и комфортным для прогулок и встреч с любимыми панорамами города. Тротуар будет продлён до существующего асфальтового покрытия, а рядом обустроят пешеходный переход – чтобы путь к новой зоне отдыха был удобным и безопасным. Ранее «Зеленстрой» уже выполнил подсыпку дороги ФАМом. Новое пространство станет логичным продолжением масштабного проекта по благоустройству 2,3 км набережной, который мы ведём при поддержке губернатора. Это шаг к созданию непрерывной пешеходной линии вдоль воды – одной из главных достопримечательностей будущей Вологды. Особые слова благодарности – инвесторам. Такая поддержка особенно важна в преддверии 880-летия областной столицы. Вместе мы благоустраиваем город, в котором комфортно и радостно жить". Источник

истец требовал восстановить погибшие растения. Однако суд указал: зеленые насаждения высадили без нарушений, а дальнейший уход за ними не входил в гарантийные обязательства.