Red Bionicle

Большой композитор изобретает чувство, а не выражает его. В последнее время я слушаю только квартеты Бетховена, и задаю себе один  вопрос: какое чувство изобрел Бетховен? Ответить на него необычайно трудно, но я попробую, обратившись к третьей части Пятнадцатого квартета. Вспомним, как Макбет в монологе «Tomorrow, and tomorrow, and tomorrow» говорит: Life's but a walking shadow, a poor player That struts and frets his hour upon the stage And then is heard no more. It is a tale Told by an idiot, full of sound and fury, Signifying nothing. В этих строках слышны явные отголоски гностицизма: жизнь, быть может, есть обман, а демиург, сотворивший её, есть идиот, полный шума и ярости. Но важно здесь не это, а то, что в этот самый момент Макбет оказывается вне жизни. Он перестаёт быть её частью и становится зрителем, выносящим приговор жизни, реальности вообще. Будучи сам частью сотворённого мира, он выносит себя за скобки и ставит себя выше мира, его породившего. И эта странная способность, кажется, присуща одному только человеку. Шекспир был для Бетховена невероятно важен. Мир, быть может, есть лишь дурной сон идиота и только в этом дурном сне величайший композитор своего времени теряет слух. Макбет идёт навстречу смерти, вычёркивая себя из этих теней, из жалкого актёра, кривляющегося на сцене. Бетховен тоже, в двадцать восемь лет, пишет завещание и вполне отчётливо намекает на решимость к самоубийству. В этот момент и он, и Макбет ставят себя выше реальности, изымая себя из неё. Всю оставшуюся жизнь Бетховен ищет любовь к этому дурному сну, рассказанному идиотом, полному шума и ярости. Он ищет примирения с идиотом. И это примирение невозможно совершить вспять: нельзя отменить все страдания, нельзя просто передумать называть жизнь рассказом болвана.  Нужно полюбить именно болвана, именно уродца, пляшущего на сцене; принять на себя всё его безобразие и полюбить его всем сердцем. Это колоссальное усилие. Вот какое чувство создал Бетховен: усилие принятия всего уродства, всего шума и ярости жизни. Иметь мужество ощутить себя частью этого сна, не вычёркивая себя из него. Быть может, именно это чувство я слышу в этом фрагменте третьей части 11:40. Примирение и благодарность. Идиот оказывается полон тайны, которая не прекрасна и не ужасна, а прекрасна и отвратительна одновременно,  и только человек способен наделить её красотой. Первая скрипка парит здесь, как ангел, над всеми, когда альт ведёт главную тему 11:59. Каким усилием любви отвечают ей затем альт и вторая скрипка. 12:29.  Какая сила в последующих ударах всем смычком 12:36. Бетховен прощает жизнь.

15 августа в ГЭС-2 состоится показ фильма Эйзенштейна «Генеральная линия» в сопровождении моего перформанса и выступления Наума Клеймана после показа. Делаю этот анонс заранее, потому что практически уверен: ближе к дате билетов будет не достать. К показу мы готовимся вместе с Наумом Ихильевичем. Мы вместе сидели над планом озвучивания фильма, составленным самим Сергеем Эйзенштейном,- в нём он подробно изложил свои идеи. Где-то я следую этому плану, где-то вступаю с ним в диалог, а где-то предлагаю Сергею Михайловичу решение, на мой взгляд, лучше. Затем подключается Варвара Иваник, с которой мы обсуждаем, как сделать так, чтобы я был как бы частью того, что происходит на экране, чтобы мои движения были единым целым с движениями образов, а пространство сцены  единым с пространством фильма. В перформансе вместе со мной  примет участие великолепная певица Татьяна Бикмухаметова.  Кураторы, благодаря которым это событие состоится: Вячеслав Шутов и Денис Рузаев Ну а «Генеральная линия» - шедевр. Я планирую сделать всё, чтобы, выходя из зала, вы сказали: «Чёрт, кажется, это один из лучших фильмов Эйзенштейна!» Порой, когда я работаю над этим фильмом, мне кажется, что это вообще лучший фильм, снятый человеком. Миф об оплодотворении. Миф о рождении машины. Сеятель и жатва. Вспаханная земля и бык в небе. Снова бык! Этот образ всегда со мной - начиная с моего «Освежёванного быка». Такой, надеюсь, и будет наша музыка в этот вечер -  похожая на быка, вот-вот готового сорваться. Приходите! Ссылк на билеты - https://ges-2.org/the-general-line

В пятницу я слушал новую вещь Владимира Горлинского «Земля маршрутов», написанную специально к открытию нового культурного пространства Тон-центр. Я в шоке от того, насколько это было круто. Лучшую характеристику моему впечатлению даёт то, что сразу после выхода из Тон-центра мы с Русланом Симаковым переглянулись и сказали друг другу: «Пойдём ещё раз?» И следующие несколько минут по пути к метро мы уже планировали второй поход: кого из друзей пригласить и как я напишу пост в свой телеграм-канал, где приглашу вас, дорогих подписчиков, обязательно сходить на повторные исполнения в ноябре! Потом я подумал: чувство, когда первым делом, выходя из зала, говоришь «надо пойти ещё раз», показалось мне очень знакомым. Когда я испытывал его в последний раз? Ответ неожиданный: после выхода из кинозала, где мы смотрели «Дюну: Часть вторую». Не потому, что в промежутке между «Дюной» и «Землёй маршрутов» я не видел ничего столь же впечатляющего. Нет. Просто воздействие этих двух шедевров было очень похожим: гипнотическим, тягучим. Пульсирующее таинство, путешествие, в которое тебя ведут с такой настойчивостью -сродни движению вглубь джунглей в «Сердце тьмы», - что сознание не успевает отследить все закоулки маршрута. Оба этих произведения, при всей их несхожести, относятся к одному культурному движению, возникшему после 22-го года: новая, тёмная сакральность. Сам Тон-центр , византийский храм для поездов задаёт акустику, в которой звук всегда облачен в ритуальность. Но взывание здесь идёт не через гладкое, а через шершавое: голоса какого-нибудь хора мальчиков сменяются раскатами грома на ударных, пение не тянется - его пронзают импульсы: форшлаги, короткие мелодические всполохи, смех, резкие акценты, смещения. Обиталище тайны не в небе, а в земле. И тайна эта универсальна: потому и «Маршруты» во все уголки земли. Есть соблазн назвать эту энергию дионисийской. Но нет: дионисийское тесно связано с опьянением, а здесь высочайшая трезвость и самообладание. Дионисийское про растворение субъекта в коллективном, а здесь не разжижение сознания, а переход его в другой регистр. И первое побуждение после возвращения из этой мистерии в привычный регистр - заново её отследить, уже не поддаваясь магическим трюкам создателя, а пытаясь разгадать: как это всё-таки сделано? Поэтому если бы вы попросили меня описать услышанное или, тем более, проанализировать его, я бы только развёл руками и сказал, что мой мозг был полностью в руках Горлинского. К нему и все вопросы. Помню как после сна: только ощущения импульсы, рокот, жест, звук то тут, то там, где-то на периферии, за затылком. Потрясающее исполнение. И не только в техническом смысле, хотя техника здесь играет огромную роль. Но главное то, как каждый перформер проживал свою роль не только как музыкант, но и как сила, затягивающая зрителей в это путешествие. И, конечно, огромная волна экстатической энергии. Таких криков и оваций после последнего звука я давно не слышал не только в рамках исполнения новой академической музыки, а в академической музыке вообще. Оно и понятно: знаете это чувство в животе, когда вас поднимает на высоту и потом резко бросает вниз, как на аттракционах? Здесь то же самое: тебя затягивает вглубь, а потом резко отпускает. Как тут не кричать от восторга? Повторяю ещё раз свою просьбу: обязательно идите на повторные исполнения этой вещи в ноябре!

⭐️Коллекция индустриальных шумов — в музее станка прогремел концерт-перформанс В кластере «Октава» композитор и саунд-художник Павел Поляков подарил гостям новый визуальный опыт. Экспрессивная программа «Машины и звери» с новых углов раскрыла проходящую параллельно выставку «Звуковой ландшафт. Новые симфонии».   Три года назад Павел записал звуки промышленного города Сатка на Южном Урале. Рык и тяжелое дыхание завода по добыче магнезита легли в основу партитуры, которую сопровождает уникальная скрипка с бронзовыми струнами и голос самого композитора. Художница Варвара Иваник, в свою очередь, создала визуальный образ представления, нащупав грань между двумя мирами: реальностью и пространством промышленного шума. 📆Концерт прошел, но уже 5 июля в на фестивале «Б.Д.Т.» в ТИАМе Павел вместе с арт-группой «WALDGANG» представит новый перформанс-реконструкцию «Столоверчение». Ответственно рекомендуем.

Завтра, 2-го июля, в Туле я играю вот такой и концерт! А уже 5 июля мы с Варей Иваник представим эскиз спектакля «Столоверчение» в рамках фестиваля Б.Д.Т., организованного Тульским историко-архитектурным музеем. Вообще ТИАМ удивительная организация, создавшая в Туле множество проектов. Меня восхищает энергия людей, которые имеют к нему отношение. Но больше всего меня трогает то бережное отношение к истории, людям, среде и культурному климату которое здесь ощущается. Такие места не дают угаснуть важному чувство города как пространства времени, памяти и, в конечном счете, человечности. Это восхищает меня вдвойне, потому что такое сегодня огромная редкость. ТИАМ одно из самых чудесных мест в Туле, которое я настойчиво рекомендую вам посетить, если окажетесь в этом городе. Ну а если вы будете в Туле 5 июля приходите на наш эскиз спектакля. И, конечно, уже завтра буду рад видеть на концерте!

Сегодня исполнилось бы 80 лет моему любимому композитору XX века - Жерару Гризе. В связи с этим один из моих учителей, Юрий Сергеевич Каспаров, написал замечательный текст в «Музыкальной жизни». Обязательно прочитайте его. Я же хочу рассказать одну историю. В 2021 году в Москву приезжал французский ансамбль Court-Circuit. Я знал, что они непременно сыграют что-нибудь из Гризе, а также кого-то из спектралистов или постспектралистов. И как же я расстроился, когда узнал, что завершать концерт будет Talea! «Да это же не лучшая его вещь! Так, Проходняк. Филлер». Я заранее знал, что она стоит в финале программы. До неё музыканты гениально исполнили сочинение Филиппа Уреля - великого композитора, но всё-таки не Гризе. И вот настала очередь Talea. Она начинается агрессивным tutti всех инструментов. Яростным жестом, длящимся одно мгновение. И затем тишина. Точнее, отзвук этого плотного сгустка энергии. Я слушаю этот отзвук, невероятно долгий, секунд пятнадцать или двадцать, - и говорю себе: «Да-а-а, теперь всё стало по-настоящему». Было полное ощущение, что теперь мы играем уже в совершенно другую игру, на другом уровне. Самое удивительное заключалось в том, что, в отличие от музыки Урреля , здесь у меня возникло твёрдое ощущение: эта музыка говорит только со мной, без посредников. Вселенная схлопнулась до Гризе и моего уха. И, кажется, у всех в зале было похожее чувство. Я ощущал это по напряжению тел вокруг - как у детей, заворожённо глядящих на радужное мерцание телевизора. Вообще, ощущение коллективного ритуала, которое Гризе унаследовал от Шельси и Рэдулеску, факт общеизвестный. Но Гризе добавляет к нему ещё и ощущение ритуала-поединка. Будто ещё мгновение и один из дуэлянтов пронзит кожу другого. Но эта смерть будет не трагедией, а частью самого ритуала, частью цикла. Разрушение и опасность лишены у него ужаса и экзистенциального отчаяния; они наполнены необратимостью и величием. К концу пьесы я уже не понимал, что происходит. У меня было абсолютно твёрдое ощущение, что передо мной играет оркестр с электроникой. Но нет — всего пять музыкантов. И вот концлвка.Виолончель и фортепиано копошатся в низком регистре, создавая низкочастотный гул, полный опасности. Сквозь него пытается прорваться прекраснейшая мелодия скрипки и флейты в верхнем регистре, с восходящей интонацией. Всё выше, выше и выше. Фортепиано и виолончель остаются на месте, набирая мощь. Скрипке всё тяжелее и тяжелее. И вдруг всё исчезает, кроме неё. Она верещит на какой-то запредельной высоте. А потом сама падает вниз, где её последнюю ноту, словно пулю, синхронно выстреливают остальные инструменты. И этот выстрел прорвал пространство, как пробуждение от сна. Как они это сыграли! Скрипачка исполнила это падение с такой плотностью звука и таким темпераментом, что возникало почти физическое ощущение разрушения миров. Переполненный чувствами, я шёл тем декабрьским вечером пешком от Пушкинского музея до метро «Университет». И тогда окончательно понял: Гризе - мой любимый композитор.

🎥 Вспоминаем, как прошёл один из самых ярких концертов сезона — «Пять минут чистого кино», и делимся рецензией Юлии Мишутиной из журнала «Музыкальная жизнь». «Пять минут чистого кино» — экспериментальный концерт-кинопоказ, который проходил в рамках цикла «Звуковая дорожка — немые фильмы» в Московской филармонии. По задумке куратора Марии Невидимовой, пять молодых российских композиторов написали саундтреки к французским короткометражным фильмам начала ХХ века. Среди них — Даня Фисько, Кирилл Архипов, Елизавета Згирская, Павел Поляков, Алина Мухаметрахимова. Юлия Мишутина: Согласно замечанию одной из слушательниц, почти все саундтреки звучали тревожно. Наиболее полное объяснение этому феномену озвучил композитор Павел Поляков, который обратил внимание на драматизм и мрачный характер любого великого искусства, от скульптур Микеланджело до симфоний Густава Малера. Такое суждение могло бы родить встречный вопрос: вправе ли авторы саундтреков, то есть произведений, выполняющих функцию музыкального сопровождения, ставить свои работы в один ряд с шедеврами прошлого? Эта проблема словно возвращает нас в начало ХХ века, когда пионеры кинематографа тоже пытались найти свое место в мире. «Является ли кино искусством?» – с этого вопроса начинается статья Жермен Дюлак «Эстетика. Помехи. Интегральная синеграфия». И если нам спустя сто лет ответ очевиден, то тогда режиссерам приходилось отстаивать право кино считаться серьезным искусством, а не просто развлечением. Так или иначе, неугасающий интерес публики к авангардным немым фильмам, обращение к ним современных композиторов и наличие дискуссий на эту тему свидетельствуют о живом культурном процессе. Вполне возможно, что спустя какое-то время это органичное движение приведет к формированию новых художественных практик, которые откроют доселе неизведанное измерение. 📸 Фото — Настя Ким

22-го мая прошел один из самых интересных концертов в которых я принимал участие как композитор. И вот, вышел текст об этом. Правда, автор рецензии не совсем правильно понял меня когда я говорил о концепте Человека. Но это повод поработать над лучшей формулировкой своих мыслей. Прочтите обязательно! Текст замечательный!

Группа «Tool» спасла меня. Но начну издалека. Все вы, конечно же, знаете, что в упрощённом виде в первой половине XX века существовало два полюса музыкального спектра: Шёнберг и Стравинский. Об их сопоставлении написано очень много, в том числе и самими композиторами. Здесь можно почитать, как Стравинский противопоставляет себя Шёнбергу. То, что он пишет, очень точно. Но для меня особенно важен пункт, посвящённый ритму. Я бы раскрыл его так: Шёнберг - это ритм прозы, Стравинский - поэзии. То, что отличает прозу от поэзии, - это размер и метр. Метр и размер - чередование сильных и слабых долей, чёткая дифференциация удара и расслабления, гравитационного притяжения и прыжка от земли. Стравинский мыслил телом, телесностью, телами. Балет воспитал в нём ощущение музыкальной материи как пульсации сжатия и разжатия. Шёнберг мыслил психикой, нервной системой. Короткие импульсы волновой активности, сублимированные или вырвавшиеся наружу. Потайные страхи и резкие толчки психической энергии. О какой метрической организации тут может идти речь? Додекафония для меня вторична, когда я думаю о Шёнберге. Первична его попытка передать мельчайшие движения души, которая не знает гравитации, не знает притяжения и отталкивания, ибо бесплодна и полифонична. Влияние ритмической организации Шёнберга на развитие современной академической музыки колоссально. И сейчас, придя на концерт АСМ, вы услышите метр, который будет очень сложно чётко определить из-за невыявленной первой доли и общего ощущения музыки как постоянного rubato. Но в какой-то момент я невероятно устал от этого. Проза Шёнберга превратилась в музыкальные инсталляции, в которых пространство начало значить больше, чем время. А для меня это невыносимо. Но на что мне было опереться? Мне очень нравился Энно Поппе, я слышал в нём Стравинского, но его материя была для меня слишком лёгкой. К тому моменту я уже знал, что предпочитаю грубые, неотшлифованные звуки. Ромителли? Слишком много легато. Может быть, «механические» вещи Фуррера вроде «Nuun»? Это потрясающая музыка, но я так бы не смог — слишком нервно и слишком академично. Луи Андриссен? Тоже мимо. На третий год поисков я понял, что нужно искать вне консерватории. Я чувствовал, что моё - это сложные размеры, метрические модуляции, смещения сильной и слабой доли. Помню, как впервые услышал «Великую священную пляску »: игра с гравитацией сильной и слабой долей, наслоение и расслоение ритмических пластов ввели меня в транс. Это было почти мистическое чувство. Но не выход из тела, а, наоборот, укоренение в нём, укоренение в мире, будто всё, что ты ощущаешь, ты ощущаешь впервые - вот чего я хотел. Я придумал свою материю, но понятия не имел, как её организовывать. И в какой-то момент я услышал Tool. Альбом «10,000 Days» кажется мне одним из высших музыкальных достижений последних двадцати лет. Я могу много говорить о невероятной композиции и драматургии этого альбома. О теме потери матери, которая 27 лет страдала от паралича, но не потеряла веру, и эта тема пронизывает всю музыку. Но в контексте этого поста скажу лишь одно: благодаря этому альбому я наконец нашёл свой ритм. Я понял, на что могу опереться. И за это я всегда буду благодарен им.

#трансляция ⚡️ В 19.00 по Московскому времени начнется трансляция заключительного концерта Лаборатории Musica sacra nova в этом сезоне «ОБИТЕЛИ ДУХА». Проект осуществляется при поддержке Союза композиторов России. 📌ПРОГРАММА I отделение Николай Обухов (1892—1954) «Шесть молитв» для фортепиано (1915) Галина Григорьева (р. 1962) The Prayer («Молитва») (2005). Редакция для виолончели и фортепиано (2011) Эдуард Патлаенко (1936—2019) «Ликёлда – обитель сердца моего» – сюита-фантазия для арфы, соч.44 (1991) I. Светило бирюзы глубокой II. Светило радуги жемчужной III. Лучезарное Светило: 1. Свет изумруда 2. Свет аметиста 3. Свет обсидиана IV. Забытая песенка V. Светило золотого света Арво Пярт (р. 1935) My Heart's in the Highlands («Мое сердце в горах») для контратенора (альта) и органа на стихи Роберта Бёрнса (2000). Редакция для контратенора (альта), скрипки, альта, виолончели и фортепиано (2014) Московская премьера II отделение Иван Вышнеградский (1893—1979) Медитация на две темы из «Дня бытия» для виолончели и фортепиано, соч.7 (1918–1919) (редакция 1976 года) Петерис Васкс (р. 1946) Castillo Interior («Внутренний Зáмок») для скрипки и виолончели (2013). Редакция для струнного трио (2021) Ольга Раева (р. 1971) «Град Небесный» для фортепиано и струнного квартета (2020) Российская премьера Павел Поляков (р. 1998) «Киот и икона» для скрипки и фортепиано (2022) Редакция для струнного квартета и электроники (2025) Мировая премьера 📎Трансляция на сайте Московской Филармонии. Для просмотра необходима регистрация на сайте ИСПОЛНИТЕЛИ Квартет имени В.А.Берлинского Михаил Турпанов (фортепиано) Луиза Минцаева (арфа) Диана Толасова (меццо-сопрано) Павел Поляков (электроника) #лаборатория #musicasacra #musicasacranova #обителидуха #фондкаретникова #московскаяфилармония #квартетберлинского #поляков #раева #васкс #вышгнеградский #пярт #патлаенко #григорьева #обухов

Сегодня невероятный квартет им. Берлинского играет мою очень значимую для меня пьесу. Вот ссылка на трансляцию:

Мировая премьера пьесы Motherless Child Павла Полякова прозвучит завтра в программе «С ПРАВОМ НА ДИССОНАНС» 💙15 мая | РЗК 💙Билеты и программа 💙В день концерта студенты могут купить билеты в кассе по 300 рублей 💙Промокод на скидку на 50% — DISSONANS Павел Поляков: Motherless Child написан на текст традиционного афроамериканского спиричуэла эпохи рабства. Вот его перевод: «Иногда я чувствую себя ребёнком без матери. Иногда я чувствую себя бездомным ребёнком, который находится очень далеко от дома. Иногда мне кажется, что я почти ушла. Иногда мне кажется, что я почти ушла очень далеко от дома. Истинно верующий — далеко от дома, очень далеко от своего дома». Брошенность, отчаяние и рабство — главные темы этой песни. Его герой сбился с пути: его унесло далеко от дома, от того подлинного места, где он должен быть. Так же далеко его оторвало от матери, от родителей, от самого себя, от собственных корней. Его унесла машина рабства и подчинения. Каждый человек в своей жизни хотя бы однажды чувствовал себя рабом. Каждый ощущал, как обстоятельства, превосходящие его самого, уводят его от подлинного пути, подлинного дома, подлинного существования. Этой песней я хотел выразить чувство обречённости, возникающее из невозможности изменить свою жизнь, из бессилия изменить собственный путь. Но в этой музыке, как и в самом тексте, все же остаётся надежда. Это чувство приходит лишь «иногда». А затем мы продолжаем жить, надеяться и стремиться вернуться домой.