𝐂𝐈𝐑𝐂𝐀𝐒𝐒𝐈𝐀𝐍 𝐑𝐄𝐏𝐔𝐁𝐋𝐈𝐂

Письмо А.М. Чермоева Верховному Совету Парижской мирной конференции 12 марта 1920 г. Лондон В последний раз я обращаюсь к представителям союзных держав от имени трех миллионов жителей Черкесии и Дагестана Республики Северного Кавказа с просьбой о признании их независимости, подобно тому, как это было сделано для Закавказских республик. Не разделяйте народы Кавказа, которые тесно связаны географически, экономически, нравственно и даже стратегически; признавая одних и не признавая других, вы заранее уничтожаете возможность федерации этих республик — цели, которая диктуется им с каждым днем все яснее в силу жизненных необходимостей. Разделять исторические судьбы Закавказья и Северного Кавказа — значит погрузить эти богатые края в анархию. Это могут подтвердить вам представители Грузии, Азербайджана и даже Армении, находящиеся ныне в Лондоне, которые уже в мае 1919 года протестовали перед правительствами Антанты, когда, при их молчаливом согласии, Деникин после беспощадной борьбы занял часть нашей территории. Союзники стремятся положить конец войне на территории бывшей Империи; они не достигнут этой цели на Кавказе, если не свяжут прочно исторические судьбы кавказских народов. С 1806 по 1864 год наш народ отстаивал свою независимость против Великой России, и он никогда не примирится теперь ни с Деникиным, ни с Юденичем*, ибо наш народ видит в том и в другом лишь агрессивную Россию. Возможно, что Советская Россия признает нашу независимость раньше, чем это сделает Антанта; но тогда народы Северного Кавказа и Закавказья разойдутся по разным историческим путям, что ввергнет весь Кавказ в анархию и кровавые распри; представители Грузии и Азербайджана смогут проинформировать вас об этом лучше, чем кто-либо другой. Председатель делегации Республики Северного Кавказа А. М. Чермоев

https://t.me/circassianren/10311 Музей восковых мумий: Как alma mater превратилась в пластиковый склеп ​Бывают здания, которые умирают раньше, чем рушатся их стены. Посещение исполкома Международной черкесской ассоциации (МЧА) в КБГУ— это не просто визит на мероприятие. Это увлекательная экскурсия в склеп, где вместо исторической памяти остался только запах дешевого линолеума, полироли и чиновничьего пота. ​Когда-то эти «стены» были настоящей alma mater для людей, у которых внутри было хоть что-то, кроме живота и шкурного инстинкта. Здесь витала возможно наивная, но живая атмосфера искренней веры в то, что будущее своего народа можно не просто выпрашивать на коленях, а менять. ​Сегодня же коридоры КБГУ — идеальная метафора происходящего внутри МЧА. ​Нынешний «ремонт» в «здании» — ровно такой же, как и в умах присутствующих: "советский стандарт" из самого дешевого пластика, прикрывающий трещины и гниль. Вместо живой мысли — убогие, заученные формулировки, отштампованные в кабинетах кураторов. Вместо идеологов и борцов — лоснящиеся, сытые дряхлые чинуши с натянутыми, будто после неудачной пластики, улыбками и свисающим брюхом. ​Главный ритуал этого макабрического спектакля — дежурные, сопливые оды действующей власти. Смотреть на это — всё равно что наблюдать за гальванизацией трупа, когда мускулы подергиваются, имитируя жизнедеятельность, но внутри — лишь искусственность, фальшь и глубокая, безнадежная пустота. ​Убожество этой трансформации давно стало нормой. Общество привычно не замечает, как место борьбы и надежды превратилось в уютный загон для сытых функционеров, где всё — от ламината до «патриотических» речей — сделано из самого низкосортного синтетического мусора. ​Впрочем, комментировать такие впечатления всерьёз — значит проявлять слишком много уважения к банальному разложению?

https://t.me/mil_coach/6839 Как бы мне не нравился этот факт, но у меня нет честных аргументов против него...

https://theins.ru/news/293227?ysclid=ms4262vfun863001137 25 августа 1933 года в нацистской газете Deutscher Reichsanzeiger был опубликован первый список лиц, лишенных германского гражданства за несогласие с режимом, в полном соответствии с недавно принятым специальным законом от 14 июля 1933 г. В первый список, в частности, вошел писатель Лион Фейхтвангер. А в Немецком клубе в Лондоне были вывешены портреты всех 33 фигурантов списка с подписью: «Если вы встретитесь с ними — забейте до смерти!» Но это было только начало: всего за годы нацистского правления были лишены германского гражданства 39006 человек. Среди них – немало людей, которыми Германия сегодня гордится. Имущество лишенных гражданства было, разумеется, конфисковано; они становились лицами без гражданства, и редко кому из эмигрантов удавалось получить гражданство другой страны: даже Альберт Эйнштейн был лишен его в 1934 г., а США выдали ему свой паспорт только шесть лет спустя (напомню: он стал лауреатом Нобелевской премии уже в 1922 г.). Последний, 359-й список лишенных гражданства лиц был опубликован 7 апреля 1945 года. Машина эта работала почти до самого конца.

😂 «В то время, как царь Горох Воевал с грибами, Был на Руси Урожай на дураков... Родился их целый сноп, Что ни шаг — то дурак, Что ни два — то полтора! Пошли дураки по миру Искать себе квартиру, Да наткнулись на дуб: На дубу сидит ворон, Каркает во все горло: — Эй вы, дураки, Не ищите квартиры, А полезайте в дыру, В дыре-то покойно, Живите пристойно! Послушались дураки, Полезли в дупло: И тепло, и светло...»

«Пожалуйста, остановите разрушение наших домов! Постройте детскую площадку, сохраните жизни нашим детям!». https://t.me/gazetayuga/14379

https://t.me/CaucasianGazavat/6448 Далеко идти не надо. Не новая инициатива. Вот, например, депутат Госдумы Султан Хамзаев ещё раньше в ноябре 2023 года предложил принять федеральный закон о русском народе и называть всех граждан России «русским народом» независимо от их национальной принадлежности. По мнению «депутата-дагестанца», наций в стране много, но народ должен быть один — русский, в который входят все этнические группы и регионы. Парламентарий привёл слова поэта Расула Гамзатова: «В Дагестане я аварец, в Москве — дагестанец, а за границей — русский».

Анатомия идеального стойла: Как общую беду меняют на дешевую грызню Высший пилотаж работы старой государственной тачанки — это не вбивать скотину плетью в загон, разбрызгивая кровь и сопли. Высший пилотаж — сделать так, чтобы восторженный баран шествовал в стойло с гордо поднятой мордой, искренне убеждённый, что совершает великий акт исторического самоопределения. Социолог Льюис Козер ещё в прошлом веке разложил по полочкам. Ничто так не формирует коллективного субъекта и не объединяет, как общая угроза или общее горе. Вся история человечества держится на том, что перед лицом общей беды вчерашние оппоненты находят консенсус, задвигают обиды и начинают действовать как единый организм. Но когда у групп не хватает зрелости это осознать, а вместо политиков выступают «сетевые патриоты», всё проваливается в навозную яму символической политики. Там не обсуждают реальные институты, права, безопасность, бюджет или будущее. Там начинается увлечённая грызня за символическое превосходство: чья кочка, чей булыжник, чей топоним и чьё мычание должно звучать первым. И смотрите, как филигранно сработала система. По логике вещей, именно события последних недель должны были объединить людей разных народов, проживающих бок о бок. Сотни задержанных в КБР и КЧР. Ночные рейды и громкие уголовные дела. Смерть имама Кичмалки после доставления в отдел полиции. Вот оно — общее горе. Вот та самая трагедия и опасность которая могла бы заставить людей встать плечом к плечу, задать власти неудобные вопросы и сформировать единую, взрослую гражданскую позицию. Но ровно в этот же момент — какая поразительная «случайность»! — в информационное пространство со свистом влетает кость от хозяина: тема переименований объектов на карачаевский манер. И всё! Общая беда моментально забыта. На сцену с гиканьем выбегают «кривоголовые активисты». Сверля пространство своей бездарностью, они с радостным визгом начинают накачивать себя политическими стероидами, стравливая людей из-за булыжников и карт. Это ведь куда безопаснее — гавкать на соседний "кишлак", собирая лайки «кнопочного электората». В итоге власти даже напрягаться не пришлось: Почтеннейшая публика вместо солидарности перед реальной угрозой с удовольствием вцепилась друг другу в глотки. Активисты получили свой пятиминутный триумф мусорного масштаба. Система забрала главный приз — общественное горе не консолидировало людей, а растворилось в визге о том, «чья это гора». Казалось бы — вот реальная трагедия, вот повод для вопросов. Но нет. Переименование горного уступа или надпись на карте вызывают куда более мощный эрективный всплеск «национального самосознания». Это и есть эталонная канализация протеста. Пока туземцы с пеной у рта спасают «национальное достоинство», сражаясь за топонимику, они с детским азартом сжигают силы на абсолютно безвредной для системы грызне.

https://t.me/mil_coach/6813 Хасан, брат, у меня тут возникает один вопрос. Вот ты примерно говоришь, что около 150 черкесов воевали в Сирии за свои убеждения. Хорошо. Но ведь мы уже видели похожую историю. Некоторые из тех, кто сегодня сидит в официальных структурах России, кто принимает эту же делегацию, произносит правильные речи и вручает друг другу грамоты, ведь тоже когда-то были людьми идеи. Кто-то участвовал в национальном движении. Кто-то воевал в Абхазии. Кто-то говорил о достоинстве, свободе и праве народа самому определять свою судьбу. А вот что произошло потом? В какой момент вчерашний Человек становится человечком, который без внутреннего сопротивления принимает систему, против которой ещё вчера был готов бороться? Парадокс! Разве на таких людях не лежит особая моральная ответственность? Почему мы не говорим об этом на сегодняшнем примере? Ведь если ты никогда ни во что не верил, спрос с тебя один. Но если ты был готов рисковать жизнью ради определённых принципов, а затем спокойно наблюдаешь, как эти принципы размываются или подменяются, спрос уже совсем другой. Не так ли? Понимаешь к чему я? Именно поэтому я спрашиваю про тех самых 150. Они не имеют права прийти в ту же Хасу и сказать: "Мы имеем право говорить. Мы заплатили цену за право быть услышанными?" Какая ответственность на них, если они попустительствуют этому? Если "150" молчат, когда, по их убеждению, попираются ценности, за которые они сами когда-то были готовы убивать и умирать, то как это назвать? Усталостью? Примирением? Страхом? Или мы снова сталкиваемся со старой политической привычкой, когда любой, кто оказался наверху, автоматически получает право говорить от имени остальных? Проблема уже не в конкретных проходимцах с фотографий этой встречи. Или: "Остаётся ждать когда восторжествует справедливость для простых мухаджиров" 🌬🌬🌬

https://t.me/The_Circassian_Times/14934 И вот. Это Баксан. Это находится в Черкесии, "алано-хазаро-булгаро-карачаево-балкарии", в "русском мире", в имарате, в халифате? Кто там права свои заявляет на территории, людей и мораль? Ну чё, соплееды кто нибудь пикнет или команды не было? 🌬🌬🌬

Молчание как соучастие (и как элемент ландшафтного дизайна) Вот уже несколько недель в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии проходят массовые задержания. Десятки людей вывозят ночью, возбуждаются дела об экстремизме и терроризме. Россия, надо признать, не изменяет своим старым привычкам. Маршрутики те же. Риторика та же. Методичка та же. История не повторяется. Она просто ленится переписываться заново. А я ещё месяц назад говорил о том, как разгоняется раскол и истерия вокруг «национального вопроса» и «исламской угрозы». О том, как создаётся язык проблемы, а потом находятся уважаемые люди, которые помогают сделать этот язык «мнением общества». Многие тогда не поняли, зачем всё это. И сейчас, наверное, вряд-ли поймут. А вот теперь картина выглядит иначе. Поражает молчание вот этих, кто годами говорил про Черкесию и бегал с картами. И других "козобородых-официальных", которые брызгая слюной через брекеты претендуют на роль моралистов. Пока у людей проходят обыски и задержания, одни пляшут со старухами в Шуше. Другие снимают красивые сказки про сказочную Черкесию. Третьи пишут очередные бесполезные петиции. Четвёртые предпочитают вообще ничего не замечать. Местечковый клуб полумусульман с лавандовым РАФом видимо тоже обосрался без альтернативного молока. Вот и вся цена многолетних разговоров о достоинстве, морали, традициях, правах народа и исторической памяти? Самое дешёвое в политике - говорить о свободе тогда, когда за эти слова ничего не будет. Самое дорогое - говорить тогда, когда за них приходится платить. Если сегодня у вашего соседа ночью забрали сына, а вы предпочитаете обсуждать фестивали, конференции и очередной культурный проект, то перестаньте рассказывать людям, что вы за какие-то права боретесь или какой-то морали следуете. Молчание для медийных персонажей в такие моменты становится политической позицией. И именно в такие дни и моменты становится очевидно понятно, кто действительно представляет народ, а кто годами представлял только самого себя. Катайте вату, "господа"...

https://t.me/gazetayuga/13688 А все вместе мы РОССИЯНЕ ? Вот очередной пассаж от "доброго старичка" Феликса Накова. И меня заинтересовали даже не его слова, а сам механизм. Основная масса публики проглотила эту кость по назначению. Джамаат начал ругаться с националистами, националисты с джамаатом. Все дружно занялись привычным делом: искать врага друг в друге. Вообще легитимация административных решений, а порой и весьма жёстких кампаний, почти всегда начинается с изобретения языка проблемы. Сначала появляются слова: «деструктивный», «чуждый традициям», «псевдорелигиозный», «радикальный». Потом эти слова вкладывают в уста людям с репутацией: учёным, общественникам, писателям, директорам музеев. Потому что когда это говорит чиновник, все видят уши государства. А когда это говорит уважаемый человек, люди начинают воспринимать это как мнение самого общества. Более того, находятся сотни согласных. Лайки, комментарии, репосты. И вот уже вчерашний тезис отдельного человека начинает уже как позиция большинства. Так и работает легитимация. Вспомните СССР. До арестов «вредителей» никто не выходил с лозунгом «давайте посадим инженеров». Сначала обществу объясняли, что проблема существует. Газеты писали. Уважаемые люди выступали. Соседи соглашались. А уже потом приходили административные решения. Самое забавное, что многие сегодня удивляются: как люди могли писать доносы на соседей? Как могли поддерживать подобные кампании? Да точно так же. Сначала появляется «чужой». Потом появляется общественное согласие, что он чужой. А потом находятся желающие помочь государству разобраться с этим чужим. И здесь интересное : Почему одновременно с болезненной для республики проблемой родного языка обсуждается расширение преподавания арабского языка, а в публичное пространство выбрасывается тема «деструктивного псевдорелигиозного противодействия»? Не потому ли, что одних удобно сталкивать с другими? Пока джамаат и националисты с пеной у рта доказывают друг другу, кто из них правильнее, оба лагеря признают над собой одного и того же верховного арбитра. Именно поэтому проблема не в Накове. Проблема в том, что язык исключения давно запущен. Просто многим кажется, что он всегда направлен против кого-то другого. История показывает обратное. Сегодня за пределы нормы выводят одних. Завтра других. А потом выясняется, что очередь дошла и до тех, кто вчера аплодировал.

"Встреча Шамиля с Н.И. Пироговым". Художник М. Юнусилау. Потом они сидели за чаем и долго беседовали о дружбе народов. И о здравоохранении.

https://t.me/sosedikavkaz/41432 Ну чё, записались в Казаки? Забавно наблюдать за вечными спорами между националистами и исламистами на Кавказе. Одни готовы неделями выяснять, кто сто пятьдесят лет назад больше сотрудничал с империей. Другие готовы до хрипоты спорить о правильной акыде, джамаате, национализме и моральной чистоте. Ох, Сколько пафоса! Сколько громких слов о достоинстве, памяти предков, свободе и чести. Но есть одна "деликатная" тема, на которую почему-то не принято смотреть слишком внимательно. Вот сегодня потомки черкесов, балкарцев, карачаевцев и ингушей совершенно спокойно служат в казачьих подразделениях. В той самой Терской казачьей бригаде существуют «Эрзи», «Домбай», «Эльбрус». И что-то я не вижу по этому поводу ни великих национальных дискуссий, ни великих богословских споров. Странно. Когда речь идёт о соседе, все становятся львами. Когда речь идёт о системе, все становятся очень рассудительными псами. Националисты готовы рвать друг друга за интерпретацию Кавказской войны, а исламисты за правильный взгляд на джамаат. Но когда потомки тех, кто когда-то воевал по разные стороны фронтира, оказываются под одной казачьей вывеской, выясняется, что это не вызывает почти никаких принципиальных вопросов. Словно вся эта ярость предназначена исключительно для своих. Словно кусать разрешено только тех, кто сидит рядом на цепи. А вот в сторону хозяина лаять уже не рекомендуется. Поэтому иногда кажется, что главный спор на Кавказе давно идёт не между националистами и исламистами. Главный спор идёт между разными версиями одного и того же лицемерия. Поэтому со стороны это всё чаще напоминает не дискуссию свободных людей. А драку дворовых псов, которым разрешено кусать друг друга, но запрещено смотреть в сторону того, кто держит поводок.

Пишут, что Мировой суд Москвы оштрафовал первого заместителя председателя Духовного управления мусульман России Дамира Мухетдинова на 150 тысяч рублей по статье о нарушении законодательства о свободе совести и религиозных объединениях. Поводом стала картина «Пир монгольских военачальников Чингисхана во главе с Джэбэ и Субэдэем после победы над объединённым русско-половецким воинством на Калке 31 мая 1223 года» (фото слева), размещенная в его рабочем кабинете и попавшая в кадр во время интервью Эксперты государственного лингвистического университета пришли к выводу, что картины на исторические сюжеты периода татаро-монгольского ига могут способствовать формированию негативного отношения к группам лиц по национальному или религиозному признаку. А это картина называется «Крепость Прочный окоп» (фото справа). Русская крепость на Кавказе, «украшенная» по периметру отрубленными головами горцев. Этим ремеслом активно практиковался генерал Г.Х. Засс в период Кавказской войны. Любопытно, предусмотрен ли штраф и за эту картину?»

https://t.me/CircassianMedia/2155 В истории есть особый вид поражения. Это когда народ ещё формально существует, но в официальном повествовании ему уже отведена роль экзотического прошлого. Новость об открытии этнографического комплекса «Шапсугский берег» почему-то напомнила мне американских индейцев эпохи Буффало Билла. Роберт Райдэлл в книге Buffalo Bill in Bologna обращает внимание на одну важную особенность американских мировых выставок и шоу Буффало Билла. Публике одновременно показывали две Америки. С одной стороны — электричество, промышленность, наука, новые технологии, железные дороги и грандиозные рассказы о будущем. С другой — индейцев, этнографические деревни и народы, представленные как живые реликты уходящего мира. Смысл был не только в развлечении. Вся конструкция работала через контраст. Прогресс выглядит убедительнее, когда рядом стоит тот, кого назначили воплощением прошлого. Цивилизаторская миссия кажется благороднее, когда существует объект этой миссии. Индейцы были нужны не только как участники шоу. Они были нужны как доказательство того, почему победа американской цивилизации якобы неизбежна и необходима. Они присутствовали на выставке, но отсутствовали в проекте будущего. Прошло больше века. В Большом Кичмае открывают этнографический комплекс «Шапсугский берег». Посетителям рассказывают о ремёслах, традиционном быте и жизни «шапсугов». Сам по себе такой музей, наверное, дело полезное. Но у меня всё это вызывает смешанное чувство. Если черкесы («шапсуги») являются частью настоящего, то где они представлены не как этнография, а как участники настоящего и будущего? Где разговор о черкесах не в разделе «лавка древности», а в разделе развития, управления и принятия решений? Потому что сегодня возникает удивительно знакомая картина. Где-то проходят экономические форумы, обсуждаются инвестиции, мегапроекты, транспортные коридоры и стратегии развития. Там находится пространство будущего. А где-то располагается этнографическая деревня, где коренной народ представлен через костюм, ремесло и фольклор. В одном павильоне обсуждают будущее территории. В другом показывают тех, кому эта территория когда-то принадлежала. Очень удобная конструкция. История присутствует. Но исключительно в прошедшем времени. Удивительно, но империи вообще любят этнографию. Народ, который вчера мешал осваивать территорию, сегодня прекрасно смотрится за стеклом. Главное, чтобы он не выходил из музейного режима и не начинал задавать вопросы. Вопросы портят экспозицию. Самая безопасная версия народа для любого государства — это народ, превращённый в фольклор. Фольклор не требует представительства. Фольклор не участвует в принятии решений. Фольклор не спорит. Фольклор не задаёт неудобных вопросов. Фольклор украшает туристический буклет. Именно так работает выставочная логика, которую описывал Райдэлл. Она не обязательно требует открытого презрения. Достаточно распределить роли. Одним достаётся право определять будущее. Другим — право только демонстрировать своё прошлое. Буффало Билл показывал публике индейцев как свидетельство триумфа американской цивилизации. Сегодня методы стали гораздо гуманнее и изящнее. Никто уже не возит народы по арене. Их просто аккуратно помещают в раздел «живая старина», где назовут это уважением к памяти. А нам нужно быть благодарными уже за то, что разрешили присутствовать на собственной земле в качестве экспоната?

К предыдущему посту о выборах хочу добавить одну мысль, которая давно не даёт мне покоя. Есть в Кабардино-Балкарии одна странность, которую все видят, но обсуждать почему-то не очень любят. Если смотреть формально, никаких этнических квот у нас нет. "Кабардинцы" отдельно не выбирают "кабардинца", балкарцы отдельно не выбирают балкарца, русские отдельно не выбирают русского. Все голосуют как жители республики. Но достаточно посмотреть на федеральное представительство Кабардино-Балкарии последних лет. Мы вновь и вновь видим знакомую конструкцию: "кабардинец", балкарец, русский. Очевидно, что этнический баланс явно воспринимается как значимый фактор. И вот здесь возникает вопрос. Если этничность не имеет значения, почему итоговая политическая конструкция выглядит настолько предсказуемо? А если имеет, то почему её роль остаётся негласной? Представьте театр. Зрителям говорят, что никаких ролей заранее нет, все актёры равны, а судьбу спектакля каждый вечер решает случайность и экспромт. Но почему-то раз за разом на сцену выходят одни и те же персонажи и занимают примерно одни и те же места. Рано или поздно даже самый доверчивый зритель начинает подозревать, что сценарий всё-таки существует. Примерно так выглядит и эта история. На уровне закона этнического представительства нет. Все голосуют как жители Кабардино-Балкарии. Но на уровне политической практики этничность продолжает учитываться при формировании власти. И здесь даже не столь важно, кто именно воспроизводит этот баланс — федеральный центр, региональные элиты или обе стороны одновременно. Гораздо важнее другое: этнический фактор оказывается достаточно значимым, чтобы десятилетиями влиять на распределение власти среди элит, но недостаточно значимым, чтобы быть официально признанным принципом представительства? Получается любопытная конструкция. Повторюсь: Этничность оказывается достаточно важной, чтобы учитывать её при распределении власти, но недостаточно важной, чтобы открыто признать сам факт такого учёта? И здесь начинается самое интересное. Если основные этнические группы действительно настолько важны, что их присутствие во власти считается значимым, то почему эти группы сами не участвуют в определении своих представителей? Почему "кабардинцы" не выбирают представителя "кабардинцев"? Почему балкарцы не выбирают представителя балкарцев? Почему русские не выбирают представителя русских? Потому что тогда появляется не просто депутат. Появляется представитель группы. Человек, который получает свой мандат от конкретного сообщества и отвечает перед этим сообществом. А вместе с представителем появляется и сама группа как политический субъект. Люди начинают обсуждать не только культуру и историю. Они начинают обсуждать интересы, права, требования и способы влияния на власть. Возникают горизонтальные связи между людьми, существующие независимо от чиновников, администраций и элитных договорённостей. И вот здесь находится главный парадокс конструкции. Наверху "кабардинцы", балкарцы и русские признаются как политически значимая реальность. Их учитывают, между ними балансируют должности и полномочия. Но внизу эти же группы не получают собственных механизмов политического представительства. Политическая субъектность возникает не тогда, когда группе разрешают сохранять язык, историю, традиции или памятные даты. Она возникает тогда, когда группа получает право самостоятельно определять своих представителей и формулировать свои интересы. Именно поэтому гораздо проще учитывать группы как элемент элитного баланса наверху, чем создавать механизмы их самостоятельного политического представительства внизу. В первом случае группы остаются объектом управления. Во втором они становятся участниками управления. Если этничность десятилетиями учитывается при распределении власти, то почему она не может стать основанием для самостоятельного политического представительства этих же групп? Мне кажется, это уже вопрос не только о выборах.

Смотрю на эти "тараканьи бега" вокруг выборов в Государственную думу и всё больше ловлю себя на одном ощущении. Будто наблюдаю ярмарку жеребцов. Обсуждают родословную. Обсуждают хозяев. Обсуждают масть. Обсуждают шансы на победу. Обсуждают, кто к какому стойлу ближе. И только один вопрос считается почему-то неприличным. "А пахать-то кто будет?" Потому что чем больше разговоров о выборах, тем меньше разговоров о том, кого эти люди вообще должны представлять. Вот есть кандидат. Хорошо. Кого он представляет? Предпринимателей? Жителей сёл? Молодёжь? Мусульман? Людей, которым важны язык, культура и национальная память? Тех, кто живёт собственным трудом, а не бюджетными потоками? Кого именно? И тут обычно наступает тишина. Зато все прекрасно знают другое. Кто чей человек. Кто ближе к главе. Кто ближе к Москве. Кто кого поддерживает. Кто с кем договорился. То есть обсуждаются не интересы общества. Обсуждается происхождение лошади. И в какой-то момент начинаешь понимать, что спор идёт не о представительстве интересов, а о доступе к власти, не о политике как таковой, а о кадровом вопросе. Но самое любопытное начинается дальше. И вот именно здесь удивительным образом сходятся люди, которые считают себя непримиримыми противниками. Одни уверены, что всё изменится после замены людей на "новые лица", а другие уверены, что всё изменится после замены флага и обновлений карт. Однако и те, и другие очень часто обходят стороной один неудобный вопрос: как именно должна быть устроена власть? Ответ всегда готов заранее: «Честные демократические выборы». Прекрасно. Но выборы сами по себе не создают политическую культуру. Урна не рождает гражданина, бюллетень не создаёт институты, флаг не учит общество договариваться, а новая граница на карте не отменяет старые привычки мышления. Мы уже видели это на постсоветском пространстве. Вывески действительно поменялись, но слишком часто не поменялся сам способ мышления. Именно поэтому я обращаю ваше внимание на простую вещь. Можно избавиться от метрополии и сохранить старую вертикаль, так же получить независимость и продолжать ждать указаний сверху, даже можно говорить языком освобождения и одновременно воспроизводить те же политические отношения, против которых вчера выступал. Поэтому тут главный вопрос заключается не только в том, кто управляет. Главный вопрос в том, как устроены отношения между обществом и властью. Способно ли общество формулировать собственные интересы, требовать представительства и контролировать тех, кого выбирает, или мы по-прежнему ищем очередного «своего человека», который каким-то образом решит всё за нас? Победа старой рамки мышления - это когда человек уверен, что борется с системой, но продолжает мыслить её категориями. Меняются слова, лозунги и портреты на стене, а привычка смотреть наверх остаётся прежней. И тогда разговоры о выборах превращаются в дешевый пиар, разговоры о свободе — в юношескую романтику, а разговоры о будущем начинают напоминать спор пассажиров о цвете флага на крыше экипажа, когда никто не обсуждает, кто держит поводья и куда вообще едет повозка. Возможно, именно здесь и находится настоящая задача для активистов, блогеров, общественных деятелей, массовиков, телеграмщиков и всех тех, кто любит говорить от имени народа и власти. Не столько предлагать обществу очередные готовые ответы, сколько формировать привычку задавать правильные вопросы о власти, представительстве, ответственности и контроле. Потому что свобода начинается не с нового флага, не с нового лидера и даже не с честных выборов. Она начинается тогда, когда общество перестаёт обсуждать масть жеребцов и наконец начинает интересоваться тем, кто запряг телегу, куда её везут и в чьих интересах выбран этот маршрут.

Хасан, я тебе не враг, просто хочу разобраться в этом "курбановом экстазе" к главе региона. Давай рассуждать или может ты мне разъяснишь? Вот тебе немного скучной арифметики. В 2021 году официальный доход Казбека составил 1 млн 527 тысяч рублей. То есть около 127 тысяч в месяц. С тех пор декларации публиковать перестали, поэтому давай даже проявим щедрость. Предположим, что сегодня глава региона получает уже 150–170 тысяч рублей в месяц. Тогда его годовой доход составляет примерно 1,8–2 млн рублей. Теперь смотрим на баранов. Перед Курбан-байрамом один баран стоит в среднем 15–20 тысяч рублей. Возьмём даже не максимальную, а среднюю цену — 18 тысяч. Сто баранов — это уже 1 млн 800 тысяч рублей. И тут возникает вопрос, который почему-то никто не задаёт. Получается, "Каз ВалерАвич" целый год не ел, не пил, не платил коммуналку, не заправлял машину и вообще существовал исключительно на солнечной энергии, откладывая почти всю зарплату ради праздничного подарка народу? Или всё-таки мы наблюдаем старый фокус, когда деньги налогоплательщиков сначала исчезают в ан(н)алах системы, а потом мизерная часть из них торжественно скидывается со стола обратно под видом личной щедрости "великодушного повелителя"? Но больше всего поражает даже не это. Поражает готовность взрослых людей впадать в щенячий восторг от подобного зрелища. Чиновник, живущий за счёт общества, демонстративно раздаёт что-то обществу же, а придворный хор уже спешит воспеть его благородство. Словно речь идёт не о государственном служащем, а о султане, который достал подарок из собственного сундука. Кстати, если предположить, что это действительно личные деньги семьи, то возникает ещё более интересный вопрос. Все расходы семьи за год укладываются в зарплату супруги? Или арифметика снова должна уступить место вере? В нормальном государстве подобные вопросы считаются не проявлением неблагодарности, а нормальным общественным контролем. Для этого существуют журналисты, аудиторы, прокуратура и налоговые органы. Но у нас почему-то предпочитают поклоны.