Архивы без пыли

Схема «Смысл, цели и результаты войн России» была опубликована в 1898 году в петербургском «Атласе чертежей» — приложении к «Обзору войн России от Петра Великого до наших дней». Атлас, составленный генерал-лейтенантом Н. Н. Сухотиным под редакцией генерала от инфантерии Г. А. Леера, предназначался для военных училищ Российской империи. К вопросу "откуда это все взялось".

Умерла Елена Трубина, социолог-урбанист. Ее книга «Город в теории: осмысления пространства» — отличное введение в проблематику урбанизма, в том числе близкое и понятное для историков. Елена Германовна также соредактор-составитель сборника «Травма: пункты» (М., НЛО, 2009), ставшего важнейшим подспорьем для всех интересующихся проблематикой исторический и социальной памяти. Более 10 лет назад Елена Германовна рассказывала про феномен "мегапроектов" на открытом семинара Центра сравнительных исторических и политических исследований в Перми. К сожалению, мы тогда довольно кратко пообщались, но иногда общались в социальных сетях. С января 2022 года Елена работала в Университет Северной Каролины в Чапел-Хилле. Светлая память.

Будем считать, что у меня отпуск на пару недель. Буду писать ещё менее систематически. А кто в Берлине, пишите, встретимся!

На заброшенном еврейском кладбище нашли надгробие матери Троцкого

Вот это находка! А я говорил, что вот уже 4 года как пишу-не-пишу биографию Троцкого?

«Долой Акунина, читай Бакунина!» (анархистский лозунг 2000-х) В русскоязычном интернете практически незамеченным осталось 150-летие со дня смерти Михаила Бакунина (1814–1876). 1 июля 1876 года 62-летний русский революционер умер в Берне, войдя в пантеон отцов-основателей «классического» анархизма наряду с Прудоном и Кропоткиным. К 1872 году после раскола с Марксом он стал лидером так называемого Сент-Имьеского Интернационала, и некоторые анархисты до сих пор считают, что именно эта антиавторитарная линия представляла «истинный» Интернационал. Идейно-политическое наследие Бакунина пережило сложную судьбу. В первое десятилетие после прихода к власти большевиков его тексты ещё активно издавались и изучались, но при Сталине анархистская альтернатива была разгромлена, а после него подавалась крайне дозированно — в основном для контраста с Марксом. Даже в 1990-е и 2000-е, когда в постсоветской России случился всплеск интереса к дореволюционной мысли, Бакунин изучен и востребован куда меньше, чем сегодня в немецкоязычной среде. Так, социолог и искусствовед Йенс Кастнер в журнале Graswurzelrevolution — известном немецком издании, посвятившем десятилетия идеям ненасильственного общества, — опубликовал статью, в центре внимания которой бакунинское понимание свободы. С точки зрения Кастнера, уникальность Бакунина в том, что он отказался от либерального кредо «моя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого», предложив противоположное: свобода одного человека не ограничивается, а лишь раскрывается и утверждается через свободу всех остальных — что невозможно без социалистического равенства. Статья Кастнера носит в целом апологетический, некритический характер. Не будучи специалистом по Бакунину, я всё же искренне не совсем понимаю, в чём именно заключается принципиальная новизна и уникальность такого взгляда на свободу. Но главное — политическая стратегия Бакунина исторически нигде себя так и не оправдала: ни его ставка на моментальное уничтожение государства, ни расчёт на бунтарский потенциал люмпенских и маргинальных слоёв. Тем не менее, спустя 150 лет после его смерти, работы Бакунина актуальны, как яркий исторический источник и памятник мысли своей эпохи. Да и, в конце концов, кто сегодня станет спорить с его главным пророческим тезисом: «Социализм без свободы — это рабство и скотство»?

В изучении политических языков эпохи Перестройки не перестает забавлять чисто "советская" риторика новообращенных "рыночников". Вот академик Абел Аганбегян, советник Горбачева по экономике, а вскоре, как и его сын, член советов крупных компаний, вещает в интервью журнала "Знание — власть" в 1991 году: При столкновении страстей при оценке качества разных программ перехода к рынку как-то выпало из поля зрения главное — кто будет реализовывать эти масштабные проекты? Ведь только квалифицированные специалисты способны построить надежный мост, с которого возможен прорыв в рыночную экономику. Поэтому сегодня лозунг из административно-командной обоймы «Кадры решают все!» обретает свое истинное звучание, сбросив идеологическую шелуху. В рыночной экономике ценность образования возрастает. Там нет номенклатурных кресел, в которые пересаживаются преуспевшие за счет связей чиновники. Свое место, призвание, положение придется завоевывать в состязании умов, трудолюбия, инициативы. Прошло тридцать пять лет, эта логика почти не изменилась. В статье 2026 года 93-летний академик вновь предлагает масштабную программу экономической трансформации — пятилетнее планирование, рост инвестиций, развитие инноваций, образовательных кредитов, венчурного капитала, налоговых стимулов и технологической модернизации. Но в конечном счёте успех этой программы снова сводится к старому принципу: государство должно определить правильные цели, а компетентные специалисты — реализовать их. Иначе говоря, лозунг «кадры решают всё», однажды «очищенный» от социалистической идеологии и обращённый на службу рынку, живее всех живых. В этом смысле цитата из Аганбегяна — хороший пример того, что Жижек называл идеологией как фантазмом. Фантазм не столько искажает действительность, сколько организует её таким образом, чтобы определённые вопросы перестали возникать. В статье 26 года подробно обсуждаются источники инвестиций, государственное планирование, приватизация, венчурный капитал, технологическое развитие и т.д. и т.п., однако не ставится вопрос о политических и правовых институтах, которые делают возможным функционирование этих механизмов. Свобода, демократия, разделение властей, независимый суд, гарантии собственности, политическая конкуренция — вместо этих категорий вновь возникает характерная для поздне/постсоветской технократической традиции картинка, в которой экономическое развитие зависит прежде всего от правильных кадров. Именно так и функционирует идеологический фантазм: он делает невидимым фундаментальный вопрос о политических условиях экономического развития, сводя проблему к технике компетентного управления.

Буду иногда писать о книгах, повлиявших на меня как на историка. 15 лет назад вышла книга американского историка Майкла «Миши» Дэвида-Фокса «Витрины большого эксперимента», посвященная советской культурной дипломатии в межвоенное время. Я прочитал ее вскоре после выхода русского перевода и был совершенно очарован стилем и структурой аргументации. Сам я тогда дописывал свою книгу тоже про 1920-е, так что у меня был и профессиональный интерес, но почему-то меня впечатлило то, как написана книга, в особенности плавность и ясность повествования. Это особенно важно для объемного академического текста — the book, без которой в американской академии невозможно сделать себе имя. Правда, в случае Эм-Ди-Эф (как его зовут коллеги) имя сделано минимум дважды — в 2025 году вышла его книга про Смоленск в период нацистской оккупации. Возвращаясь к «Витринам», кратко отмечу два момента. Для специалистов по межвоенной и/или советской истории это детальное исследование советских архивов, в первую очередь деятельности ВОКС (Всесоюзное общество культурной связи с заграницей) и его предшественниц. Для широкого круга читателей книга — про западных гостей (Драйзер, Фейхтвангер, Барбюс и др.) формирование представлений о «превосходстве» СССР. Закончим на рядовом, но показательном фрагменте: ...международное взаимодействие (расцвет которого совпал с пиком западного паломничества в СССР в межвоенный период) сопровождалось укреплением сталинистского комплекса пре­восходства. Важнее всего то, что амбициозная советская активность на международной арене, даже радикально отличаясь от ксенофоб­ской шпиономании эпохи террора, была направлена на пропаган­ ду советского величия именно тогда, когда культура выдвинулась в центр советских притязаний на глобальное превосходство. Другими словами, и политика международного сближения, и политика анти­ западного изоляционизма 1930-х годов развивали еще более мощный комплекс превосходства, однако разными путями. Первый путь вел к распространению советской гегемонии посредством поддерживаемо­ го государством взаимодействия с внешним миром, второй — к изоляции через кампании бдительности по отношению к слитым теперь воедино внешним и внутренним врагам.

Финская историкиня Пиа Койвунен в книге Performing Peace and Friendship: The World Youth Festivals and Soviet Cultural Diplomacy приводит забавный эпизод, произошедший во время Московского фестиваля молодёжи и студентов 1957 года. В последние дни фестиваля советские власти составили доклад о нескольких американских делегатах, которые якобы вели себя провокационно. Так, сообщалось, что группа «реакционно настроенных» американцев повесила на дверь одного из гостиничных номеров объявление о создании контрреволюционного комитета под руководством Троцкого и Берии. На вопрос о смысле этой затеи американцы ответили, что речь шла всего лишь о проявлении традиционного американского юмора. Койвунен считает, что иностранные участники намеренно высмеивали советских организаторов и проверяли, насколько далеко простирается их терпение. Ну, Оттепель — можно! На фото: Церемония открытия Московского фестиваля молодёжи и студентов 1957 года.

Ровно сто лет назад ушел из жизни Виктор Васнецов. Приближаясь к 80-ти годам, он продолжал писать на свои любимые темы древнерусских сказок. "Кащей Бессмертный" был закончен (ли?) в 1926 году. Сегодня, глядя на старика-скопидома, домогающегося молодой красавицы, непроизвольно думаешь о символизме и злободневности картины.

Оказывается, в издательстве "Колибри" вышло переиздание легендарной книги Карло Гинзбурга. Я помню, что этот перевод ругали за что-то, но, кажется, вопрос в нюансах. Яна Богданова (заново?) перевела заключение — вот главное отличие от предыдущего издания 2000 года, давно ставшего библиографической редкостью.

В своей книге "Троцкий и товарищи", посвященной внутрипартийной борьбе в 1923-24 годы, я обратил внимание на риторику эмоциональности. Два фрагмента: Яркой иллюстрацией конструирования эмоционального режима на основе разных эмоциональных стилей служит ангажированная статья о дискуссионном собрании одной из крупнейших ячеек — ОГПУ и Московского губернского отдела ГПУ. В начале первого дня собрания, писал автор, оппозиция «оживленно» проявляла «свое существование». Поэтому на этот важнейший участок, помимо бессменного председателя Дзержинского отправлялись Бухарин и Зиновьев, которым безуспешно оппонировал Преображенский. Атмосфера рисовалась в красках: «Настроение чекистов-коммунистов настороженно-напряженное. Отношение к дискуссии... сосредоточенно-серьезное. Выявившиеся во время дискуссии вопросы о “Доверии или недоверии ЦК партии”, о “свободе внутрипартийных группировок”, ставящиеся видными членами партии: Преображенским, Сапроновым и т. д., вносят смятение в умы и вызывают тревогу за судьбы партии». Об оппозиции говорилось, что она «суетится, сплачивается, вызывает “своих докладчиков”, организует “теплую” им встречу...». Мотив «суетливой» оппозиции дополняется указанием на ее же беспристрастность. Если Преображенский «монотонно, поразительно благодушно читал свою обычную речь» (и затем «бледное» заключительное слово), то Дзержинский выступал «...со страстностью старого большевика-революционера, волнующегося в тревоге за судьбу единства своей партии (курсив мой. — А. Р.)», и его речь «...произвела сильнейшее впечатление на собравшихся, вызывая ропот кое-где среди оппозиционеров». Речь Зиновьева была «большевистски выдержанной» и удостоилась «бурной овации», и господствовавшее на собрании «чувство серьезности» не ослабело даже от «веселых минуток» выступления Рязанова. Автора статьи не смущала эклектика в мозаике образов противоборствующих сторон. Испуг, паника и страх были главными эмоциональными мотивами, которые оппозиционеры приписывали своим оппонентам. Преображенский отмечал «некоторую панику» членов ЦК «из-за резкого, неожиданно оппозиционного настроения» в Москве. Расширив список эмотивов. Преображенский рассуждал: «Или же это продукт непонятного испуга и паники, в которую ЦК партии сперва впал под влиянием событий в Москве, или же это система застращивания остальных членов партии». Говоря о «пустых запугиваниях», Преображенский объяснял их не только панической реакцией, но и «известным консерватизмом». Недопустимо было, разумеется, ни «запугивание», ни «самозапугивание», ни «педагогическое запугивание». Преображенский не побоялся вызвать критику Дзержинского, приведя в пример дискуссию в ячейке ОГПУ: «Здесь уже выступал элемент страха, элемент шкурничества, что если выступлю и скажу свое мнение, то меня при первом случае сократят, и т. д.». Глава чекистов ответил жестко и эмоционально, что если «...такие люди служат в ГПУ и боятся, они нам не нужны. В ГПУ, как и в нашей партии, должны быть бесстрашные люди».

100 лет назад 22 июля состоялись похороны Феликса Дзержинского. Известность приобрел кадр кинохроники, на которой запечатлены не только Калинин и Сталин, но и Троцкий (за спиной Калинина) с Каменевым. На следующий день закончится объединенный пленум ЦК и ЦКК, во время которого не выдержало сердце "железного Феликса". Дзержинский среди прочих яростно обличал оппозицию во главе с Троцким и Зиновьевым. Последнего сняли с поста председателя исполкома Коминтерна и вывели из Политбюро. 24 июля в "Правде" публикуется яркий некролог за авторством Троцкого, в котором три раза употребляется слово "страсть". В известном смысле лидер оппозиции заложил фундамент будущего культа Дзержинского: Из игры его глаз, из звуков голоса, из черт лица, из движений мышц всегда излучалась воля, подталкиваемая постоянными вспышками страсти. Законченность его внешнего облика вызывала мысль о скульптуре, о бронзе. Под "культом" я имею ввиду корпоративную символическую политику ФСБ — структуре, которая, без сомнения, репрессировала бы своего основателя гораздо более жестоким способом, чем ее предшественница — царская охранка.

В 1943 году Альбер Камю пишет второе из четырёх «Писем к немецкому другу», адресованное вымышленному немцу, ставшему нацистом. Камю в это время редактирует подпольную газету Combat — один из органов Сопротивления. В тексте есть фрагмент, который интересует меня как исследователя гражданских войн: Наш народ выбрал другое: гражданскую войну, всеобщую упорную борьбу, самопожертвование без лишних слов. Эту войну он объявил сам, ему не навязывали её глупые или трусливые правители, и в ней он обрёл свою душу, и в ней он отстаивает то представление, которое сложилось у него о себе самом. Но за эту роскошь ему пришлось заплатить ужасную цену. Вот почему этот народ имеет больше заслуг, чем ваш. Ибо лучшим из его сынов суждено было пасть на поле этой битвы: вот самая жестокая моя мысль (пер. И. Я. Волевич). Честно говоря, сначала я подумал, что guerre civile здесь употребляется в том же смысле, что и применительно к национальной истории начиная с Французской революции — то есть как вооружённая борьба между французскими фракциями (якобинцы и жирондисты, республиканцы и вандейцы и т.д.). Но у Камю происходит смысловой сдвиг: «civile» указывает не столько на конфликт «своих против своих», сколько на отсутствие государственной санкции — это война, которую народ «дал себе сам», не полученная «от правительств», в противоположность «настоящей», межгосударственной войне 1939–1940 годов, которая французов не удовлетворяла. То есть «гражданская» здесь — это война гражданских лиц, низовая и самочинная, а не война фракций внутри нации. С революционным словоупотреблением её роднит именно отсутствие санкции сверху; но объект противостояния смещается с внутреннего раскола на оккупацию и коллаборационизм. Изображение: поддельное удостоверение личности Камю в 1943 году.

В продолжение темы политических слухов вокруг Ельцина. Листовка из архива М-БИО, около 1991 года

Политические слухи в перестройку иногда напоминали анекдот: Слухи о смерти Бориса Ельцина сменились новой информацией. По дороге на подмосковную дачу на машину Б. Ельцина было совершено нападение. Террористы на трех автомашинах остановили машину Б. Ельцина, вытащили его и, завязав в мешок, бросили с моста в реку. Ему, однако, удалось освободиться и выплыть, следствием чего и является простуда, о которой сообщила передача "Взгляд". Ельцин, якобы, обратился к Горбачеву с просьбой расследовать это покушение. 16 октября в программе "Время" был показан фрагмент заседания в Верховном Совете, на котором эта информация обсуждалась как абсолютно достоверная. Б. Ельцин сказал, что никаких претензий к органам внутренних дел он не имеет. Из Службы ежедневных новостей Бюро информационного обмена (БИО) 16 октября 1989 года.

90 лет назад, 17 июля началась гражданская война в Испании. Мятежники-националисты под руководством консервативного генерала Франко пользовались открытой поддержкой фашистской Италии и нацистской Германии. Им противостояли республиканцы, победившие на выборах 1936 года в рамках хрупкой коалиции "Народный фронт", объединившей социалистов, коммунистов, левых либералов и даже анархистов. Так называемые "великие державы" отказались поддержать законное правительство в их борьбе с мятежниками, политическую гегемонию среди которых играла крайне правая партия "фалангистов" — идейных собратьев фашистов. Кроме Мексики, республиканцев поддержал сталинский СССР, потребовавший оплату золотом и вмешивавшийся во внутреннюю политику страны. На стороне Республики сражались бойцы интербригад. Так, 11-я бригада включала в себя батальоны имени Эдгара Андре и имени Тельмана, в основе состояла из немцев, австрийцев и скандинавов. В 12-й бригаде наиболее известен батальон имени Гарибальди, состоявший преимущественно из итальянцев и французов. А 13-я бригада с батальонами имени Домбровского и "Чапаев" включала поляков, венгров и представителей балканских народов. Там же служили белоэмигранты из России (на стороне Франко воевало вдвое-втрое меньше "русских"). Чаще всего это были сторонники левых взглядов, но всех объединял антифашизм. Несмотря на изначальные экономические и материальные преимущества, Республика к 1939 году потерпела полное военное поражение. Главной внутренней причиной стал глубокий политический раскол и вооруженная борьба за власть между коммунистами, анархистами и социалистами, что парализовало управление страной. Отсутствие единоначалия и дисциплины в армии и хаотичная коллективизация в тылу привели к падению производства, критической нехватке оружия и массовому голоду. На внешнеполитической арене политика "невмешательства" Великобритании и Франции фактически лишила республиканцев возможности легально закупать вооружение в Европе. В то же время бесперебойная военная помощь Германии и Италии обеспечила войскам Франко решающее превосходство. Испанские партизаны-антифашисты "маки" (по аналогии с французским Сопротивлением) не сложили оружия. Пик их борьбы пришелся на 1945–1947 годы. Антифашисты ждали, что страны-победительницы вмешаются и ликвидируют последний фашистский режим в Европе. Но в условиях Холодной войны США увидели во Франко надежного союзника против коммунизма, и изоляция режима прекратилась. С другой стороны, в 1948 году Компартия Испании по указанию Сталина официально призвала прекратить партизанскую борьбу. Смерть Франко в 1975 году быстро привела к демократизации (La Transición). Тело Франко официально вынесли из грандиозного мемориального комплекса "Долина Павших" 24 октября 2019 года. "Долину" строили с 1940 по 1958 год по приказу диктатора, в основном силами тысяч заключенных-республиканцев, как символ "национального искупления" и "примирения" — и, разумеется, он изначально рассматривался проигравшими как памятник франкизму. Решение правительства социалистов об эксгумации не принесло заметных политических баллов идейным наследникам "фалангистов" и фанатов Франко. 📕 Если вы ничего не читали про атмосферу Гражданской войны в Испании, начните с "Прощания с Каталонией" Джорджа Оруэлла. Писатель служил в ополчении левой партии POUM в 1936-1937 годы, и годом позже оставил свои воспоминания, наполненные горечью и симпатией к испанцам, боровшимся за свободу и справедливость. В этом году на русском вышла книга "Испания в огне. 1931–1939. Революция и месть Франко" Пола Престона — это хорошее введение, хотя и здесь симпатии автора (как и большинства академических историков) на стороне республиканцев. ¡NO PASARÁN!  Фото: Роберт Капа. Боец республиканского ополчения в момент гибели. Серро Муриано, 5 сентября 1936 года.

Интереснейший онлайн-проект по истории — "Архив Азазелло". Команда историков и литературоведов под руководством Юлиане Фюрст (авторка книги "Цветы пробившие асфальт") опубликовали и проанализировали бумаги известного московского хиппи Азазелло (1956-2016), поэта и художника.

Нематериальное наследство Гинзбурга, конечно же, заключено в его находках, идеях и советах, однако не менее ценной является и социальная функция его трудов: они дают ключ к критическому мышлению, в высшей степени оригинальному, свободному от догматизма и предрассудков, избегающему банальных и избитых истин. Кажется, что, размышляя о себе, он так или иначе пишет о каждом из нас. Именно поэтому множество людей в самых разных частях света оплакивает в эти дни смерть Карло Гинзбурга. — Михаил Велижев о своем учителе и коллеге Карло Гинзбурге https://gorky.media/context/razmyshlyaya-o-sebe-on-pishet-o-kazhdom-iz-nas

Анонсирован выход книги, подкупающей своим названием: "Ложь, связывающая нас". Автор обещает разобраться с политикой учебников по истории на материалах США, Аргентины и Чили, а также и Пакистана с Индией.