Протагонист антагонисту

Лето с Гомером продолжается. Я на острове Нисирос, в кратере древнего вулкана. Как-то Генри Миллер, вообще-то, избегавший пышных слов, обмолвился, что всякое путешествие в Грецию наполнено духовными видениями («пустынные просторы вечного мира»), а еще заявил, что до своей поездки в Грецию специально не читал Гомера, чтобы не подпасть под его влияние. Тот еще хитрец - изображал из себя неуча. Изображать тупого гораздо сложнее, чем изображать из себя умного. Это высокое искусство подвластно лишь подлинным умницам. Генри Миллер, еще один несравненный адепт Греции, эллинизма и свободы.

Эта страна тверда, как тишина. Она стискивает зубы. Здесь нет воды. Здесь только свет. Так греки говорят о своей земле. Здесь нет ничего поэтичного в нашем понимании, они так живут. И да: они все - поэты, наследники главного поэта мира. Я на Южных Спорадах. Острова, мириады клочков суши посреди древнего океаноса. Один сплошной свет, и невыносимая синева неба, и синева моря, и список кораблей, предваряющий величайшую книгу человечества. Пламень жаркого полдня, мир света и синевы. Одна сплошная эллинистическая ясность.

Когда Шостакович написал свою "Девятую симфонию", он впал в лютую немилость Сталина и чуть было не отправился в лагеря, обдумывать, как он докатился до жизни такой. Но потом настал счастливый для всего советского народа 1953 год (не очень удачный для самого вождя народов), и Шостакович написал еще 6 симфоний, которые с успехом играют на лучших площадках мира. Что это за цифры, к чему это я? А вот к чему: существует, и вполне всерьез, проклятие 9-й симфонии, известное всем музыкантам и изрядно пугающее всех композиторов. Людвиг Ван Бетховен написал 9-ю симфонию и тут же умер. Романтичный Шуберт не обратил на это внимания, написал свою 9-я и сразу же отправился на небеса. Брукнер даже не успел дописать свою 9-ю, как присоединился к Шуберту. И дальше на протяжении нескольких десятков лет все композиторы, едва закончив свою 9-ю, отправлялись на встречу с Создателем. Над музыкальным сообществом тяжелым лиловым облаком нависло проклятие 9-й симфонии. Нет уж, никаких девятых! Лучше уж буду песенки писать. Обмануть судьбу попробовал Густав Малер. Когда пришла пора 9-й по счету, он выдал огроменную ораторию, но обозвал ее «Песнь о Земле». И ничего, сошло ему с рук. Он усмехнулся в свои австрийские усы (которые предусмотрительно сбрил), типа, все мне ни по чем, и написал уже официальную 9-ю. И… как бы вы думали? Правильно: тут же умер. С тех пор музыкальный мир замер на пороге 9-х - это вам не старушкины суеверия, черные котики за углом. Демоны посерьезней ждали на холодных утесах, где рождается музыка. Проклятие сломал великий Шостакович, с чего мы и начали пост. И не просто сломал: и в лагеря не поехал, и 1953 год пришел вместе с весенним месяцем мартом. И потом живой и здоровый написал еще целых шесть симфоний. За что ему огромное спасибо.

Бу! Испугались? А это новый выпуск «Истории российского книгоиздания в 10 книгах» — с Екатериной Панченко🔥 Екатерина Панченко — директор по контенту книжного сервиса «КИОН Строки», бывший главный редактор редакции художественной литературы «Эксмо», бывший директор по международным правам издательства «АСТ». Узнали не только о книгах, но и о людях, которые их делают, — истории, воспоминания и размышления.

Какой интересный путь! От издания книг «на коленке» до лауреатов Букера и Нобеля

«Запомни, они не смогут отменить весну!» Так заявил как то один художник. Это был темный период в истории человечества: пандемия, закрытый мир, и грозный мрачный жнец- ковид - правит свой был. А художник покупает старый дом в Нормандии и пишет там вечную весну. И, собственно, так было всегда: залитые солнцем каньоны Калифорнии, небесная лазурь бассейнов (например, «Портрет художника» - это тоже бассейн и две фигуры на его фоне) и вечная даже не зелень, а какая-то платоновская идея непобедимой весенней зелени деревьев на его полотнах. Одна непреходящая и всесильная радость бытия. Как будто вы в детстве просыпаетесь, и вас переполняет самая простая и одновременно самая мощная эмоция - радость существования. И вы просто поете (громко или почти беззвучно, в душе или на утренней улице, да где угодно) незатейливую песенку, в которой заключено ваше «Да!» миру. Художника звали Дэвид Хокни. И он не был наивным ребенком. Икона поп-арта, самый «дорогой» художник современности. Его упомянутый «Портрет художника» был куплен на Кристи за 90 млн долларов. Но когда в вас заключено столько радости, вы уже работаете не ради славы и не ради денег, этот рубеж вы уже давно оставили позади. (Например Дэвид, невзирая на баснословный гонорар и всякие плюшки-статусы, отказался писать портрет Королевы, вежливо мотивируя это тем, что рисует только знакомых людей). Ваша несравненная миссия - делиться с человеками радостью, быть преградой унынию и всем видам поражения. Фраза, вынесенная в подзаголовок, стала слоганом не только этой нормандско-ковидной выставки, но и всей жизни Дэвида Хокни. А жизнь он прожил прекрасную и большую, и совсем недавно, к сожалению, его не стало. Остались залитые солнцем-звездой и солнцем-внутри полотна и то, что он предложил нам помнить даже в самые мрачные времена. Потому что, в какие бы обличия не переодевалась темная хтонь, какие б она не меняла одежды, они не смогут отменить весну. И это надо запомнить. И нам, и меняющим одежды тоже. И это очень неплохой сценарий, который нам оставил влюбленный в жизнь художник. «Запомни, они не смогут отменить весну» Дэвид Хокни

Когда-то, очень давно, в лихие и свободные 90-е, мы с моим другом, рок-музыкантом, написали серию детских книжек «Приключения Петровича и Патапума». Это, скорее, была шалость, и она удалась. Красочно оформленные «шедевры» а-ля Дисней на дефицитном рынке имели ошеломительный успех и вышли тиражом более полутора миллионов (!) экземпляров. Время шло, вода текла, рынок перестал быть дефицитным, но периодически, и к нашему несомненному удивлению, мы получали благодарности от людей, выросших на этих книжках, а кое для кого Патапум был любимым героем детства. Бумеранги - они не всегда злые, но всегда летают. К чему это я? А вот к чему. Работал тут в жюри литературной премии "Русский детектив". Много книжек, хороших и разных! К сожалению, в основном «разных». Главная проблема последних - некоторая здорово ощутимая «сделанность» и самопальщина. Собственно, я не имею ничего против самодеятельности; это может быть очень мило на детском утреннике ваших чад или веселом капустнике коллег, иногда смелым и задорным, но всегда «простительным», именно, потому что это самодеятельность. Вам же не придет в голову покупать на подобные мероприятия билеты и обсуждать увиденное всерьез. Способы достижения профессионализма могут быть разными, и всякие литинституты тут не причем: великие художники оказывались самоучками, прекрасные и значительные писатели были, к примеру, врачами, а Тарантино так и вообще - сотрудником видео проката. И ничего, справились весьма неплохо. Даже самому вредному завистнику не придет в голову уличать их в самодеятельности. Ругать никого не буду, потому что создание книги - труд, вообще-то, адский, сейчас существует множество иных, гораздо менее мучительных способов для самопрезентации, славы и коммерческого успеха. Но вот некоторые книги прямо порадовали. Я не говорю об участвующих в конкурсе книгах Алана Брэдли и Ричарда Османа; те уже давно и многих порадовали. Речь о наших авторах. Мне очень понравились «Шаги во тьме» Александра Пензенского, вероятно, несколько камерная, но чудесно сделанная и выстроенная работа с огромным запалом милосердия в конце повествования. Я голосовал за нее. И конечно же, мой фаворит «Черный двойник Корсакова» Игоря Евдокимова. Россия, конец ХIX века, сыск и древняя хтонь на болотах и в пещере балканских гор, и доппельгангер, черный голос любого человека, всегда поджидающий в тени бледной луны. Только на сей раз шелковый кнут чёрного двойника, бродящего по берегу древних морей смерти, обретает вполне ощутимую и пугающую силу. Никаких спойлеров, скажу только, что, на мой взгляд, это никакая не альтернативная история России, а вполне себе реальная. Фантазмы и темные метафоры никогда не пугали хороших писателей, ни Гоголя к примеру, ни Булгакова, хотя я никого не сравниваю. Некоторая «сделанность» присутствует и в этом романе, но, скорее, как болезнь роста, которая вполне искупается несомненным талантом и прямо подлинной страстью к описываемой эпохе. Ну вот, вышла почти рецензия, но надеюсь меня простят за это. Как уже сказал, это был мой фаворит, и свой голос за лауреата я отдал именно этой книге. К счастью, она победила. Я на сцене вручил автору премию, а дальше случилось неожиданное. Игорь Евдокимов, с которым я не был знаком лично, сказал мне: «А вам огромное спасибо за Патапума!» Чертовы бумеранги по прежнему летают.

Доброе утро! Шаббат одному древнему народу, салам — другому, и хорошего дня всем остальным людям доброй воли! Делаю себе замечательный кофе с ванилью и щепоткой перца. Сегодня буду на книжном фестивале «Красная Площадь»вручать литературные премии. Постараюсь сказать много хорошего хорошим людям и не сказать, что о них думаю, некоторым другим Мир вам, москвичи. Гостям столицы тоже мир, хоть некоторые из них раздражают, но проявим джентльменскую сдержанность. Марина Ивановна Цветаева как-то заметила: «Москва, какой огромный странноприимный дом, всяк на Руси бездомный, мы все сюда придем» Поэтому даже консюматорской публичке с Патриков тоже мир. И мир вам, жители планеты Земля

/окончание/ Что значит: «мир в котором были рождены»? Что значит: люди изначально рождаются либо богатыми, либо бедными? А то и значит, и богатые семьи и наследства здесь ни при чем. Люди, все без исключения, как эманация Неба в материальный мир, рождаются в изобилии этого духовного Солнца. И в обеспеченных и совсем не обеспеченных семьях. А дальше делают выбор: идея изобилия или идея вечной лишенности. Кто-то счастлив, довольствуясь тем, что есть в этом своем богатстве солнечного изобилия, кто-то вечно несчастен в золотой клетке. Следует ли отсюда, что не стоит зарабатывать много денег? Вовсе не следует. Нет ничего лучше справедливой оценки и вознаграждения своего труда и талантов, своих прикладных умений или творческого поиска. Именно из-за этого - чтобы обладать свободой выбора. Духовное богатство, конечно, возможно и без денег, а вот наоборот никак. Но если вы богаты изначально (духовное изобилие), то количественная категория - деньги - вовсе не запрет вас в золотой клетке. В конце концов, в мире еще столько интересного, для чего нужны средства, и столько нуждающихся, которым вы сможете помочь. Огонь милосердия Будды в помощь. И любовь. А успех… Заслуженный успех, золотая удача - великолепны, и ни с чем несравнимы, может, лишь с вечным мигом, в котором мореходы древности отыскали свою страну Эльдорадо.

Итак, богатство, бедность и деньги. Мир качества и Мир количества. Что нам говорит об этом этика Платона? А вот что: богатство (и его антитеза - бедность) суть качественные категории, деньги- сугубо количественная. Смешивать их - еще более сомнительное занятие, чем, к примеру, кислое с тяжелым. Тонна лимонов никак не отразится на «кислости» и свежести одного единственного, поданного в урочный час. Сияющее золото радостной человеческой души никак не связано со штабелями золотых слитков, томящихся в каком-нибудь хранилище швейцарского банка. Живое золото алхимиков, земная манифестация Солнца и золото хранилища банков, вероятно, - вообще разные материи. Последнее, как раз-таки неживое, убитое миром количества. Речь шла скорее о том, чтобы самому стать этим небесным золотом.   Но не будем отвлекаться, вернемся к деньгам. Кто такой человек богатый, говоря простым языком? Очевидно, тот, кто ни в чем не нуждается. Бедный - тот, кто находится в нужде. И вот тут как раз-таки собака порылась. Большинство известных сверхбогатых людей очень даже нуждаются. Самая простая нужда - больше и больше денег, бесконечная неостановимая жажда, не решаемая миром количества, не говоря уж о нужде нерешенных экзистенциальных проблем. Это ж прямо засада какая-то, довольство-то вроде есть, но где счастье, где радость, да и вообще? Чего ж так колотится то? Прямо, как в анекдоте про сверхизобильно украшенную елку, которая не радует. И это не про психологические особенности и уж тем более не про почетную бедность, и не за все хорошее, против всего плохого. Нет ничего глупее этих двух последних тезисов. Ну… Есть конечно, - мир глупости, как и мир количества не имеет пределов, - но не в рамках рассматриваемой темы.   Вспомним этику Платона, и удивительным образом мы найдем там подсказки. Платон (а заодно и неоплатоники, и христианские мистики, к примеру, Святой Фома Аквинский, да вообще все, умеющие размышлять) постулируют, что люди, все и любые люди, живут по двум принципам, двум противоположным идеям: abundatio - изобилие и privatio - лишенность. Вот ведь как: без латыни все-таки не обошлось, но это очень важно. Изобилие – богатство - принадлежат Небу, духовная категория; лишенность - деньги - категория материальная, принадлежит Земле, вечно ненасытной хищной материи. По крайней мере, по мнению схоластов, Платона и того же Заратустры. Между этими двумя оппозициями, в непримиримом противоречии живет человек. «Между Землей и Небом- война» - заявлял Виктор Цой. Но Бог с ними, философами и поэтами. Практический вывод здесь очень простой: деньги вовсе не делают богатым. По той простой причине, что не снимают категорию privatio, лишенности, - это, как говорится, из другой оперы. Отсюда сколько бы не было денег, нужно все больше, и эту жажду невозможно насытить. Человек, попавший на крючок, превращается в механизм, по бессмысленному (потому что она ненасытна) утолению голода хищной материи. И из этой ситуации есть только один выход - бегство. В мир, в котором мы были рождены, к солнцу. В похожей ситуации оказался герой романа Морли Каллагана, магнат, сумевший увидеть окошко и сбежать. Книга, кстати, так и называется «Снова к Солнцу».

Эйдос и эйдетическое (некоторые забытые взаимозависимости)   (Начало тут)   Итак, всех волнует вопрос денег; по крайней мере тех, кто еще не достиг Дзена: откуда они взялись, и что вообще такое богатство и бедность.   Отметим сразу, что точного конвенционального ответа до сих пор нет. Марксизм хоть и любопытен со своим всеобщим эквивалентом, средством платежа и тд, но носит слишком классовый подход. Философия (немецкая, в том числе) на месте не стояла, и в ХХ веке были очень интересные работы таких авторов, как, например, Зиммель и Зобарт, но и они не приходят к онтологическому консенсусу. Хотя, казалось бы, тоже тут бином Ньютона - чем больше бабла, тем лучше. Чего уж проще: товар – деньги - товар… Все так, да не так! Оказывается, в богатейших цивилизациях мира, Риме, античной Греции, денег в современном понимании просто не существовало. Мир, который принято считать языческим, мир, в котором религия рассматривалась как взаимодействие человека и Космоса, микрокосма с упорядоченной частью Хаоса, ничего об этом не знал. Притом, что золото, драгоценные камни, мирра да и вообще богатство в целом ценились всегда.   Парадокс? Да не совсем. Разумеется, обмен, как и товарообмен, существовал, но носил совсем иные цели. Отметим на полях, что, к примеру, проституция вовсе не является древнейшей профессией. Нет, конечно, изысканные дамы, гетеры, получали подношения и подарки, иногда баснословные, иногда целые царства, но и здесь основания были совсем другими. (Существовало то, что мы с большой натяжкой могли бы назвать храмовой проституцией, но тут уж основания, подчиненные скорее вопросам космогонии, а не товарообмена). И дамы, которые хвалились полученными подарками, подвергались самому серьезному наказанию той поры - остракизму, изгнанию из городов-полисов, за пределы цивилизации.   Пожалуй, единственной великой империей древности, где можно увидеть деньги в современном понимании, был Карфаген. Да и то на излете своего существования, в эпоху Пунических войн с Римом. Для войны империи торговцев требовалась наемная армия, а наемники были инородцами, людьми других религий, верований, других национальностей, и их надо было как-то отблагодарить за службу. И вот появляются первые архаичные векселя. Только для взаимодействия за пределами Этноса, внутри же это было просто излишне. Но это - ремарка.   В чем же тогда магия денег, в чем алхимия их тотального всевластия в современном мире? И вот тут ответ может прийти с неожиданной стороны, со стороны… этики. Отец ее, разумеется, - Платон, а были еще и неоплатоники. И вот что важно: этика имеет дело с категориями качества, вовсе не количества.   Выше мы говорили об эйдетических рядах Платона, и вот из пяти основополагающих платоновских идей (напомню: благо, справедливость, любовь, гармония и красота) главной является Благо. В его эйдетическом ряду как раз-таки и находится золото (наряду с Солнцем, Львом, копьем, алмазом и тд). Итак, речь идет о этической категории, о свойстве качества. И это важно. По крайней мере, так говорили Платон и, возможно, Заратустра. Вот почему: в мире, где в космической гармонии взаимодействуют все стихии, любая человеческая деятельность направлена на поддержание этой гармонии. По Платону, человеческая композиция (душа) состоит из четырех частей. Чтобы не утомлять читателя латынью, примерно по восхождению так: душа вегетативная, душа анимальная, душа рациональная и душа небесная. Говоря современным языком, первые две отвечают за базовые потребности. А вот вопросами качества, блага, любви и поддержанием гармонического равновесия заняты как раз душа рациональная и душа небесная. Какие неожиданные выводы можно сделать из изложенного, я расскажу завтра.

Лето. День защиты детей сегодня. Берегите их, этих лучших людей будущего! Берегите всех тех, кого любите. Берегите и любите все живое. Как сказал один прекрасный принц: «Огонь милосердия Будды развеет даже самый густой мрак»

Эйдос и эйдетическое (некоторые забытые взаимозависимости) Разумеется, все мало мальски образованные люди помнят о Платоне и его идеях, точнее, Идеях. С точки зрения платонизма существуют 5 основополагающих идей: благо, справедливость, любовь, гармония и красота. Существуют они на Небе (духовном, разумеется). От этих Идей, прямо на землю, минуя подлунный мир, нисходят так называемые эйдетические ряды. Главной же Идеей Бытия является Благо, Добро. И, к примеру, в его эйдетическом ряду находятся золото, копье, лев, орел, солнце, петух, алмаз. Эти данности взаимно резонируют и влияют друг на друга. Даже по видимой манифестации эйдетического ряда ясно, насколько он важен. И даже самим языком вшит в качественное описание явлений. Поэтому, когда мы, к примеру, говорим «У нее золотое сердце» или «Он золотой человек», мы сами, возможно, неосознанно и довольно точно воспроизводим этот эйдетический ряд Платона. А что если все еще интересней? Что если эйдетические ряды напрямую связаны с основами нашего бытия? Я говорю, разумеется, о деньгах и связанных с ними богатством, бедностью, властью. Если интересно нажимай веселого чертика😈, расскажу об этом (акварелью, конечно, а не как философ) в следующих постах.

В мире было много странных, можно сказать, невозможных текстов, книг, где фантастическими являлись не столько сюжеты, сколько сам факт их существования. «Аль Азиф», лавкравтовский некрономикон, прочитанный в обратном порядке строчка за строчкой, грозит воскрешением мёртвых, причем сразу всех. Тайная часть «Зогара», «Книги Сияния», содержит секретное Имя Бога, и если искатель отыщет и произнесет его вслух, то тут же соединиться со своим первоисточником, вместе с НЕискателями, с теми, кто вовсе не помышлял о такой радости. Тварный мир сразу закончится; словом, полный конец, откуда не ждали.   Но есть книги с гораздо более сдержанными, скромными обещаниями, но не менее интересные, а может, и более странные. Из относительно недавних стоит упомянуть три из них. Три крайне необычных текста, где с «невозможностью» полный порядок.   Первый - удивительное сообщение Борхеса «Пьер Менар, автор Дон Кихота». Некий писатель ХХ века, вероятно, французский символист, раздумывает о том, что книги отличаются не столько самим текстом, сколько тем, КАК их читают. И, следовательно, тем, кто и как их пишет. И вот, исходя из этих своих размышлений, он решает создать нечто немыслимое - написать «Дон Кихота». К плагиату это черпание смыслов из общего мирового источника никакого отношения не имеет. Плагиат - это вообще слишком мелкая и торгашеская история. Сначала Пьер Менар решает отринуть всю культуру и историю со времен Сервантеса до 1918 года, быть испанским идальго на войне с маврами, рабом на галерах, беглецом и так далее. Потом он отказывается от этого плана, как слишком искусственного. Пьер Менар решает следующее: стремится просто жить так , чтобы он случайно писал те же слова, что и Сервантес, но с другим значением, исходя из уже другого исторического и литературного контекста. Ему это удается: он пишет, повторяя текст Сервантеса слово в слово, до мельчайших запятых, но получает совсем другое произведение. Согласитесь - занятно. Новелла Борхеса становится иконой постмодернизма, так любимого современной отечественной критикой, как самое модерновое революционное направление в литературе.   Ну что с них взять, с критиков? Лишь позволю себе напомнить, что эта новелла была написана Борхесом в 1939 году. После чего мир пережил много разных войн (и смысловых тоже) и рок-панк-и тэ дэ революций.     Не менее занятна еще одна книга, созданная автором бессмертного «Соляриса», Станиславом Лемом. Великий пророк и создатель неведанных миров решил скреатурить еще один. Лем выпускает сборник «Абсолютная пустота», где каждый рассказ - рецензия несуществующих писателей на книги, которые никогда не были написаны. И вот что интересно: от этой бесконечной сюжетной щедрости невозможно оторваться. Ну, и замыкает нашу тройку совсем уж невероятная книга! Два замечания: книга эта выдержала несколько переизданий, и автор, хоть и невольный, её идеи - тоже великий - Бернард Шоу, когда-то на шутливый вопрос, какие б пять книг он взял с собой на необитаемый остров, обмолвившийся, что взял бы с собой пять томов с пустыми страницами. Книга выпущена в 1974 году Американским издательством Harmony Books и содержит 192 полноценных страницы, которые отличает поразительная белизна. Ни одной буквы, пустота. Называется она «Книга Ничто». С одной стороны, можно было бы воскликнуть: «Чудны дела твои, Господи!» А с другой: разве это не говорит о людях нечто восхитительное?

Не пощадили тогда крестьяне имения и других социалистов и друзей народа, хозяйства были сожжены и разграблены, многие народовольцы убиты. В тот черный год не вышло с кибуцами и братством людей труда. Народ нес своему самодержцу челобитную, уверенный что царь-батюшка хороший, да бояре плохие. Царь же отдал кровавый приказ стрелять. Магический и глупый брак царя и народа распался, как пустая фикция. Эксперимент просвещенного миллиардера и социалиста Серебрякова тоже провалился.   Ну а эксперимент сделавшего свои выводы Володи Ленина, бывшего застенчивого мальчика с кудрявой головой, нам приходится расхлебывать до сих пор.

ЛЕНИН-ФЕРМЕР ИЛИ КУДРЯВАЯ ГОЛОВА   В конце XIX века жил да был некий золотопромышленник-миллионщик Серебряков. Человек интересной судьбы, сложных порывов и множества устремлений. Его modus operandi — быть акулой и флагманом капитализма, однако по убеждениям, договоренностям с миром, — modus vivendi, — он старообрядец и революционер, социалист-народник. Вот такой удивительный микс. По современным меркам он проходил бы по разряду какого-нибудь олигарха-миллиардера с экстравагантными взглядами. И посещает его, человека многих талантов, идея создания сети социалистических коммун, такой прообраз будущих кибуцев. И сам Серебряков, и его товарищи народовольцы уверены, что если проповедуешь ценности, то начинать следует с себя, а сеть подобных имений как раз и станет опорой будущего социализма.   Серебяряков разделяет 1200 гектаров земли на участки и продает состоятельным народовольцам по 800 рублей каждый (сумма по тем временам немалая, но за участок в 45 гектаров прекрасной пахотной земли, можно сказать, ничтожная). Пленительная социалистическая Утопия в Поволжье приобретает все более зримые черты. Одним из таких покупателей имения в Алакаевке, деревне под Самарой, весной 1889 года становится эмансипированная образованная дама Мария Александровна — мама пылкого, кудрявого, но слишком застенчивого для своего возраста юноши Володи Ульянова, будущего вождя мирового пролетариата В.И. Ленина. Кстати, сам Ленин по современным меркам был классическим дауншифтером: до 1916 года он жил припеваючи в странах с вкусной едой и хорошим климатом исключительно на ежегодную ренту от семейного имущества в 1500 руб. Для понимания: зарплата квалифицированного фабричного рабочего составляла 16-24 рубля в месяц. Мария Александровна пишет прекрасный бизнес-план, по которому имение должно приносить не менее 2000 рублей в год. 19-летний Володя Ульянов берется за дело. В имении полунемцев Ульяновых 14 германских коров, которые дают 2500-3000 литров молока в год каждая (по меркам Поволжья — это фантастика! Местные, автохтонные крестьянские буренки дают от силы 800-1000 литров), 6 лошадей, среди них 4 датских тяжеловоза, что пашут на глубину 35 см (автохтонные лошадки тащат плуг, достигающей глубины лишь 12-18 см), в хозяйстве появляется сырный заводик (сыр — еще малоизвестный, экзотический по тем временам, продукт), а Володя, будущий Ленин, ездит в Кенигсберг за лучшими в мире семенами и удобрениями. Прекрасная маниловщина грозит вот-вот выйти из-под контроля, на мосту уже появляются сверкающие лавки купцов. Однако нанятые батраки работают из рук вон плохо: в 19 лет Володя Ульянов еще не предлагает массовых расстрелов, и над его мягкостью ушлые крестьяне лишь посмеиваются. В июне они крадут двух драгоценных коров, в июле датского тяжеловоза. Полицейское расследование не дает результатов: по всей видимости, воры просто съели украденную скотину, не совсем понимая, какое сокровище было у них в руках. Цифры бизнес-плана, абсолютно реальные где-нибудь в восточной Пруссии (например, сыр приносит Ульяновым приз на сельскохозяйственной ярмарке) выглядят слишком оптимистичными, хотя семья вкалывает, не покладая рук. Но вот наемные работники пьют и трудятся из-под палки; наверное, поэтому позже Владимир Ленин придет к выводу, что крестьянство не является революционным классом.   Так или иначе, через пять лет семья принимает решение продать это хозяйство. Приобретает его за 3500 рублей, в 4.5 раза дороже уплаченной суммы, некий помещик Данилин. Будущий Владимир Ильич Ленин перестает быть фермером, а его голова перестает быть кудрявой. Идиллия свободных землепашцев не выгорела. Исправный доход Ульяновым дает лишь имение в Кокушене, доставшееся в наследство от деда по материнской линии, управляет им, надо же… чешский немец по фамилиии Крушвиц (далекая ветвь этой семьи до сих пор владеет знаменитым брендом чешского пива). Ставка Ульяновых оказывается верной и прозорливой: во время революции 1905 года их имение в Алакаевке сожгли, а помещика Данилина зверски убили.