Музей-усадьба "Рождествено"

Евгений Борисович Белодубровский (12.04.1941 – 02.10.2025)   Евгений Борисович был мой близкий друг. Мне очень повезло, что у меня в жизни есть такой человек – с разницей в возрасте в сорок два года мы общались на равных с самого нашего знакомства. Я знал Евгения Борисовича двадцать лет, и все эти годы мой друг не переставал меня удивлять неожиданными сторонами своей натуры, которые, проявляясь, открывали в нём настоящую человеческую глубину.   Евгений Борисович страстно любил жизнь, абсолютно все окружающие люди – кто бы они ни были – вызывали у него живейший человеческий интерес. Он называл себя библиографом – и это определение – лишь почётный пунктир того, кем он действительно стал: Евгений Борисович Белодубровский – хранитель культурной памяти Ленинграда / Петербурга – и останется таковым, пока существуют его тексты. А написал он немало.   Его замечательные рассказы о своём блокадном и послевоенном детстве легко дают понять, что он – настоящий писатель. Что до того, каким он был учёным, в нашем общем поле исследования Евгений Борисович сделал неимоверно много: он стал одним из первых набоковистов в Союзе; благодаря его инициативе на доме Набокова появилась памятная доска, а позднее при его энергичнейшем, как это всю жизнь было у него заведено, содействии открылся музей Владимира Набокова на Большой Морской. Про подобное говорят: наука и практика, но Евгений Борисович был такой один – неповторимо-неутомимый. Он успел выпустить свою «главную», как он говорил, книгу – такую во всех смыслах красочную набоковскую энциклопедию; был этому очень счастлив и страстно хотел дальше писать и жить.   Сколько же мы не договорили.   Данила Сергеев   На фото: Евгений Борисович Белодубровский в Рождествено, снимок сделан летом 2005-го, в год нашего знакомства.

Во времена жесткой цензуры «самиздат» и «тамиздат» стали для советских читателей едва ли не единственным мостом к миру Владимира Набокова. Рукописные и машинописные копии его романов передавались из рук в руки, а изданные легально за рубежом тома «Ардиса» тайно проникали в страну и обретали вторую жизнь в подполье. О том, как развивался феномен самиздата и тамиздата, какие испытания и опасности сопровождали его участников и какое значение это явление имело для советских читателей, поделился старший научный сотрудник музея‑усадьбы «Рождествено» и член оргкомитета международной научной конференции «Набоковские чтения» Данила Игоревич Сергеев.

Вчера наш старший научный сотрудник Данила Сергеев рассказал про роман "Дар" в галерее букинистического магазина "Книжная ветка", где пианист и композитор Александр Андроханов представил серию музыкальных импровизаций, вдохновлённых опытом прочтения этой книги Набокова.   Вечер получился очень вдохновляющий, посетители концерта говорили о том, что непременно откроют "Дар" - кто-то вновь, а кто-то впервые.

Завтра в "Пушкинском доме" начнёт работу международная научная конференция "Набоковские чтения - 2025". Конференция проходит три дня, и сотрудники нашего музея будут принимать в ней непосредственное участие. 22 июля в 18:00 состоится доклад старшего научного сотрудника Данилы Сергеева про набоковский самиздат, а 23 июля в 15:40 заведующая музеем Ирина Авикайнен расскажет о проекте "Метавселенная "Набоковские земли", с которым можно познакомиться уже сейчас.   Программа конференции доступна по ссылке: http://nabokovreadings.ru/conference2025   Всё это можно будет наблюдать на онлайн ресурсе "Пушкинского дома": https://m.vk.com/pushkinskijdom   Добро пожаловать на этот ежегодный научный праздник!

В июне 1941 года Набоков с женой и сыном отправились в автомобильное путешествие, из которого он вернулся первооткрывателем бабочки Neonympha dorothea (теперь — Cyllopsis pertepida dorothea) c голотипом в конверте; последний и сегодня со своей красной этикеткой хранится в гарвардском Музее сравнительной зоологии; бабочка названа в честь Дороти Лейтхолд, сделавшей это путешествие возможным.   В мае 1943 года Набоков опубликовал в "Нью-Йоркере" стихотворение "On discovering a butterfly"; последние три четверостишия наиболее известны, поскольку печатались отдельно.   Именно их мы сегодня представляем в переводе нашего коллеги Данилы Сергеева. Очень рекомендуем ознакомиться с другим (и более полным) переводом энтомолога и лингвиста Анны Михальской, которая даёт интереснейший комментарий специалиста, по этой ссылке: https://dzen.ru/a/ZVK_BeSXAiroKiEV (мы сами узнали о его существовании уже пост-фактум, что по-своему замечательно).   Стихотворение действительно написано в традиции "Памятника", и Набоков, скорее всего, скрыто процитировал бы Пушкина в русском оригинале. У нас, однако, в последнем четверостишии вышла отсылка к такому же "памятниковому" стиху про "флейту водосточных труб" Маяковского (его Набоков в 1944 году охарактеризует в другом тексте как "тёзку, который писал стихи и в полоску и в клетку"). И вот этот посыл: "А вы могли бы?", который есть у Набокова в оригинале, мы рады были удержать.     Vladimir Nabokov   ON DISCOVERING A BUTTERFLY   I found it and I named it, being versed in taxonomic Latin; thus became godfather to an insect and its first describer — and I want no other fame.   Wide open on its pin (though fast asleep), and safe from creeping relatives and rust, in the secluded stronghold where we keep type specimens it will transcend its dust.   Dark pictures, thrones, the stones that pilgrims kiss, poems that take a thousand years to die but ape the immortality of this red label on a little butterfly.   Владимир Набоков   ОТКРЫТИЕ   Нашёл её, назвал — облёк в слова таксономической латыни; так по праву стал крёстным: называтель существа — и вот другой я не желаю большей славы.   На тоненькой булавке в крепком сне от родичей ползучих, тлена и распада укрыта в башне шкафа наравне с другими видами — и вечность ей награда.   Картины, троны, странника дольмен; тысячелетнего стиха свежи виньетки... Но попытайтесь повторить взамен бессмертие на этой красной этикетке. На фото: та самая Cyllopsis pertepida

Летом 1905 года шестилетний мальчик наавстро-венгерском курорте Аббация, соскучившись по своим родным местам, мечтательно чертит пальцем карту усадьбы на подушке в номере отеля. Похожаякарта более чем через 60 лет будет открывать его автобиографию; а вот, как сам Владимир Набоков написал об этом в своей книге «Память, говори»: «На адриатической вилле, которую летом 1904года мы делили с семьей моего дяди Ивана де Петерсона (она на зывалась то ли «Нептун», то ли «Аполлон» – я узнаю ее до сих пор по белой башне с бойницами на старыхвидовых открытках Аббации), я, пятилетний, предаваясь мечтам во время сиесты в детской моей постели, бывало переворачивался на живот и старательно, любовно,безнадежно, с художественным совершенством в подробностях, трудно совместимым с нелепо малым числом прожитых лет, воссоздавал необъяснимо ностальгический образ«дома» (которого не видел с сентября 1903-го), чертя пальцем на подушке проселочную дорогу, стремящуюся к нашему дому в Выре, каменные ступени направо,резную спинку скамьи налево, аллею дубков, начинающуюся за кустами жимолости, и недавно оброненную конскую подкову, коллекционный экземпляр (куда крупнее иярче тех, ржавых, которые я находил на морском берегу), блестящую в красноватой пыли дороги. Воспоминание об этом воспоминании на шестьдесят лет старшепоследнего, но много превосходит его необычностью». На фото: открытка с виллой «Нептун» в Аббации (ныне – Опатия, Хорватия), ок. 1912 г.

«Каждый помнит какую-то русскую реку, но бессильно запнется, едва говорить о ней станет: даны человеку лишь одни человечьи слова. А ведь реки, как души, все разные... нужно, чтоб соседу поведать о них, знать, пожалуй, русалочий лепет жемчужный, изумрудную речь водяных. Но у каждого в сердце, где клад заковала кочевая стальная тоска, отзывается внятно, что сердцу, бывало, напевала родная река». Владимир Набоков, Берлин, 1923 год